Тринадцатая трава

Два бокала рубиново-красного вина стояли на столе, в вечернем сиянии отражая друг друга. Сладковатый аромат свеч окуривал небольшую залу, стены которой были обвиты плющом, а в углу бил фонтан, услаждая слух неспешным плеском. Кровать с серебристым балдахином, воздушно ниспадающим со всех сторон, дополняла убранство помещения, выглядя не просто красивой - она была роскошной. В фигурное окно, похожее на большую арку прямо в небо, с утра заглядывало солнце, а ближе к вечеру на смену ему приходили луна и звезды. Трандуил любил это место. Оно было единственным, где можно было побыть наедине с собой. Иногда он подолгу, сняв величественные одежды, раскинув руки под струящимся пологом, смотрел в одну точку, ощущая, что парит где-то между мирами. Он почти никогда не звал сюда Леголаса - они не были близки, и не искали общества друг друга, говорить наедине им было не о чем, а давать наставления король больше предпочитал в парадных покоях, в те редкие минуты, когда считал это нужным. Один лишь эльф знал дорогу в эту залу - Аматар, командир одного из его отрядов. Именно этот отряд Трандуил приказал отозвать в недавней битве: то были самые подготовленные воины, даже на фоне остальных, по своей ловкости и меткости они стоили целой армии, и король дорожил ими. Была и ещё одна причина - сам Аматар. Лишь он один из всех вокруг не видел в нем недосягаемую вершину, некий ледяной замок, а сквозь шрамы и руины разбитой души не сразу, но добрался до него, израненного, живого и обнаженного, убеждаясь все сильнее, что не всё ещё в нем погибло, что под холодной, блистающей оболочкой осталось за что бороться. За длинную эльфийскую жизнь Трандуил не пригубил одиночества - он испил его сполна, осушил до дна это море, захлебнулся в нем и, задыхаясь, вынырнул, таким, каким стал: тысячелетиями храня в себе пепельно-серый сумрак, пожирающий изнутри, он не мог в самый пик отчаяния, отринув напускное величественное спокойствие, не броситься в раскрытые объятия того, кто так долго и самоотверженно бился за него с его собственной болью. - Твоё имя означает "цветущая весна", Трандуил, - шептал ему воин, скользя теплыми пальцами по его коже, - ты знаешь? Янтарно-карие глаза застыли в голубом глазу Трандуила - единственном зрячем, после пламени дракона. Красивое, выбеленное, гладкое лицо короля было не более чем иллюзией для окружающих - ему совершенно не хотелось вызывать ни у кого жалость, пусть и невольную. Благо, эльфийские заклинания способны и на такое. Настоящим его видел только Аматар. - Я не думал, что для меня настанет ещё хоть одна весна, - отвечал он, и каждое слово, сказанное его другом сейчас, отдавалось где-то глубоко, а прикосновения - как звучание струн, складывались в особую мелодию, пробуждающую и душу, и тело. За время, проведённое вместе, Аматар выучил его наизусть, как сонет о любви, как молитву, и каждый раз с наслаждением повторял, запоминая ещё яснее все изгибы его стройного тела, в особенности самые чувствительные к пылким касаниям, ласкал, заставляя медленно плавиться от удовольствия под пытливыми руками, оставлять всю эльфийскую выдержку за дверями и стенами комнаты, когда губы воина творили с его плотью свою волю, смотреть в глаза так, что во взгляде читалась безмолвная, пронзительная мольба не останавливаться... С ним было вовсе не так, как когда-то с королевой: не хотелось держать себя степенно, ровно во время близости, ни на секунду не забывая об одухотворенности и высоком смысле всего, что происходит - раскрепоститься и сойти с ума в объятиях друг друга они просто не успели - слишком быстро её не стало. Сейчас же, напротив, после стольких лет душевного и плотского голода, когда тело ощущало себя превращенным в камень, в нечто неживое, в эфемерное создание, которому чужды самые сладкие мгновения обычной жизни, казалось неправильным сдерживать страсть. Трандуил, бывало, обладал воином, но чаще позволял ему обладать собой, и царственное величие вовсе не мешало этому - Аматар в любой ситуации чтил то, что перед ним король. Они сливались воедино, сплетая руки до побелевших костяшек пальцев, роскошные светлые волосы растворялись в более жёстких и непослушных, каштаново-рыжеватых, а на изуродованном