Уроки английского

27 июля, суббота. -Уже можно открывать? — Неймётся Намджуну. -Нет, потерпи. — Джин продолжает придерживать слепыша-Джуни за локти, чтобы тот ненароком не навернулся по привычке. -А вот теперь, — Сокджин сам стягивает шёлковый платок с восхищённых близоруких глаз, — открывай! Намджун в восторге озирается на Сокджина и миллион раз благодарит его за существование. Мысленно, конечно. Тот лишь самодовольно хмыкает и приглашает партнёра за накрытый для них одних стол. С последнего Сокджиновского визита в ресторан брата прошло уже достаточно много времени. Во всяком случае, он не помнит этих шикарных алых скатертей, орнаментов, штор и интерьера, выполненного в стиле арт-деко. Обстановка очень кстати играет им на руку, темнота сужает пространство, а единственный зажжённый над их столиком светильник создаёт его заново там, где оно нужно. Брат постарался, узнав, что Сокджин поведёт свою «половинку» на свидание именно в его ресторан. Но кого Джин приведёт, он не уточнил. Официант услужливо подплывает к ним, на секунду смущается, увидев двух парней, но моментально принимает благой вид и раздаёт меню. А затем любезно удаляется. -Господи, Джинни, — Намджун продолжает с детским восторгом оглядываться по сторонам, изучая каждый сантиметр их личного пространства, — не представляю, сколько же ты денег потратил на это всё… -Если бы мой брат не был тут администратором, то зарплаты две. — Джин поправляет свой галстук-бабочку. — Больше проблем возникло с бронированием всех мест в зале. Я, конечно, понимаю, что это элитное заведение, что суббота, выходной, но не до такой же степени людей грабить! — Сокджин решил остановиться, пока Намджун не начал чувствовать вину. — Я оставлю жалобу в книгу отзывов и предложений. Не успели они посмеяться, как их перебил Моцарт, тихонько, но настырно наяривающий из динамиков. -Eine kleine Nachtmusik, — выругался на немецком Намджун, — Моцарт. -Есть в этом мире что-то, что ты не знаешь? — Забастовал Сокджин. -Не знаю, за что силы небесные наградили меня такой удачей. — Скромно протянул он и поспешил опустить игривый взгляд в меню. — Ещё не знаю, что бы поесть. -Бери, что захочешь. -Но ты и без того… -Ни слова, — перебивает Джин, взымая указательный палец вверх, — бери, что вздумается. -Спасибо. Уговаривать Намджуна долго не пришлось. Он отказался от морепродуктов в пользу мяса (как и всегда), а Джин предпочёл рыбу. Официант принёс им дорогущую бутылку выдержанного вина. -Ого, какой же это год? — Интересуется Намджун, крутя бутылку в руках. -Всего лишь 1990. Знаешь, почему чрез чур древнее вино — не всегда хорошо? Потому что с годами лучше становится только коньяк, вино же из прекрасного полусухого превращается в уксус. -Ох, Сокджин-а, — восхищается Джун и покачивает головой, — ты неотразим! -Знаю! К трапезе им удалось приступить лишь спустя добрых тридцати минут общения. Хотя и это, по идее, через чур маловато, чтобы успеть приготовить целых два блюда. Наверное, брат даже плиту мокрой тряпкой подгонял. Он, как и в детстве, остался заботливым, хоть и вредным хёном, а семейная жизнь, судя по всему, вылепила из него ещё более плюшевого медвежонка. Который хуярит плёткой поваров и официантов. Условно, конечно. -Как вкусно! — Причмокивает говядиной Намджун. — Готовка — точно ваше семейное! Я так понимаю, рецепт испокон веков? -Мы придумали такой способ, когда мне было 10. Мать с отцом работали сутками, и мы с братом остались одни на пару дней. Бабулю решили не вызывать, мол, один из детей уже вроде как более-менее взрослый. Ну, так как Соджун старше, решил накормить меня. Достали мы замороженное мясо, начали готовить соус. Поссорились как всегда, и каждый начал пихать в миску своё. Мясо тоже жарили кто как, даже получилось, что я его со злости в кастрюлю закинул. Уж не знаю, как так произошло, но на выходе, сидя за разными концами стола, мы попробовали это чудо. И оказалось действительно очень вкусно! -Потрясающе! Хотел бы и я уметь готовить. — Усмехается Намджун. -Я научу тебя. — Сокджин