Тринадцатая трава

Торин сидел на резном, выкованном лучшими кузнецами кресле за столом, в покоях, которые он отвёл для работы с бумагами. Лишь недавно начав постигать обязанности короля, хоть и ещё не будучи коронованным, он поразился, предчувствуя, сколько у него появится бумажной работы. Управлять гномами в Синих Горах было намного проще - там все предложения высказывались устно и обсуждались на неофициальном общем совете. Это была будто репетиция того, что ожидало его в будущем, генеральная репетиция. Бильбо же с превеликим удовольствием копошился в библиотеке Эребора, разбирая древние летописи, смахивая пыль со страниц, подклеивая истлевшие корешки переплетов, попутно изучая вехи гномьей истории. Невероятные лабиринты генеалогического древа рода Дурина, родословные приближенных короля, среди которых были даже лекарские династии, ведущие свое начало от далёкого предка всем известного Фарина. Труды же его самого стояли на отдельной полке, отведённой под травничество и алхимию - их Бильбо как раз и приводил сейчас в порядок, дивясь, как старик гном тяготел к тому, чтобы оставить после себя как можно больше пользы для потомков - рецепты, пропорции сложных отваров, заговоры и огромное количество личных наблюдений, историй, даже рисунков, заключённые в несколько толстых папок. - Фарин был неплохим художником, - сказал хоббит сам себе, листая пожелтевший альбом с его набросками, - любил природу, - он провел кончиками пальцев по волнам ручья, нарисованным углем на одной из страниц, затем, перелистнув, мысленно пробежался по рощице, и, прошелестев ещё парой листов, остановился, как вкопанный, на существе, которое явно не относилось к гномьей расе. - Вот так штука, - удивился Бильбо и принялся жадно оглядывать каждый рисунок. Он ещё два или три раза натыкался на портреты эльфийки, то смеющейся, то собирающей травы, то заплетающей свои волосы посреди поляны. Полурослик отложил альбом, решив вернуться к нему позже. Найденная им загадка давно умершего целителя крутилась в голове и не давала покоя. Бильбо думал об этом не из праздного любопытства: запоздавшее на столетия откровение напоминало о Кили и Тауриэль, и ему не хотелось верить, что вернувшись в Эребор в случае успешного излечения, принц будет поставлен перед фактом, что их любовь обречена на провал. Поэтому любые доказательства возникновения привязанности между представителями рас гномов и эльфов последнее время будто грели его сопереживающую душу. - Бильбо! - он услышал топот, почти бег, и встревоженный голос Торина одновременно, и через мгновения тот уже появился пред его очами, всклокоченный и растерянный. Ни думая ни минуты, он нырнул к полке с книгами, которую только что облагородил хоббит, и выпотрошил всю её на деревянный стол, взметнув в воздух пыль. - Ворон прилетел, ворон, Бильбо... Беда будет... Они возвращаются, без расплаты. Полурослик, бархатистый бордовый кафтан которого принял облако пыли на себя и теперь имел цвет ближе к серому, уставился на короля, машинально взяв того за руки и чуть вздрогнув, будто его пронзило разрядом тока - о причинах этого явления его другу было лучше не знать. - Торин, ты можешь объяснить всё как следует? Присядь, - Бильбо потянул его к скамье. Так что случилось? Гном в отчаянии оперся руками на огромную папку с рукописями Фарина, отчего та рассыпалась под его весом, жалобно роняя изветшавшие листы, кружащиеся в воздухе и приземляющиеся на пол. Вдруг взгляд его устремился на один из них, который Торин сжал пальцами, прошептав: "Вот оно..." и принялся монотонно читать, вглядываясь в полустертые от времени гномьи руны: "Она требует расплаты, эта трава, за возвращение душ с пути смерти. Она самая главная. Без неё остальные двенадцать - ничто. Я не знаю, откуда она появилась, и никто не знает... Говорят, пришла с болота. Получивший излечение должен доказать, что он достоин его, выиграв битву с одним из них, с тем, кто позовёт его. И горе тому, кто не сможет этого сделать - не только он сам, но и его первенец мужеского пола будет за то расплачиваться." - С одним из... кого? - взволнованно переспросил Бильбо. Торин продолжал читать: "У них длинные руки, такие, что