лице Трандуила появлялись отголоски слабой, но счастливой и светлой улыбки, и в такие моменты для Аматара не было ничего и никого прекраснее. Они могли выезжать верхом на прогулку по лесу, беседуя часами. Правитель не пренебрегал помощью своего друга даже в делах государственной важности, ибо Аматар был не глуп, потому он не раз предлагал ему почётный сан советника. Тот же отвечал, что командовать своим отрядом для него есть высшая честь, и другой ему не нужно, и что воину пристало быть на поле боя, а не стоять у трона короля, нашептывая ему свои мысли. Была лишь одна тема, которую они не затрагивали: Аматар не был бессмертен. Полуэльф, появившийся в Мирквуде ещё мальчишкой: его мать, лесная эльфийка с ребёнком на руках, пришедшая откуда-то из-за границы королевства, попросила у правителя эльфов убежища, и он, поговорив с ней и не найдя дурного в её помыслах, не отказал. Полуэльф, в котором текла человеческая кровь - в каком из поколений его рода она вмешалась, оставалось загадкой - он старел намного медленнее, чем люди, но его жизнь была лишь мгновением по сравнению с жизнью эльфа. Трандуил иногда подолгу разглядывал его лицо, когда он спал, желая убедиться, что на нем не появилось ни одной новой морщины со вчерашнего дня, а в волосах - седых прядей, а тот, разгадав эту тревожную хитрость, взял у эльфиек мазь, омолаживающую кожу, и с успехом применял её, чтобы не расстраивать короля. Мазь омолаживала кожу, но не сердце и разум - с каждым годом бой и командование давались Аматару всё тяжелее, походка становилась менее плавной и парящей, а голос - глуше. Они не говорили об этом, потому что даже тень разлуки и разговоры о ней были губительны для обоих - но каждый ощущал, что времени вдвоём оставалось слишком мало. Воин прожил уже около четырехсот лет, и не каждый полуэльф мог похвастаться таким возрастом. Его мать, чистокровная эльфийка, несколько десятилетий назад убитая орками, обладала даром провидения, одна из немногих среди подданных Лесного королевства. В библиотеке, находящейся в нижних залах дворца, до сих пор хранились несколько трудов, написанных ею - молитвы, заговоры, заклинания и рецепты отваров. Даже королева при жизни водила дружбу с ней, и иногда надиктовывала ей вслух названия и свойства трав, для того, чтобы увековечить их на бумаге для следующих поколений. - Я передам Аматару свои знания о травах и исцелении, которые передала мне моя жена, - однажды сказал провидице Трандуил. Эльфийка же безмолвно взяла руны и разложила гадание. Закончив, она потупила взор. - Аматару нужно опасаться этих знаний, владыка. И этих трав. Особенно - тринадцатой травы. В моем гадании не раз уже это выходило. Она сама удивилась, как легко король её послушал - он не высказал ни доли неодобрения или недоверия, только коротко кивнул. Мать Аматара не знала, насколько они близки, и решила, что королю просто не очень хотелось обучать её сына этому умению - слишком это было, наверное, хлопотно. Он удалился, а все пузырьки, флаконы, яды и снадобья, сушеные травы и рецепты с этого же дня оказались в особой полке, к которой было строго настрого запрещено подходить любому, кроме самого короля. - Что ты хранишь там? - иногда спрашивал командир эльфийского отряда у своего возлюбленного, - я ни разу не видел, чтобы ты доставал оттуда что-нибудь. - Тебе не нужно этого видеть, Аматар. Там хранится то, что оставила мне после себя королева. К счастью, полуэльф не был чрезмерно любопытен и никогда не пытался заглянуть в запретную полку. Какой прок ему было знать, что королева оставила королю? Он никогда не ревновал его к ней, и знал, что тот свято чтит её память. Написанные провидицей тома, запылившись, стояли теперь скорее как реликвия эльфийского народа, чем как руководство к пользованию - рецепты давно устарели, и многие из трав на деле оказались и вовсе изчезнувшими в природе. Одна лишь книга ее была взята Трандуилом и не возвращена - "О эльфах и полуэльфах". Он часто зачитывался ей по ночам, вглядываясь под светом луны в выцветшие страницы, пытаясь найти ответ на свой неразрешимый вопрос, а когда его друг случайно заставал его за этим и спрашивал, о чем он читает, Трандуил коротко отвечал, что восстанавливает в