Тринадцатая трава

Коридор в эльфийском дворце был похож на бесконечный лабиринт, весьма плохо освещенный - сил настенных фонарей для этого явно не хватало. Гэндальф, чертыхаясь, почти бежал по нему, пытаясь отыскать где-то запропастившегося Фили. На счастье волшебника, Трандуил не приказал поставить у дверей его покоев стражу, а потому его путь не был усложнен необходимостью отбиваться от обозленных эльфов. Огромные помещения были погружены в глубокий сон, ночные караульные были больше заняты внешними границами дворца и территорий. - Найдись же, упрямый гном, - бурчал маг себе под нос, - ведь прав же был Трандуил, не желая оставлять тебя здесь! - Гэндальф был раздасадован необходимостью вызволять Фили из возможной переделки и ворохом предположений, что же с ним могло уже случиться, пока старик вёл свои поиски, толку от которых было бы намного больше, знай он, где покои раненого Кили. Волшебник не сомневался, что его брат отправился туда, и, признаться, это был не худший вариант развития событий. Вот только Трандуил наутро будет рвать и метать, а гном станет первым, кто попадёт под горячую руку... - размышления старца прервались бы мгновенно, если бы происходящий за одной из дверей разговор был чуть громче, но Гэндальф, погрузившись в собственные мысли, прошёл мимо. - Как он мог? - тихо вопрошала эльфийка, перемежая речь с рыданиями, клокочущими в горле, - он мог убить его! - Вот так, Тауриэль. Аматар - его на то причина. Он считает, что это справедливая плата за излечение Кили, но я, и, уверен, ты тоже, так не считаем. Трандуил сказал неправду, убеждая тебя в том, что нужно оберегать его от сильных чувств и эмоций - они нужны, чтобы он пришёл в себя, перестав находиться где-то между небом и землёй. Тауриэль, мы должны сейчас разбудить его. Чего бы нам это не стоило. Разбудить и увезти отсюда сегодня ночью, иначе завтра может быть уже поздно. Гном ничуть не сомневался, открывая ей правду, ведь сейчас именно она, ведомая любовью, становилась самым верным и сильным его союзником. - Но королевство охраняется, Фили! Охраняется вооружёнными эльфами! - И ты не сможешь их отвлечь? - гном посмотрел на Тауриэль так, что она впервые подумала - в нем определённо есть что-то от Торина - какая-то сила, умение убеждать. - Допустим, я их отвлеку, стражей у ворот. Но ты забываешь про лес, охраняемый отрядом под руководством самого Леголаса. Он не станет покрывать нас, - девушка задумалась, вспоминая о чувствах принца к ней, - а может и станет. Ты прав, Фили. Но если ты решишь избавиться от меня после того, как провернешь свой замысел, расплата будет жестокой, поверь. Я люблю Кили, и не собираюсь больше терять его. Мне достаточно было этих бессонных ночей и страха, пожирающего моё сердце. - Я не имею ничего против тебя, Тауриэль, особенно теперь. Не будем терять время. Буди его. Девушка положила на лоб гному мягкую, нежную ладонь, провела по щеке, затем по подбородку, очерчивая кончиками пальцев контур лица, склонилась ближе и поцеловала его в тёплые, разомкнутые губы, поцеловала так страстно, как могла, вложив в этот поцелуй все что хранила в своей влюблённой душе. - Кили, мой Кили, - шептала она в поцелуе, обхватывая его губы своими так сильно, что у Фили, наблюдающего за этой сценой, предательски свело внизу живота, заставив отвернуться. Он и забыл, когда кто-то в последний раз целовал его - кажется, это было в прошлой жизни - той, что осталась в Синих Горах. Фили не жалел о ней. Но иногда хотелось не только ратных подвигов и великих походов, но и простого, домашнего тепла, уютного очага и обвивающих шею женских рук. - Не время предаваться воспоминаниям, - мысленно осекся он, позволив себе вновь посмотреть на парочку. Глаза Кили уже явно не были подернуты сном, а губы яро отвечали на поцелуи, левой рукой он прижимал эльфийку к себе, правая же лежала плетью на покрывале - каждое ее движение все ещё отдавалось безумной болью. Старший брат тактично кашлянул, напоминая влюблённым, в основном Тауриэль, о том, что пора бы перейти к дальнейшему плану. Она осторожно отстранилась и, пересев в ноги не понимающего столь резкое прекращение любовной неги Кили, уступила место Фили, желающему получить и свою порцию объятий. - Брат! - глаза младшего наполнялись радостью с каждым мигом, он сел на кровати, чувствуя