Кто решится поспорить?

Найти наркотики в Голливуде - совсем не проблема. Но мне нужен был героин чистый, насколько возможно - не смешанный ни с сахаром, ни с кофеином, ни с другой дрянью типа маннитола, люминала или лактозы, а это было совсем непросто. Одиннадцать дней я убил на то, чтобы вычислить дилера, и ещё три на то, чтобы выйти на поставщика. За эти четырнадцать дней Алу пришлось увеличить и так огромную дозу барбитуратов практически вдвое. Я чуть не поседел за две недели. Но я искал и нашел. Стукач из отдела полиции нравов слил мне (не журналу, а лично мне) инфу о том, что на днях копы взяли топ-менеджера кредитного банка "First Check Cash Advance" на том, что он, обдолбанный в хлам, шпилил несовершеннолетнего сына своего боса на заднем сидении личной тачки на подземной парковке. Это был мой шанс. У меня были связи и были деньги, так что весь компромат, включая признания паренька, и откровенные фото легли мне на стол, а уголовное дело как-то само рассосалось. После вдумчивой интимной беседы любитель юных задниц свёл меня со своим дилером. Тот - с поставщиком. Так что я наконец стал несчастливым обладателем тридцати пяти унций чистейшего героина из Южной Америки. Для Алекса - всё самое лучшее, если можно так сказать в этом случае… Когда я сделал ему первый укол, он почти мгновенно расслабился и успокоился. Я снял жгут, и он благодарно мне улыбнулся. Мне захотелось повеситься. Но он вдруг стал поднимать себя на дрожащих руках, и я подхватил его плечи, помогая устроиться поудобнее и усесться. Я стоял на коленях рядом с ним на нашей кровати. Он шумно вздохнул и посмотрел на меня странно, забыто-осмысленно, что нечасто бывало в последнее время. Он разглядывал меня, словно увидел впервые. - Ма... - он с трудом оторвал дрожащую правую руку, чуть набок не завалившись, но я его поддержал. – Маа. - Он положил ладонь на середину груди и прижал её с той слабой силой, что только смог. – Я подвёл тебя. Так чертовски подвёл. А ты… Ты меня не оставил. – Крошечная слезинка скатилась из уголка глаза. – Ма, я не знаю, что и сказать. Наверное, только одно - ты единственный... И тут я не выдержал. Я не смог удержаться и поцеловал Александра. Поцеловал его прокушенные, но уже поджившие губы. И он мне ответил. Ответил неловко, словно забыв, как это – целовать меня. И мне сорвало к херам крышу. Я хотел этого полтора года. Нет, я не евнух, конечно, и в своём старании не вспоминать Тёрнера я пытался наладить личную жизнь. Тем более, я точно знал, что я нравлюсь - нравлюсь этим лощеным, глазеющим на меня в ресторанах и барах мужчинам, нравлюсь парням и открыто флиртующим особам женского пола. Я пытался. Но, как ни смешно, мне не хотелось. Не хотелось ничьих ласк и, тем более, чужих тел. Мне отвратительно было до блевоты от не-тёрнеровских поцелуев. С семи лет в моей жизни был только он, и поменять что-то в этом… Это было бы против моего естества. Самой сути, души Майлза Питера Кейна. Я его целовал. Самозабвенно. И ни о чем не думал в этот момент. Я ощущал. Ощущал его мягкие губы с подсохшими ранками и острые скулы, ресницы, шёлковой пылью щекотавшие мою щеку. Нежную, пахнувшую мужским ароматом кожу на шее под подбородком с покалывающей легкими иголочками щетиной. Спать с ним рядом, его обнимая и заходясь сердцем, когда он обнимал в ответ, было пыткой, но такой выворачивающе сладкой и тянущей пыткой, что я считал её счастьем. И вот теперь я остановиться уже не мог. И не смог бы, даже если бы знал, что сейчас за это умру. Я целовал его брови и лоб под отросшими волосами, нежное, трепетное местечко под ухом, и сами уши, трогательно оттопыренные, его глаза, подбородок, кадык, длинную шею... Зализывал Алу ключицы и выцеловывал, одурев совершенно, его гладкую, как у ребёнка, грудь, попутно срывая с него шёлковую пижаму и памперс. И мне было плевать, чистый он или грязный. Я ласкал языком изюминки тёмных сосков и их розовые окружья, чувствуя вдруг, как соски Александра, словно почки весной, становятся твёрже и больше. Ему нравилось. Он меня чувствовал, и он совсем не возражал тому, что я с ним делал. - Мааа. Как хорошо... - полушёпот. И всё. Я повалил его на кровать и впился в живот, как маньяк, стараясь забрать себе в рот всё, что могло туда поместиться. А потом… Я, наверно, совсем не мог думать в тот самый момент. Я забрал в себя Алекса. Я его просто втянул. Взял его вяло лежащий орган и пососал. Не сильно, но очень настойчиво, и… Я почувствовал, как он окреп. У Алекса встал. О боги, я чуть не кончил! Я чуть не кончил от восторга, который я испытал. Я сосал как безумный. Я