можно принять их за щупальца. У них мерзкие редкие волосы, а глаза как болотные огни. Они передвигаются незаметно, как плеск воды или шум травы, подбираясь и затягивая в свои сети. Их зовут марами." Дальше руны обрывались, размытые влагой или чем-то ещё. Торин перевернул страницу. "Она держала его окровавленную голову на коленях, и на бледное чело капали крупные слезы. Он был изуродован варгами и пронзен орочьими стрелами. - Фарин! - позвала меня Руара, - помоги! Прошу тебя! Я кинулся в лес, впопыхах отыскав двенадцать трав по запаху, а за последней пришлось бежать на тёмные мшистые кочки - она росла только там, лишь в одном месте. Мы отнесли эльфа в лесной шалаш и выхаживали несколько дней: в забытьи он повторял её имя. Странное состояние обнаружил я у него: такое бывало у больных в горячке - полусон-полуявь, граничащая с бредом. Я зашил его раны, сделал мази для них, Руара же врачевала душу эльфа. - Лавайн, - шептала она, - вернись, выйди ко мне на свет, я жду тебя, - и воздевала руки к небу. Он не был для неё незнакомцем, и их сегодняшняя встреча не была случайностью - это было понятно сразу. Я всегда боялся, что однажды её потеряю, но не думал, что так скоро: я презирал себя за то, что помог спасти его. Один Махал знает, сколь недостойные мысли приходили в мою голову, пока Руара молилась у его изголовья. Сколько раз я был в шаге от того, чтобы задушить, заколоть, задавить его, пока он не пришёл в себя... Шли дни и ночи, и мольбы ее были услышаны, - дальше несколько предложений были написаны неразборчиво, - и они ушли, оставив мне лишь пятна крови на полу шалаша и разбитое сердце... С тех пор эльфийка долго не приходила на мою поляну, а я - являлся туда каждый день - только это спасало меня от сумасшествия: я лежал на настиле в шалаше, на том самом, где когда-то покоился раненый, и мысленно звал её. Я лишь хотел её увидеть, понять, что я все ещё друг - я бы отпустил её обратно, тут же, но она забыла обо мне, и боль закостенела в моем сердце, ожесточив его. Я возненавидел их обоих. Однажды я услышал с мшистых кочек жуткие крики, раздирающие моё воображение. Помчавшись туда, по пути готовя себя к тому, что увижу нечто страшное, я был прав: отвратительные щупальца неведомого мне существа тащили Лавайна в вонючую жижу. Он был уже обезоружен и весь в крови, правая рука висела как плеть, он отбивался лишь измученной левой, чувствуя, как теряет силы. Я стоял почти за спиной у него, за широким стволом дерева. Я мог бросить ему кинжал, спрятанный в моем сапоге, я мог метнуть его в чудовище, отсекая его загребущие лапы, я мог ввязаться в бой, отстояв эльфа, и вновь вернуть его Руаре. Но я этого не сделал. Я позволил убить его и утащить на дно, удовлетворенно наблюдая и предвкушая, как за утешением она придёт сюда, на поиски своего вновь ставшего необходимым друга. Разум мой словно помутился. Через несколько дней Руара действительно явилась на поляну, держа на руках младенца. Он был прекрасен: рыжеватый пушок обрамлял его голову, острые ушки прижимались к ней, а не по возрасту умные янтарно-карие глаза, казалось, смотрели внутрь меня, в самое сердце. На его руке виднелся амулет: большая бусина на нити, забавно болтающаяся с каждым движением. Он был маленькой копией Лавайна, невинным существом, перед которым я был столь сильно виноват. Руара выглядела потрясенной, раздавленной, убитой. Осунувшаяся и похудевшая, она была похожа на мумию, вышедшую из гробницы, а не на нежный цветок, как раньше. Но главным было даже не это: она рассказала мне всё, что узнала о тринадцатой траве, хоть настоящее название её и было утеряно, и услышанное ввергло меня в ужас, ибо я собирался широко применить это поганое зелье в своей лечебной практике. После исцеления Лавайн вспомнил все, что видел в своём бреду: эльф изводил себя этими мыслями, но скрывал это как мог. Они заключили брак, и нося ребёнка, Руара дивилась, почему муж так страстно желал рождения дочери, а не сына. Она же произвела на свет мальчика, и вместо радости молодой отец лишь сотрясался в рыданиях. - Они заберут! Заберут его! - кричал он в ночных кошмарах, будя и жену, и ребёнка. Тут я узнал и ещё одну тайну: