Тринадцатая трава

Зелёные зыби хлюпали под ногами, болотный запах бил в ноздри, а сияние Аркенстона, который совершенно неясно как оказался в этом гиблом месте, ослепляло. Разноцветные переливы - белый, серебристый, красный, лазурно-голубоватый, оранжево-солнечный - будто испытывали глаза на прочность. Хотелось спрятаться и не смотреть на него, или хотя бы отвернуться, но отвернуться не получалось. Вдруг королевский камень расплылся, постепенно теряя краски, и растаял, как дымка. Вслед за ним перед глазами возник дракон, изрыгающий пламя на Озерный город, а оглушающие крики его жителей стояли в ушах, мучая своей пронзительностью. В дракона полетели чёрные стрелы, и ни одна не могла достигнуть цели, а взгляд гигантской рептилии направился прямо на него - приближаясь и приближаясь, готовясь испепелить здесь и сейчас. Теперь и Смауг растворился в воздухе, а в поле зрения появился огромный ухмыляющийся орк с заплывшим глазом и мерзкой дубиной в руках. Он держал за шею Тауриэль, готовясь расправиться с ней. Правая рука дернулась к мечу, и видение рассыпалось в прах, уступив место кроваво-красным кругам перед глазами. Плечо пронзила адская боль - это было первое, что почувствовал Кили, придя в себя. Даже не то, что весь рот обволокла отвратительно горькая зелёная масса, далеко не первый раз за эти три дня. Он тихо выругался на кхуздуле и не открывая глаз выплюнул комок давленой травы. Рука, пахнущая цветами и хвоей, утерла мягкой тканью губы и подбородок. Гном с огромным усилием разлепил будто приросшие друг к другу веки. Картинка перед глазами покачивалась и прыгала, и от этого ужасно мутило, однако он успел выхватить взглядом из этого марева лицо рыжеволосой эльфийки. Он потянулся к ней левой рукой, пытаясь дотронуться, и она легко и невесомо встретила его пальцы своими, после чего вернула руку Кили на одеяло. - Ты должен прямо сейчас съесть это снадобье, - обеспокоенно потрясла она миской перед его носом, от чего тошнота подступила еще ближе к горлу. - Тауриэль, - шепнул он, отрицательно покачав головой, - меня сейчас вывернет. Девушка кивнула и взглядом указала на несколько посудин разного размера, стоявших под кроватью. Она заранее предусмотрела многое из того, что могло ему понадобиться после пробуждения. - Закрой глаза, - мягко сказала она, - так тошнить будет меньше и я смогу дать тебе то, что приготовил король. От тебя требуется лишь открывать рот, когда я скажу. - Это сделал Трандуил? - гном удивился и нахмурился, - да этой мерзостью только крыс травить! Тауриэль рассмеялась. - Не говори так. Если бы не это лекарство, тебя бы уже не было! Я даю его тебе третий день и скоро ты вновь окончательно обретешь себя. - Да я вроде и так в себе, - попытался отшутиться он, - может, не нужно добавки? - Ты потерял много крови, Кили. Ты был без сознания, когда мы привезли тебя. Ты умирал. Перед ней вновь во всей красе встали три бессонных, беспросветных дня у его кровати: опустошающие душу до дна рыдания, слабый огонёк надежды, его метания в горячке и крики в беспамятстве, её молитвы - Тауриэль никогда ещё не молилась так много и так сильно. - Умирал... - повторила она, и щеки её увлажнились. Принц говорил сбивчиво, с закрытыми глазами, лишь иногда приоткрывая их, и ей казалось, что он до сих пор в мире грез. - Этого я, по счастью, не помню. Я бы сказал, чт÷о я спал. Или не совсем спал... - он задумался, - я видел Аркенстон... Ещё Смауга и Болга... А до этого слышал слова у себя в голове - и мне казалось, что я иду туда, откуда исходят эти слова... будто меня зовут, как марионетку дёргают за ниточки и заставляют двигаться... Я очень хотел тишины, но как только она наступала, чей-то голос вновь толкал меня вперёд... Перед глазами был лес и травы, тёмные, почти чёрные, высокие, по пояс, острые листья. Ни в наших, ни в ваших краях я таких никогда не встречал. Мальчик, кажется эльф, бегущий за матерью сквозь эти травы... - Кили переводит дыхание, продолжая рассказывать, - ...