Чужой

Шёл седьмой день, как отряд Хосока покинул границы селения. Шёл седьмой день, как Чонгук не находил себе места. Седьмой день, как альфа провожал закат и встречал рассвет не в своей кровати, а на окраине леса. Яркие, но совершенно холодные лучи света прокатываются по оголенной бледной спине. Грудная клетка парня то расширяется, то сужается, хотя это больше похоже на судороги, чем на равномерное дыхание. Вдох-выдох. Гук отходит назад. Вдох. Пригибает корпус к земле, кидая взгляд вперёд. Выдох. Срывается с места. Шаг, второй и ещё один. Босые ноги альфы отталкиваются от земли. В следующую секунду это уже не он. Массивные тёмные лапы едва касаются земли. Волк набирает скорость и несётся вперёд. Завораживает, верно? Человеку со стороны совершенно не понять, как такое огромное создание может гнать настолько быстро и одновременно с тем — так легко. Ни звука, ни треска сухих ветвей под лапами. Если прислушаться, то заметить можно лишь прерывистое дыхание. Вдох-выдох. За пару минут Чон оказывается у места сбора. Первое, что бросается в глаза — это стая волков. Зрелище завораживающее. В глазах некоторых — радость и привкус свободы, у других — страх и отторжение. Для кого-то из них это первый опыт перевоплощения. А неизвестность не может не пугать. Кажется, единственный, кто не боялся перевоплотиться в первый раз — это Хосок. Гук отметил это с какой-то тёплой радостью внутри. Спустя минуты он оказывается перед стаей. Своими размерами привлекает внимание — его волк больше остальных. Сильное животное с жгуче-черной шерстью — раньше все были под стать ему. Каждый из стаи чувствует вожака. Каждый знает, что именно ему нужно подчиниться. В скором времени собирается весь отряд. Кажется, он насчитывает порядка 137 альф и 68 омег. Кто-то уже начинает уходить в лес, пронюхивая путь, другие ждут указаний. Джун ровным шагом проходит мимо деревянных кольев, обозначающих границу и встаёт рядом с Гуком, зарываясь пальцами в шерсть. Его жесты кажутся удивительно лёгкими — совсем не под стать Намджуну. От этого становится грустно. И как понять, прощается он или преободряет? Через каких-то пол часа на этом холме останется только альфа, к которому суетливо выбежит Джин, таща в руках какую-то накидку и загоняя в дом. Ему тоже грустно, только показывает он это по-другому. … В двухста пятидесяти километрах от поселения начинают появляться одинокие дома людей. Стая ожидала увидеть здесь все, что угодно: мирную и тихую жизнь, озлобленных и недалёких горожан, одиноких стариков и молодые семьи, но никто не думал, что их встретят вот так. Набирая скорость стая волков распространилась редкой дугой и двигалась вперёд. Чем ближе к жилым домам, тем больше ловушек было понатыкано. Вот только волков они не остановят. Пробежать около трехста километров — расплюнуть для волка. Но каждому нужен отдых. Самое сложное — бой — впереди. Но дорога занимает слишком много сил. Привал спустя несколько часов непрерывного бега кажется чем-то правильным. Недалеко от небольшой деревни разбит лагерь. Всё что им нужно — это короткий сон. Достаточно, чтоб восстановить силы. Но только последний из них, то есть Гук, смыкает глаза, как в его перцептивном поле появляются посторонние звуки. Кто бы мог подумать, что люди глупы настолько, чтоб напасть на стаю волков посреди дня. Каждый из нас понимает, что у них не было и шанса. Подобное даже битвой не называть: одной лапой Чон откидывает первого попавшегося мужчину, благородно используя свою силу, с целью никого не травмировать. Кажется, это обычные жители местных городов. Да и, сказать честно, вряд-ли они способны на сражения. Итог чего-то подобного ясен сразу. С каждым последующим днем завоеванных и поверженных пограничных городов становилось все больше. Кто-то сам выходил с белыми трусами, вместо флага. Кто-то глупо, но яростно пытался вступить в бой. Никто, конечно, не пострадал, за исключением раненого человеческого самолюбия. Но согласитесь, выиграть у волка (практически) невозможно. Самое смешное по мнению Чонгука то, как глупые человеческие омеги пытались соблазнить альф его отряда. Едва ли, правда, кто-то обратил на них внимание. Не сказать, что они были уродливы, но такие даже щенков не выносят. Так к чему же тогда это? Поиграться и бросить? Это выше достоинства их рода. Спустя три дня с момента выступления пало 23 населённых пункта, 7 из них города военной значимости. Чонгуку было бы очень смешно, если бы не было так подозрительно. … От стен коридора отражается мерный звук шагов. Чёрные сапоги, что идут в комплекте с военным обмундированием, рассекают воздух перед собой и опускаются на пол с гулким стуком. Омега огибает повороты, постоянно сворачивая. Взгляд сам скользит по портретам, вывешанным на стенах. Ему всегда казалось, что эти слишком…вычурно? В детстве он боялся ходить по этому коридору и смотреть на эти неприятные лица, сейчас же это скорее смешно, чем страшно. Юнги подходит к массивной железной двери, что, кажется, выше его в полтора раза, с нажимом поворачивает ручку и толкает дверь вперёд. Кабинет его отца больше напоминает комнату для сатанистских обрядов. Все выполнено в красно-черных тонах, солнечный свет практически не попадает в помещение из-за плотных штор, да и мебели так мало, что даже непонятно, зачем здесь столько места. У самого дальнего угла, опираясь на подоконник, высокий мужчина перебирает карты в выдвижной полке. Его плечи периодически вздымаются и можно было бы подумать, что он расслаблен, если бы не суетливые движения кистей рук. Карты юрко проскакивают между пальцев — одна за другой. На секунду он зависает и — о чудо — нужный кусок бумаги у него в руках. Резким движением корпуса он поворачивается, кивает сыну и проходит к столу. Который, к слову, пугает не меньше, чем и весь интерьер комнаты. Аккуратным движением альфа разворачивает карту, придавливая ее первым, что попадается под руку. — Смотри внимательно, — начинает он, привлекая сына, — от сюда до сюда, — указательный палец пробегается по внушительным территориям, — все захвачено. Глаза Юнги слегка сужаются, взгляд становится ещё более серьёзным. В указанную территорию входят также города военной значимости, а это уже серьёзно. -Кто отвечает за эти границы? — выдыхает Мин. -Тот, кто отвечал, уже не отвечает, — отрезает отец, вглядываясь в карту, — все наказаны. После таких слов картины казни пролетают перед глазами Юнги. Отец слишком часто таскал ребенка с собой, с целью показать ему реальную жизнь. Все увиденное отпечаталось под веками у парня так, что теперь не забыть. -Есть ответственные за это сейчас? — он отгоняет от себя тяжёлые воспоминания. -К слову об этом: после совещания мы пришли к решению, что будет целесообразно отправить туда тебя, — он устремляет уверенный взгляд на сына, — Техен нужен мне здесь, так что на передовую отправляешься ты, Юнги. -Передовую? — его голос немного дрогнул, что не ускользнуло от отца, — значит, это война? -Война.