Кто решится поспорить?

- Код "розовый"! Код "розовый"! Извращенец вернулся! Извращенец вернулся! Все по местам. Код "розовый"… - почти металлически автоматический голос Аманды разносится по селектору на всех этажах здания нашего холдинга. «Turner Publications» - красуется чёткая строгая белая надпись на крыше сияющего сталью и чёрным стеклом огромного здания в центре. Ал катится в кресле-коляске, которое он освоил мгновенно, словно в нём и родился, хотя это, конечно, неуместное определение. Раньше он его ненавидел люто и никогда сам в него не садился, а теперь вот освоился, и у него получается ловко. У здания корпорации, он, задрав голову, лихо присвистнул, как делал это лишь в детстве, и уважительно на меня посмотрел. - Маа, а ты времени даром не тратил! Я лишь ему улыбаюсь. - Извращенец вернулся! - он сам себя решил так объявить сотрудникам и персоналу, и теперь с интересом оглядывается по сторонам. В нашем новом фешенебельном офисе он раньше не был, но чутьё ведёт его в правильном направлении, и я просто иду позади, не мешая. Ал запретил предупреждать о своём появлении, но я, конечно, намекнул первым делом Мэтту, не сомневаясь, что он поделится вестью со всеми нашими. Картины на стенах в позолоченных рамах, полотна художников времён ренессанса, бронзовые и фарфоровые вычурные статуэтки на извитых подставках, мать его, гобелены на стенах... Кресла, обитые шёлком на витых причудливых ножках. Наборный паркет. Дорого. Стильно. Алексу нравится то, что он видит. Он в отлично сидящем на ладной фигуре костюме, расстёгнутой на груди белоснежной рубашке и небрежно повязанном шейном платке. Ну вот стиль у него такой, и элегантный, и распиздяйский зараз. Если бы я не знал его столько лет, я бы по его виду решил, что он элитная проститутка. - Обороты упали на треть! Карикатурами можно зад подтереть! Телки на фото - явные шлюхи, и шлюхи дешевые. Я бы и доллар не дал. Ал во главе стола для совещаний, огромного, как материк. Мы все за столом. Сидим в золочёных креслах. Внимаем. - Тексты… - тут Ал запинается и опускает глаза. Но продолжает: – Тексты писались ханжой. Провокация, вызов – вот оружие «Molester»! На херу я вертел моралистов. Нам нужен скандал. И, желательно, в каждом номере. «Мы торговцы грязью» - вы что, забыли девиз? - Мистер Тёрнер. Простите, что вмешиваюсь, но Вас долго не было. И времена изменились. Администрация Рейгана перестроила мировоззрение простых граждан, и теперь движение морального большинства… - блеет пегий блондин лет сорока. Никогда мне не нравился. Бледная моль, но О’Мэлли меня убедил. Стив Бейкер. Наверно, родственник. Я не копал. - Ты уволен, - голос Ала абсолютно лишён эмоций. Он совершенно походя ломает карьеру мужчине. - Простите?.. Блондин не догоняет. Он не верит тому, что услышал. И не поймёт, что сейчас с ним происходит. Джейми переглядывается понимающе с Мэттом и ухмыляется чуть заметно. - Дак!! – Ал орёт своему телохранителю и по совместительству слуге и няньке. – Выпри его отсюда к херам и собакам скорми! Добродушный лишь с виду громила весом под триста пять, приблизительно, фунтов, преданный Алексу словно овчарка ( я даже ревную иной раз), как занозу, вытягивает Стива из кресла и, лишь с виду слегка, подтолкнув в спину, заставляет блондина бежать, спотыкаясь, к дверям. - На костёр его!! - Алекс зол и настроен решительно. О’Мэлли хлопает папкой с документами по столу. - Ал. Что ты творишь? Так нельзя! Тёрнер! Он не просто какой-то служащий, он вице-президент по маркетингу! - Ник, – Ал говорит тихо и от этого страшно зловеще. Он обещает этим голосом наказание и расправу. Все вокруг замирают. Хозяин вернулся и взял себе то, что его по праву. По праву принадлежит лишь ему. - Ты видишь, что написано на этой стене? « A.T.