так хотел, чтобы он кончил, как раньше. Плеснул горячей и нереально упругой струёй в моё горло… И… Алекс не смог. Как я ни старался, что я ни делал - он не сумел. Не выплеснулся. Не излился. И я понял, что я идиот. Он не чувствовал. Не чувствовал собственный член в моей глотке. «Эрекция может возникнуть спонтанно или от непосредственного физического контакта с гениталиями, а не от того, что человек испытывает сексуальное возбуждение. Так происходит потому, что связь между мозговым центром и гениталиями повреждена. Эрекция происходит от сигнала, идущего из области гениталий в спинной мозг», - вспомнил я слова доктора Аттвуда. Я поднял глаза, задыхаясь. Ал лежал, полуприкрыв веки, и вид его был совершенно отсутствующим. Я не мог доставить Алексу наслаждение. Я наслаждался сам, и осознание этого факта раскалённым кинжалом пробило мне сердце. Я почувствовал себя отвратительно грязным, словно я только что насиловал беспомощного ребёнка, и мне это нравилось. И тогда… я это сделал. Взялся за собственный член и дрочил, нависая над его обнажённым, родным, обожаемым и беззащитным безвольным телом. А потом я кончил ему на живот и прижался, наваливаясь и задыхаясь. Будет стыдно, наверно, но это будет потом. После. Возможно. Скорее всего. Но сейчас я был на грани нервного срыва. Это же мерзко. Я это знал, но сделать с собой ничего не мог. После у Ала частенько бывала эрекция, даже когда я не касался его гениталий, и я старался, как мог, себя удержать, чтобы не трогать его, но… Человек слаб, и я становился слабым, когда был с ним. И он не возражал. Я поворачивал его набок и прижимал его член к своему, зажимал в кулаке и дрочил, смотря неотрывно в глаза напротив - в карие обожаемые мутноватые глаза с крошечными, как игольное ушко, зрачками. Алекс прекрасно знал, что я делаю, и улыбался мне, поощрительно обнимая за шею и целуя меня временами. Он не мог кончить, но он хотел, чтобы я получил оргазм. Всё становилось с каждым днём хуже и хуже. Дозы пришлось увеличивать. Восемь месяцев Ал постепенно, но верно превращался в законченного наркомана. В овощ. В ничто. Я делал всё, что было в моих силах. Консультировался со специалистами, обращался к ведущим врачам в за пределами штатов... Да я бы шамана к нему приволок, знахарку, ведьму-целительницу! Я был готов на всё, что угодно, но этого было мало. Блять. Надо было выучиться на хирурга, а не становиться порно-магнатом, вот о чём я всё время думал. Что мне теперь все эти заработанные миллионы. Что мне они, если Ала не станет? А всё к этому шло. Но Господь сжалился надо мной. Как-то вечером мне позвонил лечащий врач Александра и попросил приехать. Сказал, что это в наших с Алексом интересах. Я всё бросил и тут же примчался. - Майлз. У меня для вас хорошие новости. Для тебя и для Тёрнера. Джонатан сидит на диване в своём кабинете, я нервно потею в кресле для посетителей. – Я нашёл для Алекса два варианта. Две клиники. В Германии и Швейцарии. Меня затрясло нервной дрожью. – Там и там Алекса прооперируют и, скорее всего, купируют его боль. Он больше не будет страдать. Я забыл, что не дышу уже чёрт знает сколько, и судорожно набираю в лёгкие воздух. - Но есть различие. Я не буду говорить о разнице в финансовом плане. Думаю, сумма для Вас неважна? Я лишь киваю судорожно головой. Доктор понимающе и ободряюще улыбается. – Не сомневался. Так вот. Разница в методе. Я бы сказал, в подходе. И тут выбирать уже Вам. Я сказал ВАМ, Майлз, потому что не думаю, что Александр ещё в состоянии делать какой-либо выбор. И он проницательно смотрит мне прямо в глаза. Джонатан осматривает Тёрнера периодически и, несмотря на то, что прекрасно осведомлён о том, что происходит, властям меня не заложил. Гигантский гонорар он отрабатывает старательно. - Паралич, как Вы знаете, происходит из-за поражений клеток нервной системы, а именно — разрыва связей между нейронами головного или спинного мозга. Но очень редко даже при значительных спинномозговых повреждениях часть нервных волокон сохраняет свою функцию. Алекс испытывает болезненные ощущения, очевидно, потому, что их ничтожно мало и они не выдерживают напряжения. «Болезненные ощущения??? БОЛЕЗНЕННЫЕ ОЩУЩЕНИЯ?!!» Он что, эскулапишка, издевается? Я, наверное, ТАК сверкнул глазами, что докторишка покашлял и отодвинулся, видно, поняв, что сейчас брякнул. - Эээ... Ну, так вот, – продолжает он неуверенно, - исследования в области нейрофизиологии весьма продвинулись за последнее время. Я скажу проще, в чём, собственно, разница. В германской клинике «Хелиос Крефельд» у Александра при операции найдут и отсекут