Stay

— Хэй, Дазай-кун, — женщина сонно потянулась, протягивая шатену какие-то бумажки с кучей текста, — передай это Чуе. Осаму похлопал глазками, останавливаясь, когда услышал свою фамилию. В коридоре шумно, поэтому он не расслышал, что от него хотят. — Что, Йосано-сан? Акико вздохнула: — Чуе передай, говорю. Дазай нахмурился, принимая бумажки и вопросительно глядя на женщину. — Почему я? — недовольно протянул парень. — У меня сейчас урок, а идти с четвёртого этажа на первый слиш- — Не сломаешься, — цыкнула Йосано, прерывая очередное хныканье учителя литературы. — И да, не поубивайте там друг друга. И ушла, разворачиваясь на каблуках и направляясь в противоположную сторону — в свой кабинет. Беспредел, думает Осаму, но и перечить завучу — перспектива так себе. Хотя и коротышку видеть лишний раз желания особо никакого. Акико ведь знает, что они терпеть друг друга не могут, вот и издевается, делая после очередных драк и ссор с матами при учениках внушительные выговоры. Что уж говорить, а учителем Дазай был востребованным. Свой предмет знал на «все сто», ученики на его уроках вели себя прилежно — иначе выбора нет. Но и злобная ведьмочка — Чуя, то есть, — в долгу не оставался: учитель физкультуры в средней школе он один, конечно, не был, однако брал на себя работы явно больше, чем два других отлынивающих от работы физрука. Также, Чуя был совершенно не против заменить какого-нибудь учителя абсолютно по любому предмету, так что с мозгами, видимо, у него всё в порядке. На самом деле, в некоторых случаях это даже спасало Дазая — частые командировки дают о себе знать. Звенит звонок, и Осаму хныкает, проходя только третий этаж. Вместо обычной подготовки к уроку на протяжении и без того небольшой перемены он предпочёл пялиться в потолок, будучи в своих глубоких размышлениях. И вот, когда оставалось ещё несколько минут такой приятной свободы, его принудили нести какие-то ненужные бумажки с непонятным и скучным содержанием. Услышав громкий звук звонка, который оповещал о начале урока, ученики резво побежали по своим кабинетам, сбивая с ног ни в чём неповинных учителей, что и так устали от мира сего. По крайней мере, с Осаму именно так. В физкультурном зале было довольно шумно, поэтому и смысла стучаться не было: не услышат. Правда, когда через несколько секунд пребывания Дазая за дверью, в эту самую дверь с огромной силой по ту сторону врезался мяч, Осаму, чисто для своей же безопасности, разумно решил отойти в сторону, и не прогадал: из зала выбежал во всю хохотавший ученик, даже так умудряясь едва ли не сбить скептически посмотревшего на него учителя литературы. Бумаги также чудом остались в руках, особенно когда за мальчишкой выбежал Чуя — злой и разъярённый коротышка, получивший среди учеников и учительского состава прозвище «ведьма» благодаря Дазаю, который аргументировал это очень просто: потому что рыжий. — Маленькая сволочь, — прошипел тот, моментально пропадая из поля зрения Осаму. Да уж, бегал он, судя по всему, не медленно. Накахара никогда не был аккуратен в своих выражениях и словах, поэтому слышать от него мат и оскорбления в сторону учеников было чем-то обыденным и даже забавным. Непонятно правда, как ему удаётся оставаться на работе, несмотря на едва ли не ежедневные выговоры от директора — Мори-сана. Дазай с опаской заглядывает в огромных размеров зал и, увидев лишь несколько смеющихся наверняка от этой ситуации мальчишек и оживленно что-то обсуждающих девочек, с облегчением и чистой душой переступает порог, проходя к маленькому общему кабинету учителей физкультуры, а значит, и Чуи в том числе. — Ну у вас тут и развлечения, — как можно громче присвистнул Дазай, подмечая на себе