Лавайн был подданным Ривенделла, добровольно покинувшим земли Элронда и избравшим путь одиноких скитаний. Он находил опасности и предупреждал о них эльфов, никому не причиняя зла, но и никому не желая поклоняться. У них не было иного дома, кроме кочевых палаток в лесах, которые они ставили вместе, а Руара увивала, как молодая голубица, свое гнездо с помощью любых подручных средств. Сразу по выздоровлении выяснилось, что правая рука Лавайна не годна даже на то, чтобы удержать ложку - она будто становилась тоньше, всегда была холодной, как если бы её только что вынули из топи. Неугомонный эльф изо всех сил тренировал левую, стремясь быть не обузой, а опорой для жены и сына: он оттачивал владение мечом, бросок метательных орудий вдаль, меткость, по полдня пропадая на просеке, у нарисованных на стволах мишеней. За этим занятием его и настигло помрачение рассудка, заставившее бросить свое дело и бежать через лес куда глаза глядят. Руара, услышав безумный крик мужа, бежала за ним, но с ребёнком на руках быстро отстала, и ей оставалось уповать лишь на волю случая. Она чувствовала, что больше никогда не увидит его. Она рассказывала, мучительно пропуская через себя каждое слово, каждый вдох и выдох давался ей с трудом. Меня же мучило совсем другое: моя совесть. Она грызла и свербила, она уничтожала меня изнутри, и не сладив с ней, я упал на колени в порыве признаться ей в своём гнусном поступке, просить прощения за то, что не помог в беде, целуя её руки. Она же слышала в моих словах совсем не то, что я в них вкладывал. Её близость, её дыхание рядом творили со мной необъяснимое, и я вновь проявил малодушие - я посчитал, что сказал ей достаточно, ведь все ещё надеялся, что мне удастся уговорить её пойти со мной в Синие горы - а какой ещё был выход - кочевать одной, с младенцем, без крыши над головой, перебиваясь случайной пищей? В её бытность простой травницей это давалось легко - лачуга на опушке, построенная своими руками, да куропатка на ужин - вот и всё, что нужно. Не зря они с Лавайном полюбили друг друга. Но его больше не было, зато был сын, нуждающийся в защите. - Среди гномов не будет места для нас, Фарин, - шепнула она сквозь слезы. Я и мой обездоленный сын не станем жить осмеянными и униженными. Наши народы враждуют, нам нужно идти к своим. Она готовилась вот-вот вымолвить это страшное слово "прощай"... Я вновь и вновь умолял её, понимая, что внутри этой хрупкой женщины теперь - стальной стержень. Она больше не та Руара, что плела венки из колокольчиков и водружала мне на голову. Я проводил ее до территорий Мирквуда, удостоверившись из-за деревьев, что стражи впустили скиталицу, немного подождал и повернул назад. Брел и брел сквозь чащу, дурным голосом проклиная этот лес, это болото, извечную вражду между гномами и эльфами и свое безумие. А больше всего - тринадцатую траву. Она не осталась со мной, и я больше никогда её не увижу. Я обрек её на вечное одиночество и скитание. Я взял на душу великий грех. И все это было зря." На этих строчках повествование старого лекаря кончалось. Дальше следовали только рецепты и заклинания, и лишь сбоку, на самом последнем листе самой последней папки, будто украдкой, темнела выцветшая надпись: "О Махал, дай мне сил искупить мою вину и не бросай без твоего прощения, ибо каждый день начинаю я с того, что каюсь. Да не оставят Руару и её сына эльфийские боги, и душа Лавайна да упокоится в благословенных чертогах. Если бы я мог разыскать Аматара теперь, я встал бы перед ним на колени и попросил прощения за смерть его отца, и мне, одряхлевшему старику, было бы не так горько покидать этот свет..." - Я еду в Мирквуд, - выпалил Торин, - мне нужно поговорить с Трандуилом, и не только. - Я с тобой, - в смятении подхватил Бильбо, - Торин, я не приму возражений! Король-под-Горой был настолько взволнован, что даже не подумал отказаться: Бильбо показал себя достаточно полезным и в мире, и на войне. - Если мальчишка эльфийки жив, он знает о марах намного больше, чем мы. Да и у нас теперь есть, что ему поведать. - Да, но как... Хоббит не успел спросить: гном перебил его: - Аматар - не самое частое имя среди эльфов. Мы найдём его.