возвращающуюся силу, ясность в голове и прилив бодрости, будто вовсе и не он лежал ещё час назад пластом, не просыпаясь. - Расскажи мне про Торина! Про всех гномов! - есть ли ещё раненые и... - он замялся, силясь выговорить горькое слово, - павшие? - Хвала Махалу, павших в нашем отряде нет, - успокоил его брат, - и я очень счастлив, что ты не стал первым из них, ибо был к этому ближе всего. Дядя отделался ссадинами и тяжелейшим нервным потрясением, Бильбо выхаживает его в Эреборе. - Разве Бильбо ещё не в Шире? - Нет, брат. И, готов поспорить, он ещё долго там не окажется. Слишком он привязался к Торину. После стольких пережитых вместе бед и радостей, друзьям наверное, очень сложно расставаться, - рассуждал вслух Фили, совершенно не заподозривший никакого иного, кроме дружеского, притяжения между дядей и хоббитом: ему были чужды даже мысли об этом. - И главное, что все очень ждут твоего возвращения в новообретенный дом! - Нужно идти прямо сейчас, - взволнованно шепнула Тауриэль. - Да, - поддержал её Фили, и увидев испуг в глазах брата, поспешил успокоить его, - Тауриэль идёт с нами и останется там, с дядей я решу. Младший недоверчиво посмотрел ему в лицо, тщетно подбирая варианты, что такого должно было случиться, чтобы будущий король и старший брат одобрил его союз с эльфийкой. Девушка тем временем вглядывалась в Кили, пытаясь понять его чувства сейчас. Он был не глуп и весьма проницателен, и разговор среди ночи о немедленном отъезде не мог не наводить его на определённые размышления, но по счастью опьяняющие грезы о будущем отвлекали его. - Кили, давай попробуем встать, - Тауриэль мягко откинула его одеяло и осмотрела руку. Перевязывать её уже не требовалось - остался лишь фиолетовый шрам на плече, ничуть не портящий мужественное, красивое тело гнома. Рельеф мышц, хоть и немного сгладившийся за время, проведённое в постели, тем не менее не только ощущался наощупь, но и был виден внешне, говоря о натренированности в боях и природной силе этого воина. Кили действительно был практически здоров, не считая руки. Воодушевленно искря глазами, он с лёгкостью спустил ноги с кровати, нащупав пол, встал, вначале немного покачиваясь, а затем, отринув любую поддержку, прошёлся по комнате от угла к углу. - Я могу идти! Тауриэль, Фили! Я действительно могу идти самостоятельно! Только... Почему мы не можем отправиться завтра утром? Зачем уезжать в ночи? И притом... Я хотел бы лично поблагодарить эльфийского короля за его помощь. Всё-таки, надо признаться, что без его помощи лежал бы я сейчас в фамильной усыпальнице Эребора. Старший гном и эльфийка настороженно переглянулись. - Кили, мы уже поблагодарили Трандуила от твоего и нашего имени, - бессовестно краснея, солгал Фили. Он ненавидел неправду, но здесь и сейчас считал ее ложью во спасение - будто знал, что расскажи он Кили все как есть - тот ни за что не уйдёт. - И король дал благословение нам с тобой, - добавила Тауриэль, опустив глаза, чтобы вновь направить его мысли в нужное им русло. Кили подошёл к сидящей девушке, лишь в таком положении оказавшись одного с ней роста, и на миг замерев, будто опасаясь, что все это лишь сон, вновь приник губами к её губам, прижавшись к ней всем трепещущим телом, совершенно не смущаясь присутствия брата, и Тауриэль не нашла в себе сил остановить его порыв. - У вас будет много времени, а сейчас нам пора, - снова одернул влюблённых Фили, - на скамейке возле кровати он заметил сложенные в аккуратную стопку предметы гномьей одежды, которую починила, вычистила и сложила эльфийка, и выбрал из неё тёплые штаны и длинную тунику с большим капюшоном. Фили тревожила правая рука брата - при более близком рассмотрении не только шрам хранил память о ранении - она была тоньше левой, и холоднее. Любые попытки поднять её или сжать что-то в ладони, давались с огромным трудом и сопровождались болью и ледяным потом, а потому оба его спутника знали: при необходимости оказывать сопротивление кому-либо в пути толку от младшего брата будет в два раза меньше, чем раньше. Однако воин, как мог, скрывал это: одевался он самостоятельно, отвернувшись, якобы от стеснения, на самом же деле для того, чтобы никто не видел, как он закусил губы почти до крови. Наконец, когда с одеждой и обувью было покончено, беглецы потушили свет в комнате