протягивает руку и сжимает чужую тёплую ладонь, второй рукой поднимает бокал с вином. — За нас? -Хочу сказать прежде, чем мы чокнемся, — также поднимает свой бокал Намджун, — во всех смыслах этого слова. Я очень благодарен тебя за этот вечер, благодарен судьбе за то, что вот так случайно повстречал тебя, и вот теперь мы тут сидим на таком шикарном свидании. Я считаю, что такие вещи не происходят случайно, и мне приятно будет думать, что эта встреча уготована нам судьбой. Да, пусть это прозвучит довольно глупо, но я не могу найти других причин, по которым я заслужил такого замечательного человека! Сокджин, польщённый до глубины души, чокается бокалами и в следующую секунду уже смакует вкус полусладкого. Алкоголь разливается по телу и теплым чувством раздаётся в голове. Слова Намджуна бьют аккурат в сердце. -Nocturne No. 20 in C sharp minor, — констатирует Намджун, — помню, как в выпускном классе танцевал под неё медляк. Чуть не уснул, пока моя партнёрша пыталась в такт переставлять ноги. -Хочешь, повторим? — Сокджин вскакивает с места и, окрылённый идеей, в два счёта поднимает и Намджуна. -На свадьбе мне показалось, что ты не любитель танцев! — Гогочет Намджун, но принимает приглашение. Сокджин бы и рад закружить его в воздушном танце, но из танцев он умеет только польку-дристушку. Намджун, наверное, не оценит. Они оба крутились по танцполу, смеялись, спотыкались, пару раз пришлось ловить партнёра, запутавшегося в своих же ногах. Хорошо, что они были одни. Наедине. Когда они совсем запыхались, а из динамиков давно надрывался Иоганн Пахельбель, как утвердил ценитель Джун, Сокджин встал на месте. Он долго всматривался в струйку пота, бежавшую по лицу Намджуна, и оставлявшую мокрый след. Джин приблизился к влажным губам и нежно прислонился к ним своими, а затем непривычно смело для самого себя затянул Намджуна в долгий, страстный поцелуй. Сокджин спустился к медовой, пахнущей новым дорогим парфюмом, шее и оставил мокрый след. Затем ещё один. Намджун открыл шею, расстегнув верхнюю пуговицу, и позволил оставить алое пятно на себе. Джин ещё никогда не чувствовал себя настолько смелым. Он тянется к уху Джуна и томно шепчет: -Хочешь прогуляться? Сложив руки по карманам, Сокджин бредёт вдоль реки Хан, слушает Намджуновские мысли и старается проглотить хотя бы часть из них. Невероятный тёплый вечер, яркие огни фонарей и они, пьяные и счастливые, идут чёрт пойми куда, рассуждая о философии Лао-Цзы. -„Сильная любовь кого-то придает сил, а сильная любовь к кому-то придает смелости.» — Резюмирует Намджун, заваливаясь на редкую травку пологого берега. — Не думал, что буду рассуждать о таких вещах с тобой, ночью, пьяный, сидя у реки Хан. -И я, Джуни. — Сокджин садится рядом и кладёт свою ладонь на чужую, затем награждается легким неловким поцелуем в уголок губ. Намджун снимает пиджак, а затем ложится на него, приглашая Джина лечь головой ему на грудь. Тот покорно слушается и прикладывается прямо ему на сердце. Слышит, как оно то отбивает в бешеном ритме, то успокаивается, тон выравнивается, и Намджун тогда начинает гладить Сокджина по голове. -Через неделю ты уезжаешь. — Словно ставит перед фактом Джун. — Давай проведём её хорошо? -Ты хочешь куда-нибудь сходить? -Я думаю, что хочу тебя отвести в свой новый дом. Сокджин даже привстал на локтях: -Когда успел?! -Да никогда, — отсмеивается Джун, — это наша старая семейная дача, за городом, почти что в лесу. Там уютно и комфортно, правда зимой вот… Найду, надеюсь, новую квартиру до этого времени. -У меня даже есть для тебя заманчивое предложение! — Игриво подчёркивает Джин. — Переезжай ко мне после того, как мы навестимся на дачу! -Нет, Джинни. — Намджун целует Сокджинову ладонь. — Я и так тебе слишком много должен. -Пара — это не «ты и я», а «мы», — цитирует Сокджин, — так что молчи и начинай думать, куда мы поставим твою гарнитуру. Намджун также привстаёт и затягивает партнёра в смешливый поцелуй. Они падают на траву и, едва не разрываясь от смеха, зарываются друг другу в волосы. -Завтра я