те оставшиеся волокна, что причиняют ему мучительные боли. И это с гарантией восемьдесят процентов из ста. В швейцарской клинике неврологии Медицинского центра Университета города Цюрих всё гораздо сложнее. Лечение экспериментальное и во многом неопробированное. Экспертами из США совместно с коллегами из Питтсбургского Института физиологии была разработана уникальная методика, основанная на том, что нейронные связи не разрушены, а просто «спят», и их возможно «разбудить» электрическим током. Электростимуляция этих нейронов особым чипом вместе с тренировками с использованием специального экзоскелета поможет полностью восстановить подвижность. По крайней мере, в экспериментах на лабораторных животных это вполне удалось. Клиника заинтересована в добровольцах, и их уже более ста пятидесяти. НО! Гарантий они не дают. Я сначала не осознал то, что услышал. Алу больше не будет больно? Он перестанет так мучиться? Я даже не думал в тот самый момент, что Алекс сидит на героине. Мне и в голову не пришло. - Я отвезу его в «Хелиос Крефельд». Когда это будет возможно? - Мистер Кейн, – доктор вдруг стал суров, – не принимайте поспешных и необдуманных всесторонне решений. Давайте сделаем вид, что вы посоветовались. Дело, конечно, ваше, и ваше решение, но я не хочу знать, как Вы его приняли. Не вмешивайте меня. Есть нормы этики и морали. Приезжайте ко мне послезавтра. Я пока подготовлю бумаги. И он поднимается и тянет ладонь для рукопожатия. Мне ничего не остаётся, как только откланяться. Я думал весь вечер и ночь, прислушиваясь к затруднённому, прерывистому дыханию Алекса. Думал весь последующий день и принял решение. Безотказный топ-менеджер привёз мне в редакцию порцию кокса. Кокаин - проверенный стимулятор, дающий, кроме временной эйфории, ощущение поразительной ясности ума. Клин клином. Мне сегодня нужен Алекс в себе. - Нет. Я сказал НЕТ, и повторю столько, сколько смогу. Или оставь всё, как есть, или Швейцария. Алекс неумолим. После инъекции он стал словно прежним - тем Александром, которого я помнил. Упрямым, видящим цель и живым. Я знаю, что это совсем ненадолго, но… Он сидит на постели и сверкает глазищами. И я так люблю его. Так люблю. - Ал. Послушай, я узнавал и говорил со специалистами. В Германии тебя прооперируют по-любому, просто это будет гораздо дороже. Но в Цюрихе тебя не возьмут. Тебе придётся очистить кровь, сделать медикаментозную детоксикацию. Ты представляешь, что для тебя это значит? Гемодиализ, гемосорбция, плазмаферез... Сколько ты выдержишь без наркоты? И меня рядом не будет... Но он упрямо трясёт головой. - Я вытерплю. Майлз. Я потерплю. Спорить с ним невозможно, и мы летим в Цюрих. ***** Алекс выглядит… неплохо? Усталым, но каким-то умиротворённым, что ли. Спокойным. Непохоже, что он под обезболивающим. Я застыл в дверях, как истукан, и жадно его разглядываю. Он улыбается ласково и щемяще, словно луч весеннего солнца проскользнул из-за тучи и погладил меня по лицу. Я бросаюсь к нему, путаясь в полах слишком длинного и большого халата. Падаю задом на табурет и хватаю его руку в свои. Прижимаюсь к ладони губами так жадно, словно в ней вся последняя влага, а я умираю от жажды. И это так. - Маа, ну что ты? Все хорошо. Он поглаживает, чуть повернувшись, длинными крупными пальцами мой влажный лоб, убирая в сторону отросшую челку. Но ладонь не отнимает, и я продолжаю вжимать в неё губы. - Мне больше не больно, – он перебирает мои волосы, пропуская челку сквозь пальцы. – Совсем. Знаешь, Ма, какое это счастье - вновь обрести разум и и встретиться с собственным мозгом? Вернуть рассудок? Маа. Я выйду отсюда всухую. Можешь смыть героин в унитаз. И эти слова, произнесённые с абсолютной уверенностью твёрдым, родным низким голосом, жгущей радостью заполняют меня целиком. Мне давно не было так потрясающе великолепно. Надежду сменила уверенность. Всё будет у нас хорошо. - Намучался? – я наконец оторвался от тёрнеровской ладони. Ал серьёзно кивает. - Было такое. Но, Ма... – тут он ухмыляется, мой змеёныш, явно припомнив мои слова. – Ты же меня знаешь… И я улыбаюсь в ответ. ***** «Есть старая шутка о том, что мужчины читают порножурналы ради интересных статей. Но факт в том, что «Molester» действительно отличается своими материалами – они непростительно неполиткорректны, грубы, скандальны и критикуют всех и вся. Этим и привлекают читателей. Люди устали от мейнстрима и цензуры, и «Molester» - последний островок свежего воздуха для изголодавшегося любителя непричёсанных новостей и своеобразных мнений», - пишет о нас «The Wall Street Journal». Тёрнер вернулся.