Р.». Ты хочешь рискнуть и поспорить? Валяй. И Ал так режет взглядом О’Мэлли, что тот тут же сдувается. Он подзабыл, ЧТО есть Тёрнер. - Мы зарылись в окопы. Мы не сражаемся. Не наступаем. И если так будет и дальше, мы всё просрём в «Лобковой войне». "Playboy" и "Penthouse" сожрут нас со всем нашим дерьмом. Надеюсь, все понимают это? – и Ал требовательно и внимательно оглядывает всех присутствующих. - Журнал просто обязан сделать неожиданный ход. Мы меняем политику. Моисей освободил евреев. Линкольн - рабов. А я освобожу невротиков! Мэтт, подыщи неординарных моделей. Мне нужны фотосессии обнажёнки дам с нестандартной внешностью. Культуристки там, альбиноски, тётки в возрасте… Ээммм. Ну, придумай сам что-нибудь. Я потом посмотрю. Ник, смени штат художников. Что там с Дуэйном Тинсли? Ещё сидит? Мне нужны карикатуры. ЗЛЫЕ карикатуры. Ты меня понял? - О’Мэлли понуро кивает. - Эпатировать обывателей, щекотать им нервы - вот где крутизна! Вот что им нравится! Мэтт. Я забыл. Мне нужен межрасовый секс. Александр на Мэтта уже не смотрит, переведя взгляд на меня, а я замечаю уголком глаза, как Хелдерс застыл пораженно и рот приоткрыл в изумлении. Я про себя усмехаюсь. Ну это же Тёрнер, так что всё в порядке вещей. - Маа. (Чёрт. Он впервые называет меня так прилюдно. У меня, похоже, волосы шевельнулись и мурашки табуном муравьёв по спине пробежали...) – На тебе самое главное. Я направил в минобороны запросы. В них я просил разрешение аккредитовать двух журналистов при американских войсках на Гренаде. Первый вообще как в заднице затерялся, а на повторный пришёл ответ, что прикомандировать репортёров к передовым войскам нет возможности, но, типа, им выделят место в тыловых, блять, частях, обеспечивающих поставку гуманитарной помощи, – Ал говорит ровно, но я вижу, как посветлели от ярости глаза под совиными веками. - Мы подадим в суд. Я буду судиться с этими пидорасами из минобороны и с главным пидором – их главой Дональдом Рамсфельдом. Сошлёмся на первую поправку к конституции - лишать журналиста доступа к информации незаконно, и Пентагон нарушает свободу слова. Так же я подаю в суд на администрацию Рейгана и буду требовать свободного освещения вторжения на Гренаду. Я поперхнулся, ну или слюной захлебнулся. Вот это да. Тёрнер жжёт. - У меня есть миллионы, и я буду трясти эту систему, - Алекс не шутит. - Каждый поход в суд будет зрелищем. Это я гарантирую. - Александр. Я не адвокат. У тебя есть Айзекман. Надеюсь, ты не забыл об этом, – я серьёзно взволнован, даже напуган чуток размахом его амбиций. - Будешь моим представителем. И, кстати, да! Я официально объявляю награду в пятьсот тысяч за информацию о грязном белье представителей кабинета министров и миллион - за скелеты в шкафу самого президента. Алекс решил развязать войну. Для него не существует запретных тем. ***** Ал уже может стоять. Что он и продемонстрировал мне при встрече. Пять месяцев в Цюрихе он оставался под наблюдением специалистов. Усиленный курс физиотерапии, реабилитация, массажи и прочее. Кендалл Ли лично за ним наблюдал. Ал звонил мне в одиннадцать каждый вечер. Он рассказывал мне о состоянии своего организма, а я ему - о состоянии дел. Я доверил его Даку на это время. Дак - это нечто особенное. Он как-то влился… незаметно, но неумолимо стал членом нашей семьи. Громила ростом шесть футов и одиннадцать дюймов был незаметным. Серьёзно. Он как-то умел сливаться с ландшафтом и, хоть постоянно маячил и возвышался за креслом Тёрнера, в глаза не бросался. Возможно, он отторгал пристальное или просто любое внимание незамутнённым своим пофигизмом. Он был словно поросший деревьями холм. "Где-то там", но вдруг всегда рядом в нужный момент. Молчаливый, спокойный, словно удав, здоровенный мужчина, дослужившийся до аджудант-шефа за двадцать лет в войсках иностранного легиона. О причинах, заставивших Дака ( а может, совсем и не Дака) вступить в легион, я благоразумно не спрашивал. Он меня подкупил. Сразу. С первого нашего разговора. Я в его добродушном спокойном молчании как-то неожиданно для себя растерялся и зачастил со словами. Рассказывал об Александре больше, чем ему нужно было узнать, разволновался и словно устал. А Дак невозмутимо кивнул, и я понял, что вмиг, неожиданно для себя, обрёл нового друга и твёрдое плечо для опоры. Мой змеёныш мне не сказал. Ни словом, тварь мелкая, не обмолвился. Дак аккуратно спустил Алекса в кресле по трапу, и он вдруг встал на дрожащих ногах. ВСТАЛ и раскинул руки. Вот я какой, А.