съезжаю, помнишь? — Джун проводит большим пальцем по распухшим губам Джина. — Поехали сейчас ко мне? Оторвемся последний раз в этой халупе. -О, Намджуна-а! — Выскрёбывает из себя недовольный возглас Сокджин. — Погром надумал устроить в полупустой квартире? Будешь доски кроватные доламывать? -Ха, — выдыхает с усмешкой, — только если ты позволишь. Сокджин рот открыл от удивления, но и сказать ничего не успел, как Намджун уже оказался на ногах и протягивал ему руку. А вот теперь трусит конкретно. -А если сюда? — Уступчиво предлагает Намджун, протягивая кисть руки вперёд. -Нет! -Может, сюда? -Намджу-уна-а! — Срывается на жалобный стон. -Да надоел! Сюда-несюда, хватит! Шах и мат! — Намджун ставит шахматную фигуру на клетку и разламывает Сокджина как орешек. — Ещё партейку? -Где ты вообще эти шахматы отрыл? — Возмущается Джин. -На «даче». Там много всякого, я туда свозил всё, что сюда не поместилось, а теперь вот, обратно. Решил это чудо природы забрать, Хосоку отдам. -Зачем ему крапленые шахматы? -Сам ты краплёный! Тебя вообще не смутило, что я всю игру без коня играл? -Хуёвый, значит, из тебя наездник. — Старается парировать обиженный Джин. -Хочешь проверить? Признаться, Сокджин видел такое в фанфиках. Он их читал, любил, и даже был бы вовсе не против, чтобы таковой и про него написали. Но самолично участвовать в сюжетах никогда и не думал. Дальше воображения дело никогда не заходило. Исключая момента в универе, когда он занялся сексом в первый и последний раз. С того момента он обещал себе больше не пить в большой компании не дома, но в последнее время частенько свое обещание нарушал. Итог: Намджун флиртует с ним на разобранной кровати с кучей разбросанных по ней шахмат. Сокджин поджимает ноги под себя и старается смотреть Намджуну в глаза: пытается побороть страх нападением, но получается слабовато — у него затекли икры, и, кажется, сейчас начнётся судорога. Он высовывает ноги из-под массы тела и старается расположить их так, чтобы «шипение» прошло, но выходит так неловко, что он задевает ими подступившего Намджуна. Тот бросает взгляд на оголённые лодыжки, затем на Джиновскую обосравшуюся кукольную физиономию, потом снова на них. И вдруг хватает Сокджина за ноги, в один счёт притягивает к себе, а сам садится сверху! -Уаа! — Выдыхает в полуполёте Джин, а затем замолкает, ощущая груз на своих бёдрах. Намджун как ни в чём не бывало расстёгивает пуговицы Джиновской рубашки. Так невозмутимо, словно это так, плёвое дело, рутина. Он кладёт ладони на грудь проигравшего и массирует её. Сокджина обдаёт холодом, но виду он старается не подавать. Тёплые руки спускаются ниже, останавливаются на рёбрах. Подушечки пальцев нащупывают рельефы косточек и проводят по ним, как по ксилофону. Только звук — тихие охи. -Сокджин, ты боишься? — Шепчет Намджун, требовательно всматриваясь в выступившие капельки пота на лице партнёра. -Нет. -Скажи честно, ты хочешь этого? Джин задумался. А чего он хочет? Сначала всё, чего он хотел — быть, что называется, «наказанным», воображал себе всяческие нереальные сценарии, больше походившие на те видео, которые он обычно смотрел по вечерам в «частном доступе» и с хуём в правой руке. Вот теперь проклятый истязаемый грешник будет вариться в котле Намджуновской страсти, доигрался. То, чем бредил Джин тогда, вот уже не такое нереальное. Хочет ли он секса? Нет, он хочет Намджуна всего: его тело, его голос, его время, его личность, его молодость и доброту, сладкую улыбку и ямочки, его рэп и уверенность, его ум. Какой же у него сексуальный ум! -У тебя сексуальный ум. -Что? — Смеются его глаза в ответ. — Ум? -Да. — Сокджин притягивает Намджуна к себе за воротник рубашки, замечает пятно, оставленное им в ресторане и расплывается в глупой улыбке. Он счастлив и возбуждён. -And you deserve it… -… -the way you work it -Джинни, что ты там всё бубнишь? — Хохочет Джун на взводе. -Fuck me уже наконец-то… Намджун уже на взводе: стягивает одежду с себя. Он прильнул к разгорячённым губам и услышал невнятный полустон-полукрик.