удивлённые взгляды учеников. — Чего-то вас мало сегодня, случилось что? — М-много заболевших, — неуверенно отвечает миловидный пацан. Ацуши, вроде. Дазай хмыкнул, молча кивнув. Он прислонился к стене, не обращая внимания на то, что уже прошло минут пять от урока, и его, по идее, дожидаются ученики. Ничего-ничего, он никогда не против пропустить несколько минут, особенно по уважительной причине. Ну, может, почти уважительной, ведь он вполне может передать эти бумажки кому-нибудь из прилежных и ответственных учеников с просьбой отдать Чуе, но зачем такие трудности? Через несколько минут бессмысленного размышления о многих вещах, в зал всё же соизволил явиться всё ещё разъярённый Накахара, и даже на таком расстоянии Осаму удалось расслышать что-то про «неблагодарных тварей, которые только и могут, что балду гонять». — Но-но, Чуя-тян, — с гадкой ухмылочкой протягивает Дазай, подходя к удивлённо посмотревшему на него учителю физкультуры, — надо быть немного внимательнее в своих выражениях — уволят же, потом проблем не оберёшься. Дазай почти уверен, что у Чуи дернулся глаз, когда по залу разнёсся тихий смешок пацанов. — Послушай, уважаемый, — Накахара злобно сверкнул глазами, — что ты здесь забыл? Осаму хихикнул, но бумажки всё-таки протянул. Боже, ну и геморрой же с ними, хотя можно извлечь один плюс: он увидел, честно признать, забавную сценку, пускай и в случае Чуи это не было редкостью. Накахара недоверчиво покосился, спрашивая: — Это ещё что? — Мне-то по чём знать? Дазай молча ждал, пока коротышка перестанет теряться в своих никому не интересных догадках и даст ему спокойно уйти восвояси. — Чуя-ку-у-ун, я спе- — Да вали, вали, — сдавшись, ворчит Чуя, вырывая листы из перебинтованных рук и махнув рукой ученикам, мол, постройтесь. Осаму облегчённо выдыхает, уходя из злосчастного физкультурного зала и бурча себе под нос что-то про «недоброжелательных ведьмочек», но Чуя уже не слышал, и, возможно, слава Богу, так как времени оставаться и получать очередного пинка под зад не было от слова «совсем». Дазай тихонько пробирается в кабинет, резко приказывая разбушевавшимся ученикам замолчать и также молча открыть сто девяносто какую-то страницу в учебнике. Он всегда опаздывал, что в принципе не подобает делать учителю, но, даже несмотря на это, всегда умел уложиться в оставшиеся от силы полчаса и даже опросить домашнее задание. Болтать он любил, поэтому всегда простым и доступным языком говорил о произведении и непонятных для большинства моментах. Поэтому ученики других классов каждый год едва ли не молились, чтобы именно он вёл у них эту чёртову литературу, которая многим давалась тяжело. Хотя бы в силу нынешнего нечитающего поколения. Возможно, только поэтому он всё еще остаётся на своей работе, а не выпихнутым пинком под зад добрым Мори-саном без средств к существованию. Дазай уже порядком надоел своими многочисленными выходками. Хотя, уверяет Йосано, не будь здесь Чуи — он вёл бы себя гораздо спокойнее и сдержаннее. То же самое можно говорить и про самого Чую. Ругались они часто. С настолько завидной периодичностью, что другие учителя просто боятся оставлять их наедине в одном помещении больше, чем на пару минут. Всё начинается невинно: обидное высказывание от Дазая, реакция на это Чуи и… Всё самое невинное на этом заканчивается. Дальше — медпункт с выговором от миловидной медсестры и очередной тяжкий вздох со стороны Мори. Кажется, этот дуэт будет всех тревожить даже на том свете, если суждено им там пересечься. Когда о последнем сообщил Огай, Чуя раздражённо ответил, что искренне надеется на лучшее и отсутствие Дазая в своей загробной жизни. И это, пожалуй, единственная вещь, где Дазай предпочитает