Тринадцатая трава

- Его величество сегодня никого не принимает, Митрандир. Он занят. - Видите ли, господин стражник, перед вами наследник трона Эребора, принц Фили. Король Трандуил оказал гномам великую милость, приняв его брата на лечение. Мы хотим лишь проведать гнома, а не потревожить вашего Владыку. Мы проделали много миль, наши лошади вымотаны - они не доставят нас домой и к завтрашнему вечеру... Гэндальф всегда знал, что кончится это плохо. Знал и предупреждал его. Яды должны быть уничтожены, даже если они кому-то могут принести пользу, ибо и от этой пользы все равно найдутся пострадавшие - таким издавна было и остается его мнение, но сегодня - первый раз, когда он не вправе его озвучить: упрекнуть Трандуила за то, что он взялся лечить гнома - было бы верхом безумия. Правителю Лихолесья было донесено о прибытии путников, и он приказал сообщить им, чтобы ожидали его в тронной зале. Войдя, король медленно прошагал по начищенному до блеска полу, шелестя мантией, и взошел на трон, лишь тогда поприветствовав их. - Что привело вас в моё королевство? - Мы перед вами в неоплатном долгу, Владыка, - начал маг. - Я могу увидеть брата? - перебил его Фили, перед этим быстро поклонившись Трандуилу. Он не поднял глаз и не проронил ни слова - лишь нахмурился и отрицательно покачал головой. Гэндальф с тревогой пытался разглядеть его выражение лица - оно не предвещало ничего хорошего: правитель Мирквуда, конечно, и раньше не встречал гостей с улыбкой, но был куда многословнее - особенно когда нужно было продемонстрировать свою абсолютную власть и величие. Фили не унимался. - Он поправится быстрее, если поговорит со мной. Я сообщу ему, что Торин жив и ждёт его возвращения! - Нет. Ему повредят сильные чувства. Нужно ждать, - заговорил король, - ждать сколько я скажу. - А если я просто посмотрю на него, когда он будет спать? Я так хочу увидеть его живым... - Нет! - повысил голос Владыка, - разве ты не понял с первого раза?! Отошлите гнома обратно в Эребор, Митрандир. Я дам знать, когда ему можно будет увидеться с братом. Вам я согласен предоставить покои, если захотите задержаться. Гэндальф задумался, оценивая ситуацию и то, насколько король эльфов сейчас был способен вступить с ним в диалог тет-а-тет. Трандуил выглядел не просто пережившим истерику: он словно оплакивал кого-то. Волшебник чувствовал, что случилось что-то странное, из ряда вон выходящее, возможно даже то, в чем он помочь не сможет, разве только советом. В любом случае, предложение остаться, пусть и такое неприветливое, сулило шанс все-таки узнать правду, но принять выдвинутые условия маг не мог - отпустить принца и подвергнуть его новой опасности было уже слишком. - Я бы не рисковал отправляться в такой дальний путь одному на ночь глядя, - почти шепнул старик - после прошедшей битвы все взбудоражены, Фили может по дороге столкнуться с кем угодно. - Почему мне должно быть до этого дело? - он взглянул на них устало и холодно. - Я лишь прошу вас о понимании. - Хорошо. Но завтра же с утра пусть убирается отсюда. Глаза Фили зажглись огнем: как ему сейчас хотелось вцепиться в эту ледяную фигуру, показать, что бывает, когда вот так обращаются с гномами, но он вовремя обратился к своему благоразумию: Кили здесь, и не без участия Трандуила он сейчас жив. К тому же он рассчитывал ночью, пока все спят, найти покои, где лежал раненый, и хотя бы издалека, одним глазком посмотреть на брата. *** Утро Тауриэль началось с того, что она обнаружила себя проспавшей всю ночь сидя, положив голову на скрещенные руки, у кровати Кили. Открыв глаза, девушка тут же осмотрела спящего гнома - видимых признаков ухудшения не было - ей лишь было странно, что он почти постоянно спит, как в тумане, а после пробуждения вновь и вновь рассказывает, что ему навязчиво являются обрывки кошмаров: вот та же болотная нечисть, всё то же место. Несколько непонятных сущностей, мечущихся в тине и камышах, и лишь одна из них, самая большая, имеет чёткие очертания. Он уже знает почему. Вообще, Кили совершенно не хочется этого знать. А вот и уже знакомые эльфы: мальчик с матерью - она несёт его на руках куда глаза глядят, с истертой котомкой на плече, долго уже скитаются, и наконец отыскав убежище, женщина умоляет не забирать у них последнюю надежду. Рука в перстнях жестом показывает им, что можно остаться, и ребенка наконец-то укладывают спать на настоящую кровать, а гады из тины тянут к нему свои щупальца во сне. - Недокровок, - шипят они, - недокровок! Кили уже кажется, что он даже знает место, где обитают эти сущности. Болото в глубине лесной чащи, к югу от