памяти древнеэльфийский язык, дабы изьясняться ещё выразительнее, закрывал книгу и убирал в один из фигурных ящиков, устроенных внутри спинки его огромной кровати. *** Каждый раз после того, как Трандуилу приходилось применять свои целительные знания на практике, он чувствовал себя опустошенным и выжатым, будто его превратили в вино и выпили залпом, а может быть медленно выцедили через трубочку, пропуская между сжатых зубов, что было, если разобраться, совсем не лучше. Упрямство гномов - не только предрассудок, передающийся из уст в уста - энергия, таящаяся в них очень сильна, даже если они одной ногой в Залах Ожидания, и для того, чтобы тринадцать трав подействовали, нужно было приложить серьёзные усилия. Трандуил никогда ещё не лечил гномов, и не знал, чем это может закончиться. Не зря он отстранил Леголаса, когда тот подошёл к гномьему зелью слишком близко. Тауриэль он тоже не хотел бы подвергать опасности, но она знала на что шла, и это была именно её жертва, осознанная, хотя он и пытался её уберечь. Когда она вошла в покои, смиренно опустив голову, благодарная за помощь, владыка знаком показал ей, что нужно дать Кили съесть все, что было в миске. Она кивнула, тут же приступив. - Тауриэль, - проговорил он, и девушка заметила, что король едва держится на ногах, - я прежде не имел дела с гномами и лекарствами для них. Если почувствуешь себя плохо, позови стражу. Бледный, как полотно, Трандуил вышел, придерживаясь за стену. Голова кружилась, а взгляд застилал туман. Почти вслепую он добрался до своих покоев, где Аматар помог ему раздеться и омыть тело водой из источника, после чего стало немного легче, хоть страшное чувство усталости и не исчезло, но головокружение прекратилось. - Как все прошло? - осторожно прошептал полуэльф. - Не знаю. Я прошу, не спрашивай меня сегодня ни о чем. Тот кивнул на подготовленную постель, и Трандуил, расслабившись, опустился на ложе. Аматар не сразу заметил, что на нем нет ни короны, ни венца - видимо, в разгар процесса она сдавливала голову, и владыка снял свое царственное украшение. Подумав, что он будет неприятно удивлён, не обнаружив её поутру около своей постели, воин, убедившись, что его спутник уже спит, оделся и вышел из залы. Он решил заодно зайти на балкон и посмотреть на звезды. - Тауриэль! - он окликнул девушку, сидящую у изголовья раненого гнома и окинул взглядом помещение в поисках короны, - я заберу её и отнесу его величеству, - он приметил корону рядом со снадобьями и медленно подошёл. Девушка была занята тем, что пыталась накормить больного чем-то ярко-зелёным, явно отваром из трав. - Аматар, возьми заодно и вот это, - она повернулась, чтобы передать ему тяжёлую брошь Трандуила, украшенную изумрудом - ее он тоже снял, она чем-то мешала. Тауриэль догадывалась, что связывает короля и командующего его лучшим отрядом, хотя сплетни были не приняты в Мирквуде, особенно сплетни о правящей персоне, а на публике воин никогда не нарушал субординации - всегда обращался к Трандуилу соответственно его титулу. Но в любом случае она уважала Аматара, близкого друга его величества, и прекрасного солдата - даже несколько раз брала у него уроки мастерства ведения боя. Он не глядя протянул руку, чтобы взять брошь, и задетый мизинцем флакон с полупрозрачным эликсиром, покачнувшись, выплеснул несколько капель на его ладонь. Полуэльф поднёс её к лицу и вдохнул запах, после чего растер капли в пальцах. - Интересный запах, - сказал он Тауриэль, - какой-то неземной. Забрав корону с брошью и заткнув потревоженный флакон пробкой, чтобы больше никто ничего не разлил, он оставил Тауриэль наедине с Кили, пожелав ей доброй ночи. Аматар ровнее относился к представителям гномьей расы, чем сам Трандуил, и уж точно не собирался обсуждать решение короля помочь этому раненому. Выйдя на балкон, на котором был натянут лёгкий гамак, он взобрался в него и начал считать звезды, не заметив, как сон смежил веки. Ему казалось, что он проспал целую вечность, и всю ночь ему снились зелёные листья, травы, побеги, наливающиеся соком и поднимающиеся к небу. Утром Трандуил нашёл его здесь вместе со своей короной и брошью, и при первом взгляде на воина в лице короля отразился ужас: тот был полностью седой.