придерживаться мнения Чуи. Осаму, лучезарно улыбаясь ученикам, выходит из кабинета, и улыбка на его лице мгновенно исчезает. Он много думает об этом чёртовом коротышке и об их взаимоотношениях. Слишком много для нормального адекватного человека, пускай сам Дазай таковым и не является. Их школа была одной из немногих, где была столовая, но, к сожалению, только для учителей. Это, скорее, можно даже назвать буфетом или чем-то подобным. Дазай любил в основном засиживаться именно там, за что также получал нагоняй от директора, ибо «нечего своей тушей занимать свободные места, другие люди тоже кушать хотят». Когда на горизонте виднеется Чуя, Дазай сильно удивляется: редко его здесь увидеть можно. Иногда вообще казалось, что тот почти ничего не ест, так как застать его за таким занятием было дивом невиданным. Может, готовить не умеет, а девушки нет. Да, девушки определённо нет. Дазай снова в недоумении от своих странных и непривычных мыслей. — Знаешь, Чуя-тян, — он специально подсаживается за один столик вместе с ошарашенным таким действием коротышкой, который едва ли не поперхнулся большим глотком яблочного сока, — меня так удивляет твоё присутствие здесь, что я даже не могу упустить шанс сесть рядом с такой красавицей, как ты. Чуя тихо скрипит зубами, стараясь в первые же секунды не терять самообладание. Желание стереть эту нахальную улыбку с чужого лица становится всё более заманчивым, чем спокойное поедание только что купленного обеда. — Можешь, — шипит он, стараясь говорить как можно ровнее, — отличным вариантом станет пересесть за самый дальний столик или вовсе съебаться отсюда к чертям собачьим, только чтобы глаза мои больше тебя здесь не видели. Девушка, стоящая за кассой, мелко вздрагивает. Наслышана она о грозном рыжеволосом парне и провоцирующем его кареглазом шатене, а стать свидетелем жуткого убийства или, как минимум, происшествия — ой как не хочется. — Я бы с радостью, — Дазай мечтательно прикрыл глаза, упираясь подбородком в ладонь, — но пропустить такой шанс… — Осаму, — рычит Чуя, — свали отсюда, пока не врезал. Дазай обречённо вздохнул, вставая с места и направляясь к кассе. — Как обычно, — он стоит к Накахаре спиной, но даже здесь чувствует эту зловещую ауру, что так привычно от него исходит. Все отчего-то его боялись, но Дазаю всё до лампочки. Чуя уже давно заметил, что тот, видимо, отличается своими способностями не только в литературе и преподавании материала, но и своими попытками суицида. Не зря же на руках и шее бинты. А впрочем… всё равно. Когда в руках оказывается стаканчик с ароматным кофе, Дазай возвращается на ранее обсиживаемое им место, снова получая злой взгляд в свою сторону. Несмотря на слова Мори про «все люди тоже хотят кушать», Осаму обычно не ел, лишь изредка, когда желудок просто умирал от недостатка пищи. А так, обычно всё было донельзя просто — крепкий сладкий кофе и какая-нибудь печенька. Тишина. Кассирша решила по-быстрому куда-то уйти, зная, что в это время обычно мало учителей, приходящих на обед. — Почему именно здесь? — не выдерживает Чуя, недовольно стукая вилкой по тарелке. — Потому что, — неопределённо отвечает Дазай, доставая стопку зелёных тетрадок учеников и открывая первую попавшуюся. — Я бы ещё чуть больше бесконечности с тобой пообщался, но мне нужно работать. Чуя заметил, что когда дело доходит до работы, Осаму становится слишком серьёзным, и это ему, в самом деле сказать, вообще несвойственно. Чашка с соком и тарелка незаметно пододвигаются ближе к их обладателю, что не ускользает от цепкого взгляда Дазая. Какой добрый, поглядите-ка — соизволил освободить ему немного места на столе. И снова молчание. Сложно сказать, давящее оно