Дол-Гулдура, проклятой заброшенной крепости, где плодятся гигантские пауки, шныряют орки, и может не только орки, а много чего похуже. В лапах у болотной мертвечины - тонкая шёлковая лента с бусиной. В бусине - полкапли прозрачной жидкости, переливающейся на солнце всеми цветами радуги. Но здесь больше нет солнца, и радуги нет. Он сделал, как положено - искупал недокровка в мёртвом болоте, пометил волосы чёрным илом - это не смоется, - забрал его талисман, и всё за какие-то пару минут, и у младшего принца Эребора вновь и вновь стынет кровь в жилах, когда он видит это. Тауриэль беспокоили ночные кошмары любимого и его странное состояние. Рана затягивалась день ото дня, и он должен был чувствовать себя лучше: эльфийка собиралась спросить разрешения поговорить с ним, наконец, о любви, но это будто был не её Кили - его эмоции не крепли, а наоборот, истощались; огонёк в глазах безнадёжно угасал. - Гном видит что нибудь во сне? - сегодня утром Трандуил возник позади неё внезапно, резко развернув к себе за плечо. - Да, ответила она, трепеща, но стараясь не выдать своего страха - он видит странные вещи. Нечисть на болоте. И ещё ребёнка. Мальчика-эльфа, у которого отняли бессмертие, и его мать, ищущих убежища. Кили измучали эти кошмары, помогите ему! - она посмотрела умоляющим взглядом. Король кивнул, будто бы знал заранее, что услышит от эльфийки, подошёл ближе, всматриваясь девушке в глаза проницательным взглядом, едва не вынимая душу. - Ты должна докладывать мне в подробностях, что ему ещё приснится. Каждую мелочь. - Но зачем, ваше величество? Когда я спрашиваю его про сновидения, я вижу, как ему тяжело говорить об этом! К тому же последний раз он вовсе отказался рассказывать мне о них. Трандуил помолчал, будто подбирая слова, и эта заминка показалась ей странной. - Это нужно для лечения, - процедил он сквозь зубы и направился к своей спальне. - Владыка! Он все время спит! Он мало пьёт и ест, и совсем не улыбается! Рана почти зажила, а он не поправляется!!! - Тауриэль преградила королю путь, не давая уйти, - сделайте же что-нибудь! Эта неслыханная дерзость была сродни тому, когда в разгар битвы девчонка заявила ему, что в нем нет ни капли любви. Глупый ребёнок. - Я помог ему, - ледяным голосом ответил Трандуил, - теперь и он поможет мне. Если хочешь его выздоровления - поторопись с нужной информацией. И помни, это не просьба. Это твоя плата за его лечение. Вернее, её часть. *** Гэндальф стоял около постели Аматара, скорбно взирая на его неподвижное чело, испещеренное морщинами. Жизнь уходила из него: ещё вчера морщин было меньше, Трандуил точно это знал: он замечал каждую появившуюся новую. Глаза полуэльфа были открыты, но он находился в каком-то забытьи. Король сидел на краю его кровати, потупив глаза и сжимал старческую руку, потерявшую былую мощь и силу. Он снова оказывался поверженным перед лицом смерти, снова отдавал ей родную душу, того, без которого не было ему жизни. Неужели он должен был просто сдаться? Неужели теряя любимых, мы не пойдём на всё в своём безумии, чтобы хотя бы попытаться спасти их? - Владыка, подумай, - наедине Гэндальф часто обращался к нему на "ты", - гном слаб после ранения, а ты выжимаешь из него последние силы. Трандуил поднял глаза на стоящего волшебника, и тому стало не по себе: щеки короля были мокрыми от слез. Он, конечно, мог предположить, что тот умеет плакать, но позволить себе эту слабость при посторонних - это было не в его принципах. Что такого ценного было в командире отряда для короля эльфов, что заставляло его так убиваться и идти на столь высокий риск? Ответ был один, и Гэндальфу не нужно было доказательств: любовь. - Гном лечен тринадцатой травой. Он видел в бреду детство Аматара. Он видел, как у него отняли бессмертие и узнает, как вернуть его. А ещё, он узнает, где это мерзкое болото. - И ради этого ты держишь его между жизнью и смертью, не давая обрести свои прежние чувства? Ты истязаешь его сознание, чтобы спасти любимого, Трандуил? Ты взялся за лечение Кили только потому, что нашёл шанс вернуть полуэльфу отнятую вечную жизнь? Что будет когда ты позволишь ему выздороветь? Отправишь его и Тауриэль убить болотную тварь, чтобы отплатить за твою услугу? - Слишком много вопросов, Митрандир. Я оставил гнома у себя. Я вернул его с пути смерти. Я позволил Тауриэль любить его, разве что благословения не дал. Я слушал претензии этой девчонки, упрямые выкрики твоего нахального гнома, которого ты притащил с собой, и сейчас я слушаю твою дерзкую речь. Не слишком ли много вы позволяете себе в Мирквуде? - Трандуил сжал кулаки, но почувствовав, как