глубокое болото и мертвецы, запутывающие мальчишку в тине. Мать шепчет что-то, и кожа её светится бирюзовым сиянием изнутри. Болотная нечисть скрючивается и трясётся, от шепота женщины их выворачивает наизнанку. Они выбрасывают ребёнка на берег, мерзко шипя матери в лицо, что он "недокровок", и они найдут способ забрать его, как их отвратительный мертвый князь забрал его эльфийское бессмертие, пусть только коснётся когда-нибудь тринадцатой травы... Тауриэль слушала, широко раскрыв глаза, время от времени по коже пробегали мурашки, но пересечений этих сновидений с явью она не находила и сочла это тяжёлым сном раненого, почти бредом находившегося под воздействием сильных трав, . - Ты многое пережил, Кили. Много ночей ещё ты будешь просыпаться от кошмаров, но мрак рассеется. Главное, что ты живой. Его вдруг словно обдало жаром, и он попытался сесть на кровати, но резкая, оглушающая и ослепляющая боль в плече заставила закричать и обречённо упасть на подушку. Он вспомнил последнюю битву, неравенство сил и море крови. - Тауриэль, а наши гномы? Фили, Торин, другие... Все живы? - Фили был жив к тому моменту, когда мы тебя забрали. Про Торина мне неизвестно, но нужно надеяться. Во всяком случае, убитым его я не видела. Так же как и остальных из твоего отряда, - девушке очень хотелось бы вселить уверенность в любимого, но достоверно не зная, были ли ещё потери среди гномов после их отъезда в эльфийские земли, она не имела права лгать, даже во благо. Закончив кормить его, Тауриэль подвинула свой стул, сев ближе. Нужно было осмотреть рану, но она медлила, зная, что здесь без боли не получится. Повязка пропиталась кровью насквозь, и кожа на краях плотно присохла к ней. - Кили, - начала девушка, - мне нужно обработать тебе плечо. Это будет неприятно. - Может лучше сразу отрубишь мне руку? Это гуманнее! Эльфийка улыбнулась и тепло посмотрела ему в глаза. - С твоей рукой все будет в порядке. А если ты не будешь дёргаться, я постараюсь причинить тебе минимум боли. - Ладно, - со вздохом сказал он, - начинай. Я постараюсь не верещать, - Кили поймал лучащийся отсвет в её глазах, совсем как тогда, в Озерном городе, после её чудесного заклинания, - кстати, а откуда ваш король знает, как лечить такие раны? - Королева много знала о травах. Она передала ему свои знания. Никто в Мирквуде не сравнится с ним в этом. И тем не менее, он говорил, что умеет отнюдь не все. Она взяла со стола другую миску, в ней была вода из источника, и чистую ветошь, которую, обмакнув в неё, приложила к засохшей повязке. Принц застонал, инстинктивно стремясь отодвинуться подальше, но Тауриэль предугадала этот порыв, держа его за здоровое плечо. - Кили, это необходимо. Если рану не обработать, она воспалится! - А если ты начнёшь сдирать повязку, вместе с ней сойдёт все то, что зажило за это время! - уже почти сдавшись, пытался отвертеться он. Тауриэль нахмурилась. - Упрямый гном, - процедила она сквозь зубы, и Кили вдруг на секунду стало страшно. Казалось, сейчас она все бросит, и уйдёт. И не придёт больше никогда, и все было зря. Но, напротив, она приблизилась к его щеке и поцеловала, излучая заботу и просьбу довериться, и что-то ещё, что крылось за едва заметной дрожью её губ, за всполохами в глубине взгляда, которые она старательно в себе давила. - Не говори с ним о любви, как только очнется, - вспоминала она слова Трандуила, нахмурившегося на слове "любовь" - он упорно не желал верить, что гном может сделать эльфийку счастливой, - и помни, что ты не обязана оправдывать его гномьи надежды. - Но я люблю его! Он должен об этом знать! Король, сделав шаг к ней, проницательно посмотрел в глаза, как если бы пытался проверить, правду ли она только что говорила. - Тогда делай так, как я сказал. Возвращеный тринадцатью травами должен окрепнуть душой. Прилив чувств очень повредит ему. Именно потому сейчас, поцеловав Кили, она испуганно-пристально посмотрела в любимое лицо, не мелькнул ли в нем огонь, внутренне желаемый ею, но такой опасный сейчас, и тут же вернулась к воде и бинтам. К счастью и несчастью для обоих, на огонь гном сейчас был не способен. В её ладони блеснул маленький флакон с целебной мазью, которую нужно было нанести на рану после того, как она будет очищена. Кили наблюдал за ней, будто созерцая неведомое, очень важное для них двоих таинство. Его обычно пылкие, пронзительные глаза были уставшими и болезненно блестящими, но от этого не менее прекрасными. Бинты отмокли, и старая