или же нет — Дазай, в принципе, не замечает ничего вокруг, полностью углубившись в процесс проверки сочинений, а Чуя изучающе глядит на сосредоточенное на работе лицо коллеги, если его таковым можно назвать. Этот имбецил вполне мог заниматься этим в учительской, а не тащиться в буфет ради одного стаканчика кофе, который также можно заварить там же. «Внимание! Внимание! Чрезвычайная ситуация, убедительная просьба немедленно покинуть здание через эвакуационные выходы!» — внезапно едва ли не оглушил громкий голос, из-за чего Чуя заметно вздрогнул, а и без того болящая голова начала пульсировать в висках с двойной силой. Дазай замер с ручкой в руках, вслушиваясь в повторяющуюся на автомате фразу, оповещающую о пожарной тревоге. Взгляд начинает блуждать по помещению, останавливаясь на растерянном Чуе, который явно такого поворота событий не ожидал. — Учебная? — торопливо спросил Дазай и встал с места, со скрипом отодвигая стул. — Не знаю. — Значит не учебная, — бубнит Дазай, — в ином случае нас бы предупредили. Чуя пожимает плечами, следуя за Осаму, который, по-быстрому убрав все лежащие до этого на столе тетрадки в пакет, немедленно покидает помещение, заворачивая и выходя в коридор, где просто хотя бы пройти — чудо неземное. — Что делать-то?.. — глупо спросил Чуя, находясь в лёгком недоумении. Нет, он не боится, но в такой ситуации точно оказывается впервые. Дазай проигнорировал заданный ему вопрос, думая, как же им отсюда выйти. Учащиеся школы организованно идут вниз, но лестницы всего две, а учеников и прочего персонала много, так что, если произойдёт давка, он совершенно не удивится. — А может, всё-таки учебная? Запаха горелого нигде не чувствуется… — неуверенно заявил Накахара, рассматривая потолок. Дазай хихикнул: — Чуя-тян, ты чего? Ответа не последовало, и Осаму вздыхает: впихнуться в эту вечно не заканчивающуюся толпу всё также непросто, даже несмотря на пройденные пару минут. Возможно, Чуя прав, и Мори-сан действительно не посчитал нужным кого-либо предупредить, даже весь учительский состав: судя по обескураженным взглядам учителей, они тоже об этом не догадывались. «Внимание! Внимание! Чрезвычайная ситуация, убедительная просьба немедленно покинуть здание через эвакуационные выходы!» — продолжал громко объявлять женский голос, отчего ученики пугались ещё больше. Впечатлительные до невозможности. — О, пошли, — Дазай почти невольно хватает руку Чуи, но вовремя останавливается, лишь в паре сантиметров. — Я был бы рад сгореть в этом чёртовом пламени и сдохнуть, — закатил тот глаза, но всё-таки пошёл следом. — Погоди, а где пакет? Дазай несколько мгновений хлопает глазками, затем глядя на свои пустые забинтованные руки, в которых, по идее, должна быть легкая тяжесть в виде пакета с тетрадками. Ну что за… — Пусть там остаётся, — он махнул рукой в сторону, мол, неважно. Чуя снова недоверчиво покосился. — Что-то ты стал менее язвителен, неужели боишься? Осаму, сволочь такая, снова издевается. — Закрой пасть, — рыкнул Накахара, абсолютно не замечая, что почти все уже эвакуировались из школьного здания, а они всё ещё стоят на третьем этаже и, видимо, совершенно не спешат куда-либо спускаться. Дазай понимал, что если сейчас кто-нибудь из них не соизволит заткнуться, это снова перерастёт в перепалку, и если тревога в самом деле не ложная, а вполне себе оповещает о реальном пожаре или, в крайнем случае, о каком-то происшествии, то умрут они явно здесь и сейчас. Романтично, но не при таких же обстоятельствах и не с Чуей, в конце-то концов. Не выдержав, Дазай схватил учителя физкультуры за запястье и впился в него стальной хваткой, слыша какие-то протесты и угрозы быть закопанным на заднем дворе