Чужой

Шум на кухне, чей-то суетливый топот, детский смех — все это напоминает, что Чонгук дома. По дороге в столовую его чуть не сбивают с ног двое подрастающих альф. Новое поколение. Скоро они будут проходить обряд посвящения и станут полноправными членами рода. Но с правами придут и обязанности. Они чувствуют масштаб предстоящего события и не могут сдержать эмоций. Вот и носятся по дому как ураган. Гук аккуратно уклоняется от несущихся ребят и с полуулыбкой на лице проходит в зал. Комнату наполняет запах свежесрубленной древесины и пищи. Абсолютно каждый уголок этого дома сделан из дерева: в центре комнаты стоит невероятно большой по своим размерам дубовый стол, рядом такие же массивные стулья, вырезанные руками настоящего мастера. На полу в хаотичном порядке разбросаны плетеные ковры, а у противоположной входу стены стоит камин, где приятно потрескивают поленья. В столовой не очень ярко, так как свет от керосиновой лампы кажется немного тускловатым, но он словно создает некий уют. Все говорит о том, что хозяева здесь замечательные. Чонгук проходит к камину и плюхается на пол, подбирая под себя ноги. Он наблюдает, как в поленьях появляются трещины и искры, отлетая на пол, сразу затухают. Взгляд альфы способен уловить даже самый тихий треск огня перед ним. Постепенно в комнату начинает подтягиваться народ. Первым влетает Чимин, таща за собой упертового альфу, которого нашёл за сараями. Тот, видимо, сильно нервничает перед посвящением. Его бегающие глаза и потряхивающиеся руки только подтверждают мысли Гука, которые проносятся вереницей в голове. Парень боится. Ну чтож, Чон тоже струсил, когда узнал, что ему предстоит участвовать в чем-то подобном. Конечно, никто особо и не знал, что там происходит. Никто из его ровесников, соответственно. Альфу больше пугала неизвестность и масштабность события, чем-то, что там будет происходить. Ведь все, кто в этом участвовал, живы. Значит и с ним все будет хорошо. Такие мысли посещали тогда Гука. Наверное, этот юнец сейчас в таком же смятении, как и он когда-то. В зал заваливаются пара ребят с передового отряда. Они только вернулись с охоты. Хосок идёт с ними, толкая кого-то локтем в бок и заливисто смеясь. Этот омега всегда умел удивлять. Он один из немногих, кто, несмотря на относительные порядки и традиции, в день посвящения взялся за лук и стрелы, кто всегда был впереди и никогда не падал духом. Они с Гуком частенько рука об руку были в отрядах, что шли на разведку. Опасное это дело. На Хосок был непреклонен. В этом весь он: его внутренний великолепен и страшен одновременно. Взгляд омеги падает на устроившегося на полу Гука и на лице выступает нелепая гримаса. Наверное, это радость. Так как через минуту он в прыжке кидается в чужие объятия и хлопает Чона по спине, сжимая холодными руками. -Гук, ты вернулся, — восторженно выдаёт он, растягивая фирменную улыбку, — я уже начал жалеть, что меня не было с тобой в этот раз. Ты отсутствовал слишком долго. -Толку от моего отсутствия мало, — с горечью выдохнул он, продолжая греть суматошного омегу в своих объятиях. В скорее на с кухни послышались крики, ругань и лязг разбившейся тарелки. Виной всего этого, по всей видимости, послужил Джун. Так как через пару секунд он вполз в зал с понурой головой, зыркая на дверной проем, ведущий в кухню. Следом, насупившись, вышел Сокджин, неся в руках приборы и тарелки. Одна из них выделялась на общем фоне: она была деревянная. -Из этой будет есть Намджун, — с грохотом опуская посудину на стол, отчеканил Ким, — чтоб наверняка ничего не разбил. Со всех сторон комнаты послышались смешки. Жители этого дома привыкли к неуклюжести Джуна, к его вспыльчивому омеге и к регулярным склокам. И все же, смотреть на это без улыбки было невозможно. Постепенно комнату начали заполнять все члены семьи. Кто-то располагался парочками, кто-то — шумной компанией. Во главе стола сидел Джун, все ещё с тоской зыркающий на омегу, который таскал новые блюда с кухни. Запах пищи начал кружить голову Гуку. Он привык не чувствовать голод, даже если не ел очень давно. Но от запаха стряпни Джина запускается отработанный механизм, приводящий естественные функции организма альфы в норм. Поэтому через считанные секунды урчание его живота заставляет заботливого омегу забегать ещё быстрее. Всё подтягиваются к столу. Начинается трапеза. С разных уголков стола раздаются беседы и расслабленный