повязка достаточно легко отошла от кожи. Рана выглядела намного лучше, чем при первой перевязке - тогда Кили был ещё без сознания, и эльфийка очищала и смазывала её быстро и уверенно, сейчас же каждое движение должно было быть нежным и лёгким, как касание крыльев бабочки. Она омыла края повреждения родниковой водой, бережно примакивая лишнюю влагу и меняя ветоши одну за другой. Кили сдерживался изо всех сил, но совсем не стонать не получалось - особенно, когда девушка принялась наносить мазь на оголенную раневую поверхность, лишь в некоторых местах подернутую тоненькими фибриновыми пленочками - будто каждое прикосновение было новым ударом в то же разбитое, искореженное место. Он поставил себе цель - ни за что больше не закричать при ней, не показать слабость - вытерпеть всё. Как бы она хотела сейчас принять его боль на себя, не задумываясь поменяться местами с любимым, и тогда можно было бы не сдерживаясь кричать, шептать и стонать о своей любви - уж за себя то она не боялась. - Я согласен терпеть даже эту экзекуцию, - выговорил Кили сквозь стиснутые зубы, - если её каждый раз будешь делать ты, - вымученная улыбка показалась на перекошенном болью лице, а взгляд терпеливо следил за тем, как она завершила свой "обряд", ополоснула руки и успокаивающе села рядом. Глаза его, уставшего от процедур, начали слипаться - все же раненый был ещё слишком слаб, чтобы бодрствовать подолгу, и вскоре стал понемногу погружаться в дремоту. Эльфийка сидела рядом, держа его руку, и поглаживая ладонь. Рука была горячая, смуглая, шершавая - гном много воевал в своей жизни, и работал не меньше, он был жилистым и коренастым, и несмотря на небольшой рост хорошо сложенным. От прикосновения к его телу Тауриэль становилось жарко: пламя это пожирало её изнутри. Она любовалась заснувшим Кили, влюблённо скользя пальцами по запястью, оттуда - к внутренней стороне предплечья, где кожа была нежнее, чем на ладонях, впервые в жизни ощущая такое явственное, лихорадочно бьющееся в собственном теле желание прижаться к мужчине. Одеяло было наполовину откинуто - в комнате не было прохладно, поэтому он не пожелал укрываться, не подумав о стеснении. Обнажённая грудь и живот принца Эребора словно притягивали её, пальцы ласковой руки перепрыгнули на подмышечную впадину и здоровое плечо, исследуя, привыкая. Кили спал крепко и она не могла отказать себе в удовольствии касаться его, хотя бы в это время, раз нельзя было наяву обогреть раненого своими чувствами. За шесть сотен лет эльфийка ни разу не познала мужчину - это и понятно, занятая охраной границ королевства и преданная службе, она вовсе не оставляла в своей жизни места для нежных чувств, а сейчас они обрушились на неё как водопад, как лавина, по иронии судьбы смертельно опасная для него, и самым трудным было - сдержать её в себе. Несколько мгновений помедлив, она нагнулась к Кили, ощущая щекой его ровное дыхание. Чувственные, чуть разомкнутые губы манили к себе, околдовывая. Она так жаждала поцелуя, и так запрещала себе его, что сердце готово было выскочить из груди. - Тауриэль! - Леголас вошел в покои, и девушка была несказанно рада этому, потому что искушение могло стоить ей самого дорогого, вот только пришлось выдать себя, резко отпрянув от спящего гнома. Она улыбнулась эльфу, приглашая его сесть на стул, сама же пересела на край кровати Кили. Внимательные глаза сына Владыки буравили её насквозь. - Ты поцеловала его? Я видел. - Нет. Я только хотела, - спокойно ответила Тауриэль, - и это то, о чем ты пришёл поговорить? - Отец говорил, что возьмёт свою цену за его излечение. Я ума не приложу, что он может потребовать от тебя. И да, я бы предпочёл, чтобы это были самоцветы. - Что бы это ни было, я выполню свое обещание. - Даже если поплатишься жизнью?! - Даже тогда. Жизнь Кили для меня дороже собственной, - девушка провела рукой по волосам гнома. Эльф явно решил идти до конца. - Я тоже клялся исполнить любую волю короля взамен, - выдохнул юноша, - когда привёз его. И хочешь ты этого или нет, на любое испытание я пойду с тобой. Тауриэль знала, что Леголас неравнодушен к ней, но для того, чтобы за долгую жизнь у неё хоть раз возникла мысль ответить ему взаимностью, этого было слишком мало.