собственного дома, но ситуация критическая, и действовать нужно быстро и молниеносно. А они и так времени потратили впустую очень много. Даже если это всё же учебная тревога, Мори-сан явно не будет в восторге от того, что они припёрлись на улицу самыми последними, а он точно сейчас ищет только их. Уверенность на девяносто девять целых и девять десятых процентов. Чую буквально выпихают на свежий воздух через запасной выход, а вслед за ним выходит и Дазай, что сразу заметил в своём поле зрения директора, лучезарно улыбающегося и смотрящего прямо на них с Чуей. — Всё-таки учебная, — поспешил подойти к Мори-сану Дазай, ухмыляясь. — Вы удивляете меня, Мори-сан. — Не думаю, — ответно ухмыльнулся Огай, гордо осматривая всех организованно построенных учеников. Они наверняка замёрзли, ведь погода оставляла желать лучшего, а пожарная тревога не располагает к тому, чтобы кто-либо, находящийся в здании, брал свои вещи и только уже с ними выходил на холод. В том-то и смысл — вы должны действовать быстро, совершенно не обращая внимания на подобные мелочи. А не как они с Чуей. Мори сдержанно молчит, пока не подходит Чуя и едва ли не прожигает дырку в Дазае своим красноречивым взглядом. — Я совершил какую-то огромную ошибку? — невинно захлопал глазками Осаму, на полном серьёзе не понимая, что снова сделал не так. Хотя, кажется, Чуе и повода не нужно, чтобы высказать ему всё, что о нём думает. — Родился, — фыркнул тот, заправляя левую рыжую прядь за ухо и ёжась от холода. Ноябрь на дворе, как-никак, а он лишь в тонкой футболке и в не менее тонких спортивных штанах. На учеников также больно смотреть — девочки-то вообще в недлинных юбках и колготках. — Ну-ну, — смеётся Дазай, — тоже жалею, но увы, — зависело это не от меня. — Неужели у тебя родители есть? — грубо высказался Чуя, пока привычная улыбка учителя литературы с треском ломается, и, кажется, теперь он смотрит не прямиком на своего собеседника, а лишь куда-то сквозь него. Дазай медленно выдыхает. — Ну, были, — судорожно вдыхая холодную свежесть воздуха, хмыкнул Осаму, поджимая губы. Хочется закурить, хотя раньше такое желание появлялось крайне редко. — А с понедельника их тела теперь навсегда закопаны в землю, без возможности когда-нибудь их увидеть. — Я… — Чуе стыдно, потому как он слишком поздно осознаёт, что задел очень щекотливую тему, которую трогать точно не стоило. — Прости… Дазай улыбнулся, про себя подметив, что первый раз слышит настолько искренние извинения в свой адрес, тем более — от Чуи. — Ничего, ты ведь не знал, — он легко пожимает плечами, прислоняясь к ледяной стене здания, где располагается сама школа. — И не мог. И не обязан. Странно всё это слышать от такого человека, как Дазай. Тот сам по себе кажется жутко странным, что пугает почти всех, кто так или иначе с ним пересекался. Слухи про многочисленные попытки суицида вряд ли были просто шутками, а бинты на руках и шее являлись отличным тому подтверждением. И это подкосило репутацию Осаму, однако ученики продолжали тянуться к нему, зная, что учитель из него… Ну, офигенный, что ли. Сказать честно, Дазай и Накахара были, пожалуй, единственными учителями из всей средней школы, с которыми действительно можно было просто порассуждать на определённые темы, ни о чём не волнуясь. От многих остальных из учительского состава веяло холодом и пренебрежением, хотя, возможно, Чуе просто кажется. Раньше работа учителя была чем-то вроде элиты, это высоко ценилось и уважалось. А сейчас работником данной профессии может стать любой и каждый, при этом совершенно не умея что-либо объяснять и преподавать. Потому это и утратило свою ценность со временем. Что касается Дазая — таких учителей действительно