смех. Чимин уселся по правую сторону от брата и постоянно перекладывал мясо из свой тарелки в соседнюю. Правда, когда он отворачивался, услышав что-то интересное с другой стороны стола, это мясо возвращалась к нему в тарелку. Но не суть дела, наверное. Намджун отложил приборы и окликнул Чонгука. -Скоро состоится посвящение подросших ребят, — он смотрел полурасслабленным взглядом, — и необходимо назначить кого-то нового для групп беженцев. Согиль совсем не справляется. -Ты говоришь так, будто беременность омеги — это какой-то пожизненный дефект, — смеётся альфа, откидываясь на спинку стула, — сколько ребят в этом году проходят посвящение? -40 омег и 34 альфы, — заключает Ким после двухсекундных размышлений, — это все происходит каждый год, но все так же будоражит душу, согласен? -Эта традиция кажется мне уникальной, — тепло отзывается Чон, делая глоток терпкого напитка и слегка морщась, — не так давно и мы проходили через это, хён. Этих ребят ждёт очень много всего впереди. *** Вереница людей движется по пыльным дорогам. То и дело кто-то выбивается из сил и со стоном падает на колени. Колонна сбивается и замирает, чтоб все встали в строй. За это время кто-то судорожно пытается поправить кандалы на ногах: боль от того, что деревянные крепления проходятся по разодранной до мяса плоти просто адская. Они идут уже двое суток. Без еды, воды и остановок для сна. Переправить всех отловленных с пограничного города в центр немного затруднительно. Их здесь около тысячи. Пересчитывая всех после отлавы, командир с досадой отметил, что 10-20 человек сбежали. Осталось надеяться, что недостачи не заметят в штабе. К вечеру третьего дня, пересев на пыльные грузовики, солдаты доставляют пленных до главного тюремного здания. Буквально выволакивая из машин тех, кто не может идти сам, их загоняют за высокие ворота, обвитые плющом. На пустыре рядом со зданием, предназначенным для заключённых, проходит составление списков и опознание лиц. Из дальнего угла одного из нескольких рядов, толкая в спину, выводят мужчину лет сорока. Несмотря на зрелый возраст, он выглядит молодо. Молодо и мощно. Широкие плечи, подтянутый торс, проглядывающийся за дырками на потрепанной рубахе. Во взгляде — неповиновение. -Представься, — с трибун раздаётся громкий голос. Спустя пару секунд тишины, слова мужчины звучат еще раз. -Высечь, — заключённого хватают под руки и уводят в сторону высокого столба вблизи трибун. Спустя минуту раздаёт свист плети. Раз — кожа мужчины покрывается красными полосами, два — слышится треск от разрывания кожных покровов, три — кровь выступает мелкими каплями. Он держится. Стиснув зубы, и широко открыв глаза, мужчина смотрит перед собой, умоляя свой организм продержаться ещё немного. Плеть рассекает воздух и глаза альфы начинают заливаться янтарным цветом, вены у висков набухают и пульсируют, срывается первый рык. -Достаточно, — снова громкий голос, — выпускать зверя опасно. В карцер его. Выходя из тени, на трибунах вырисовывается фигура говорившего более чётко. Перед толпой изнеможденных людей высокий молодой мужчина. Будь они не так вымотаны и обессилены, то оценили бы его внешность: высокий, атлетически сложенный, с точеными чертами лица и шоколадным вьющимися волосами, то и дело спадающими на лицо. Повисает тишина. Всё ждут чего-то, только непонятно: чего? -Те, кто такой же, как тот альфа, которого увели в карцер, сделайте шаг вперёд. В случае неповиновения выявлять ваши способности будем такими же мерами, — интонация его голоса отдаёт холодом и равнодушием. Мужчине явно хочется закончить поскорее. Но выполнить свою задачу не качественно — не входит в его планы. Люди начинают медленно разделяться на две группы. Как и ожидалось, вперёд выходят те, кто повыше, посильнее. Их внутреннюю сила он может почувствовать издалека. Они все красивы, дышат энергией. Ну или всеми силами пытаются показать свою мощь. Вот глупцы. Поберегли бы силы. Этим они нравятся Тэхену: их внутренний стержень поражает. Но увы, чувство отвращения и внутренняя программа на уничтожение подобной грязи не даст ему взглянуть на них даже с толикой восхищения. -Тех, кто впереди — в западное крыло, остальных — на рабочие зоны. Он оборачивается на стоящего позади и жмущегося омегу. -Смотри внимательно, брат, следующая партия будет за тобой, — бросает он и направляется к спуску. -Это все так дико, — ответ так и не доходит до альфы.