и, крадучись, начали свой путь по тёмному коридору. - Так почему мы крадёмся, как какие-то воры, если Трандуил отпустил нас с миром? - не унимался Кили, - мы ничем его не прогневали! - Не лучшее время для вопросов, братец, - шепнул Фили, - просто иди с нами, - гном двигался мелкими шагами вдоль стены, стараясь производить минимум шума. На помощь вновь пришла Тауриэль. - Кили, - одними губами ворковала она, взяв его за руку, - видишь ли, Владыка считает, что ты должен находиться во дворце ещё долго. Он не очень хотел отпускать тебя. Но мы с твоим братом знаем, что в родных местах тебе будет лучше. - И то верно, - чуть слышно выдавил принц и вопросов больше не задавал. Они миновали уже несколько поворотов. Тауриэль шла впереди, держа за руку Кили, совершенно потерявшегося в этом сумрачном вакууме. Мало того, что она отлично видела в темноте - командир эльфийской стражи ещё и знала дворец как свои пять пальцев. Фили замыкал шествие, время от времени оглядываясь назад, чтобы убедиться, что им ничего не угрожает. Было страшно. Гном знал, что зрение, слух и обоняние эльфов намного более обострено, чем у гномов, людей, орков и гоблинов - да у кого угодно, но воспоминания о том, как Бильбо помог гномам сбежать в бочках под носом стражников все же согревали его сердце, давая надежду на успех. В любом случае это было лучше, - думал он, - чем оставлять Кили инструментом в руках расчетливого и жестокого Трандуила, наверняка не взявшегося бы за лечение гнома, если бы не возможность помочь этому своему. К тому же догадка о запретной любви между королём и его лучшим воином, которую он вынес из подслушанного разговора, также не делала им обоим чести в глазах Фили, которого влекли исключительно женщины, причём своего биологического вида. А этот, как его... Додумать мысль он не успел: они вдруг вышли к отвесной стене, с которой спускалась едва заметная веревочная лесенка, кончавшаяся далеко внизу у тропы, ведущей сразу в лес - об обстоятельствах её появления Тауриэль умолчала: Леголас, раздасадованный тем, что отец узнал о его твердых намерениях жениться на Тауриэль, с лёгкой руки захмелевшего от крепленного вина Трандуила, был заключён в одинокую комнату с двойной дверью. Король считал, что таким образом убережёт принца от перспективы наломать дров. Но тот был не только непреклонен, но и очень запаслив: вытащив из недр плаща пару длинных мотков эльфийских веревок, юноша сплел лестницу и выбрался наружу, исполнив таки свой замысел и предложив Тауриэль руку и сердце. Вот только ответ её не обрадовал принца. Зато это смелое освобождение Леголас в душе считал маленькой победой над властной опекой отца, а веревочное плетение, как свидетельство её, решил не снимать, пока король не увидит его своими глазами и не убедится, что больше не в силах удержать своего "Листика" в четырёх стенах. Поскольку эта часть дворца обычно пустовала, снаружи она прицельно не охранялась, что дало беглецам возможность спускаться без опасности выдать себя. - Это единственное место, где мы можем слезть? - удивился Кили, - не хотелось бы после столь мучительного лечения разбить голову о камни, - он усмехнулся, пробуя верёвки левой рукой, - вроде крепкие, а там - кто знает. - Это эльфийские верёвки, господин принц Эребора, - улыбнулась девушка, - и они выдержат нас, поверь. Я полезу вместе с тобой и буду страховать - у тебя ведь пока всего одна рука. Сказано-сделано. Ветер обдувал их, висящих над обрывом, но счастье свободы пленило сознание. О том, как они поступили с Трандуилом, двое из них думать сейчас не хотели, а третий - не знал. И лишь одного не учли они: с оплетенного виноградными лозами балкона, качая головой, наблюдал за ними Гэндальф, замирая с каждым движением Кили, будто и вправду не веря, что Тауриэль сможет удержать его, сорвись он в пропасть. Он не успел отыскать и перехватить их вовремя в предательской темноте и запутанности эльфийских коридоров, и теперь от него больше ничего не зависело. Оставался, конечно, вариант, бежать к Трандуилу и выдать ему мятежников с головой, но кто знал, чем отплатит им всем за эту выходку разъяренный король. - Вот и всё, - заговорил волшебник сам с собой, - завтра Гэндальф Серый станет подлым предателем, дорогие гномы, выдавшим тайну Трандуила. Он хотел и не хотел, чтобы побег удался.