очень мало, и даже Чуя, ненавидящий его всеми фибрами души, признаёт это. — Идите домой, — будто из неоткуда появляется Мори-сан, в то время как Дазай на это даже не обратил внимания. — Сегодня остальные занятия отменяются в связи с пожарной тревогой, вряд ли ученики смогут удачно продолжить учебную деятельность до конца дня. Чуя коротко кинул обеспокоенный взгляд на Дазая, что так и не сдвинулся с места, понуро глядя куда-то в землю. — Зачем тогда вообще стоило всё это устраивать, — пробурчал себе под нос Накахара, взглянув на небо, вернее, лишь на его часть: почти всё нежно-голубое полотно затмили серые тучи, и, видимо, скоро будет дождь. — Ну бл- — Не выражайся, Чуя-кун, — снисходительно улыбнулся директор, и Чуя мигом заткнулся. — Используй родной язык по назначению, особенно — при учениках. — К-конечно, — кивнул тот и уничтожительно посмотрел на Дазая, который издал тихий смешок. Кажется, шатен скоро свалится с ног, осев на ледяную промёрзшую землю, не забыв отморозить себе одно место. Хочется сказать хоть что-то поддерживающее, но единственное, что в таком случае получится — сказать, что Чуя идиот, а это значит проиграть Дазаю. Ну не психолог он, несмотря на то, что ему почти каждый урок физкультуры приходится поддерживать маленьких слабых девочек, которые боятся даже попробовать сдать тот или иной норматив. С понедельника — это три дня назад. Даже особо знать не хочется о том, при каких обстоятельствах произошло вот… вот это всё и что вообще случилось. Они ведь не друзья, чтобы делиться такими вещами, напротив — они злейшие враги, всегда пытающиеся превзойти друг друга в чём бы то ни было. Но это как минимум бесполезно: Чуя силён в физическом плане, Дазай — в умственном. И дальше всё зависит от ситуации, где они в очередной раз соберутся на автомате спорить. К слову, в понедельник ведь Осаму присутствовал лишь на четырёх уроках, а потом куда-то с улыбкой ушёл. Но там было что-то не так. Слишком натянуто и неискренне, Чуя это ещё тогда заметил. Правда, совершенно не обратил никакого внимания, Дазай часто так улыбается. Но ведь до его ухода в тот злосчастный день, наверное, похорон, с ним было всё в порядке. Либо Чуя невнимательный, либо Дазай слишком хорошо прячет свои чувства и эмоции. Тогда общаться с этим человеком становится ещё страшнее, если это вообще можно назвать общением. — Можете зайти в школу за вещами, — поспешно добавляет Мори-сан перед тем, как удалиться. Дазай смиренно вздохнул, отталкиваясь от стены и подходя к снова растерявшемуся Чуе. Он сегодня сам не свой, хотя в начале ничем не примечательного дня всё было как обычно. Неужели он действительно испугался? Да ну, нет, кто угодно, где угодно, как угодно — но только чтобы это не было никоим образом связано с Накахарой. — Ты меня разочаровываешь, — Дазай медленно переступил порог школы, сразу бросая удивлённый взгляд на почти пустой коридор. Он думал, что сейчас наоборот все собираются и одеваются, а тут как-то совсем пусто. Насколько же они задержались на улице, что все уже успели уйти?.. — Чё ты там вякнул? — несмотря на привычный язвительный ответ, Чуя продолжал выглядеть каким-то слишком задумчивым и потерянным. — Тебе бы к врачу с таким-то слухом, — как ни в чём ни бывало, продолжает издеваться Дазай, посмотрев в окно: дождь начинается. — Мои вещи остались на втором этаже в учительской, мне туда. — Завались, — рявкает Накахара, — мне к чему эта информация, напомни? Ну да, Чуя прав — ни к чему. — Что-то случилось? — напрямую решил спросить Осаму, рискуя получить трёхэтажный мат в ответ и сильный толчок в бок с нехилым подзатыльником — на что, на что, а вот на это Чуя точно скуп не был. — Сегодня день откровений? Дазай снова думает, что Чуя прав и сегодня и без того было сказано много лишнего, пускай и целой картины произошедшего слова Осаму не предоставили. Потому он молча уходит, даже не замечая пристальный взгляд на себе, что прямо впритык преследовал его, пока он не скрылся из поля зрения Накахары. А ещё Дазай снова забыл про чёртов пакет.