Д.Тёрнер!.. Как я его обнимал!! Мне плевать было на то, что кто-то увидит. Дак на нас не смотрел. "Пас поляну" поверх наших голов. А Алекс тихонько смеялся. Я был готов его задушить. ***** - Маа, послушай... – зацелованный и заласканный мною Ал отчего-то волнуется. – Я хочу тебя попросить. Я знаю, что ты не откажешь, но я попрошу. Пожалуйста, Майлз. Я тут… Я подумал… Я кое-что понял. И, ну короче, я хочу на это смотреть. Возьмёшь меня в рот? Ну, хоть ненадолго? Он психует. Я вижу. Дёргает пальцами нервно и сгибает их судорожно. Вообще не понимаю, с чего он. - Конечно. Ты же знаешь - мне будет приятно. Я всегда хочу тебя, Ал. - Нуу… Я тут… - он вдруг краснеет. - Я с Ли говорил. И… Ну… Он сказал, что я могу кончить. Ма, Ма… Послушай, - он совсем уже шепчет, смущаясь. - Мне это важно. Ли говорил, что некоторые мужчины с повреждением спинного мозга могут иметь психогенную эрекцию, если их автономная нервная система не пострадала: тогда эротический импульс, выходящий из головного мозга, может обойти поврежденную часть спинного по пути автономной нервной системы. Прости. Я понимаю, что это уже не играет роли ни в чём. Я, наверное, никогда его не почувствую… Но… Блять. Ма. Я хочу знать, что я мужчина. Мне это важно. Поможешь мне? - Ты мужчина. Всегда был мужчиной и будешь мужчиной. И когда придёт твоё время, покинешь этот мир конкретным мужиком с яйцами размером с планету и спутник. Ты понял меня? – я готов ему врезать, и его отпускает. - Маа. Я так боюсь. Вдруг ничего опять не получится? - Нехер бояться. Я тебе так отсосу, что ты забудешь дышать. Ты будешь долбить моё нёбо струёй. Густой, вязкой, горячей. Я тебя насухо высосу и предоставлю тебе твою сперму. На языке. Ты меня понял? Он счастливо кивает. А я делаю то, что обещал. И у него получается. И пусть для него этот оргазм «фантомный», но он приходит к нему. Приходит к нему в голове, и от этого он не менее бурный. Я всегда знал, что у Алекса Дэвида Тёрнера богатая фантазия и мощный разум. Когда я чувствую, что он на грани, я выпускаю его изо рта и зажимаю член в ладони. Я хочу, чтобы он видел, как я ласкаю его, и он смотрит не отрываясь и приоткрыв восторженно рот. Ещё пара движений, и он изливается. Выстреливает светлой струёй и стонет. Как раньше. ***** Свечи. Наверное, сотни свечей. На комодах, столах, книжных полках, ступеньках. Их пламя колышет воздух, и он рябит, словно жаркое марево у меня перед глазами. Я застыл от неожиданно встретившей меня непонятной картины, а потом медленно-медленно прошёл всё же в гостиную. Ал сидит за накрытым столом и салютует мне, открывая бутылку шампанского. Что он опять задумал? Что творится в его голове? - У нас торжество? – спрашиваю я настороженно. - У нас торжество! - Алекс стреляет пробкой и разливает шампанское по бокалам. – Дака я отпустил, так что ухаживать за тобой буду сам. У меня, очевидно, такое лицо, что Ал усмехается весело: - Проходи. Выпьем. Я так и понял, что ты всё прозевал. Вечно ты на себя забиваешь. Ведь забиваешь же? Так? - Да что случилось-то? Я в полнейшем недоумении подхожу и беру из рук Тёрнера высокий бокал, пенящийся и шипящий. - Пей. За тебя! Маа. Я так горжусь тобой. Я был идиотом. Бесчувственной сволочью и эгоистом. Ну я, впрочем, и остаюсь сволочью и эгоистом, но теперь я это осознаю. Маа... – Тернер делает длинную паузу, проверяя на прочность моё терпение. – Та-дам! - он, звеня, чокается бокалами. - «Цвет ловушки». Я вздрагиваю от неожиданности. - Music Week опубликовал рейтинг продаж музыкальных альбомов в Великобритании. По мнению ОСС, «Цвет ловушки» занимает одиннадцатое место в UK Albums Chart. Да. Представь себе, я слушаю BBC Radio иногда. - "Я хочу нарисовать твой дым и поцелуи", – напевает тихонько Ал низким вибрирующим голосом, и я каменею, застыв на месте с бокалом, зажатым в руке. - "В чёрно-белых тонах... Измерить твой вьющийся шепот В просторном лунном свете. Магия от твоих пальцев, дрожащих на моей спине, Цвета между линий"...* Маа. Как красиво. Это же обо мне? Конечно же, это о нём. Все мои песни о нём. Всегда.