от его тона вздрогнул Аматар, резко замолчал и повернулся к воину, погладив его щеку. Затем он вновь перевёл взгляд на Гэндальфа. - Я не дам ему умереть, даже если для этого тысяче гномов придётся отправиться на тот свет. Даже если я сам туда отправлюсь. Гэндальф обреченно кивнул. - Именно для этого ты хранил тринадцатую траву столько лет... Расскажи мне всё, Трандуил. Вдруг можно обойтись меньшими потерями? - Твой совет не поможет здесь! - Ты также считал и идя с армией на Торина, когда вам в спину дышали полчища орков. И что из этого вышло?! - Дай мне слово, что не будешь препятствовать мне, Митрандир, иначе я за себя не ручаюсь. Вас всего двое, и вы на моей земле. Даже если Тауриэль и Леголас встанут на вашу защиту, в чем я не сомневаюсь, - он презрительно повёл бровью, - у вас нет шансов. Король сохранял внешнее спокойствие, но Гэндальф нутром чувствовал, как его всего колотило от бессильной ярости. В нем побеждало желание поделиться горем, выговориться - в такую минуту это было необходимо даже ему. Вздохнув и помолчав, он начал свой рассказ: - Мой сын и Тауриэль привезли умирающего гнома сюда, умоляя меня вылечить его. Я вначале не желал этого делать - ибо за всю мою жизнь не встречал эльфийки, готовой опорочить себя связью с гномом, и не скрываю своего неодобрения до сих пор. Однако, я уже несколько десятков лет вижу, как Аматар стареет. Медленно, утаивая это от меня, он теряет по капле свою жизненную силу. Я никогда не говорил с ним об этом, но знаю, что есть способ ему помочь. Я нашёл записи его матери. Как ты думаешь, отчего она погибла? Я скажу тебе, отчего. Она тоже заметила эти изменения и пыталась в одиночку разыскать бессмертного гада, убить его. Если бы я только знал об этом, я послал бы с ней отряд, но она предпочла делать это тайно - видимо, считала, что я буду останавливать ее: она не представляла, как много Аматар для меня значил. Орочья стрела по пути не дала ей осуществить задуманное - её тело обнаружили лишь через несколько дней, когда я отправил эльфов на поиски. Она была единственной, кто знал это место, и с её смертью надежда на его спасение почти оставила меня. Но я вспомнил, что тринадцатая трава много чего может, кроме способности отыскивать беззащитных для мёртвой воды полуэльфов на радость болотному правителю - все, кто касался ее, связаны, и в состоянии между жизнью и смертью гном может добыть нужные мне сведения. Я взялся лечить его, оговорив сразу, что возьму свою плату за это. По-моему, все очень честно. - Почему он стареет так быстро? - Гэндальф напряжённо выстраивал картину у себя в мозгу. Ему хотелось бы спросить о другом - как воину удалось очаровать и расположить к себе эльфийского короля, славящегося своей неприступностью, но сейчас было не лучшее время для этого, если не считать, что между ними были абсолютно не те отношения, что позволяют задавать такие вопросы. - Ему предначертано было, что трава погубит его. Я прятал её несколько веков, но не смог уничтожить пузырек: он был призрачным напоминанием о том, что есть ещё шанс, хоть и один из миллиона. Когда я лечил гнома, я не учёл, что его энергия сильнее эльфийской и человеческой: я приложил к этому слишком много усилий, полностью опустошив себя, и добирался до своей спальни в полуобмороке. Естественно, я не был в состоянии закрыть склянки с травами и убрать их, а Тауриэль не знала об опасности. Дальше, видимо, все произошло само собой... Утром я нашёл его уже таким. Я был в отчаянии, винил себя и обстоятельства, но взял себя в руки, ибо теперь время идёт на часы. - Почему ты не дал Фили увидеть брата? - Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, Митрандир. Вернув гнома к его чувствам и мыслям, я прекращу влияние травы, и он больше не увидит того, что мне нужно. - Но тогда он выздоровеет... - Тело его уже здорово, не считая правую руку, совершенно непригодную для боя. Трандуил вновь коснулся лица любимого, с нежностью и тоской в глазах провел рукой по пепельным волосам. - Ещё недавно они были яркими, словно пламя, - король почти до крови закусил губы: физическая боль не избавляла от душевной, но немного отвлекала от неё. - У каждого здесь своя правда...нужно подумать... - медленно проговорил Гэндальф. Ему жаль было Кили, жаль умирающего Аматара и несказанно жаль Трандуила. Волшебник без слов знал, что теперь король пойдёт до конца, и нет смысла напоминать ему о цене - у него она тоже своя. - И у меня своя правда, - прошептал Фили, замерший за портьерой перед дверью в королевские покои, - и мне не требуется время на раздумья. В эту ночь предстояло сделать многое.