***

Следующий день проходил не сказать, что удачно. Будильник мало того, что не прозвенел, так и по дороге Осаму умудрился разлить кофе. Понятное дело, что спокойно его нести было невозможно в принципе, учитывая, что он со всех ног бежал в школу, но даже это немного расстроило. На перемене между третьим и четвёртым уроками Йосано сообщила, что после рабочего дня придётся задержаться на совещание по поводу вчерашней учебной пожарной тревоги. Настроение в минус, так как их рабочий день не ограничивался лишь одними шестью-семью уроками. Существует такая замечательная прелесть, как специальные дополнительные кружки и клубы, тематику которых ученики выбирают по желанию. Дазай возглавлял, как и следовало ожидать, литературный клуб. Вернее, присутствовал он там редко, чаще всего перевешивая всё на самих учеников, предоставляя варианты тем, на которые они могут поговорить, в то время как сам заполнял все необходимые бумажки и благополучно сваливал домой. Ждать всё равно не приходится ровным счётом никого, друзей или хотя бы приятелей у него здесь нет. Только те, кто, предположительно, его уважают. Проблемы возникали только с Чуей, потому как ни в одну из вышеперечисленных категорий он не подходил. Друг? Конечно же нет. Приятель? Смешно подумать. Уважает? Да ни в жизнь. Они ведь, вроде как, ненавидят друг друга, и всё равно общение Дазая ограничивалось только перепалками с Чуей. Кстати говоря о нём. Они не виделись на протяжении всего дня, что является огромной редкостью, и Осаму уже успел подумать, что Чуи в школе сегодня нет. Однако после уроков, желая сообщить одному из своих учеников, что тот участвует в олимпиаде по литературе, Дазай с непонятными для себя эмоциями узнал, что этот самый ученик находится в клубе по волейболу. Что ж, снова придётся переться в физкультурный зал, с грустью подумал Дазай и неохотно поплёлся вниз. Стоит Осаму пройти в назначенное место со скучающим взглядом, как тут же выражение лица меняется на что-то напоминающее радость — Чуя стоял рядом с сеткой, предназначенной специально для волейбола, и что-то внимательно объяснял одному из учеников. Даже на таком расстоянии заметно, что он какой-то… Слишком помятый, что ли. Всегда аккуратно связанные в хвостик волосы сейчас напоминали некое гнездо, а мешки под глазами только добавляли усталости в его полный разочарования этим миром взгляд. По всей видимости, Дазай не один сегодня так несчастен. Первое время Чуя даже не замечает его, продолжая заниматься своим делом. Осаму без особого интереса к происходящему прислонился к стенке, как делает это всегда, когда приходится ждать. Но изучающе и пристально рассматривает Чую, каждое его действие и движение. Боже, до чего же он опустился. Чуя слегка улыбается, когда пацан кивает головой. Накахара чуть отходит в сторону, держа в руках мяч и попутно всё также что-то объясняя. Обе руки полностью вытягиваются вперёд, складываясь в соответствующей для волейбола позиции, а мяч устойчиво держится где-то рядом со сгибом руки. Мальчик снова кивает, забирая мяч и повторяя всё с той же точностью, что только что показал учитель. Чуя свистит, объявляя десятиминутную перемену, и уставши оборачивается, мигом меняясь в лице. — Ну что ещё? — голос Накахары на удивление хрипит и слегка непривычен, поэтому Дазай не совсем понимает, что тот спрашивает. — Чего говоришь? — Чё надо, спрашиваю, — более грубо повторяет Чуя, останавливаясь лишь в метре от учителя литературы. — Говори, что надо, и вали отсюда. Он сегодня несомненно без настроения. — А… — секундно теряется Дазай, вспоминая, зачем вообще пришёл, — мне нужен… Договорить не даёт резкий сильный кашель, вырвавшийся из Чуи, который не смог сдержать очередного порыва его вчерашней невнимательности. Или просто стечения обстоятельств. — Ты заболел? — на удивление обеспокоенно спрашивает Дазай, прикасаясь к плечу коллеги, когда тот затихает. — Вчера подцепил простуду под дождём, — отмахивается Чуя, дёргая плечом, мол, не трогай меня. На секунду в голову приходит настолько безбашенная мысль, что Дазай сразу же отчаянно пытается засунуть её куда-нибудь в самые дальние углы сознания, чтобы не вылезала вообще, а то потом проблем, если откровенно, будет много. Секундное молчание и Дазай забывает, что он там пытался у себя в мыслях сделать пару секунд назад. Рука сама тянется к лицу Чуи, мгновенно и с нежностью прикасаясь к горячему лбу. — Кажется, вчера на улице ты простоял в разы больше, чем должен был, — выдвигает предположение Дазай, не обращая внимание на ошарашенное выражение лица учителя физкультуры. Где-то на фоне пищат откуда-то появившиеся девочки, что также остаются проигнорированными или же полностью незамеченными. Ох уж это подрастающее поколение… До Чуи доходит не сразу, и Дазая вынужден признать, что зрелище это весьма занимательное — скорость смены эмоций на лице собеседника предугадать просто невозможно. — Слышь, — нахмурился Чуя, успокоившись, — совсем жизнь не дорога? — Может и так, — ухмыляется Дазай, — но разве ты будешь способен совершить убийство, в особенности — если жертвой стану я? Он откровенно провоцирует и заранее знает, что ответ на заданный вопрос естественно будет положительным. — Ещё спрашиваешь, — фыркнул Чуя. — Так что тебе там нужно было? — Акутагава Гин здесь? — Дазай оглядывает зал в поиске нужной ему ученицы. — Ага, — кивает Накахара, зевая. Спать хочется неимоверно сильно, веки становятся всё тяжелее, и он думает, что пережить вдобавок ко всему и нудное совещание просто не в состоянии. — Вон там, на скамейке, — Чуя указал рукой на девочку в другом конце зала, что без особого энтузиазма глядела на закидывающих мяч в кольцо мальчишек. Всё же зрение у Дазая было что надо. Перекинувшись парочкой язвительных фразочек, Чуя спешно добавляет, что перемена заканчивается через три минуты, за которые ему, Осаму, надо будет успеть обговорить всё то, за чем он пришёл. Чуя едва ли не на ватных ногах уходит в свой мини-кабинет, который размером чуть больше душевой кабинки, а Дазай подбегает к девочке, разъясняя ситуацию и спрашивая, согласна ли она участвовать в олимпиаде по литературе, на что получает положительный ответ. Стоило бы даже порадоваться, потому что очень мало людей, которые разбираются в самых дебрях литературы, любят читать и вообще согласились бы на это. После дополнительных занятий, как и предупреждали, было организовано собрание по поводу вчерашнего события. Мори редко устраивает совещания после уроков и занятий, предпочитая делать это на переменах между уроками, тем самым задерживая всех учителей на предстоящие занятия. Дазай всегда на них опаздывает, но сегодня пришёл вполне вовремя, перед этим отсиживая все сорок пять минут в излюбленном буфете. — Можно вы просто отпустите нас домой? — хныкал Дазай, усаживаясь на своё место. — Это издевательство! Кажется, если бы то же самое сказал кто-нибудь другой из их учительского коллектива, то непременно был бы уволен. Но, опять-таки, он был учителем востребованным, потому его увольнение вылилось бы в катастрофу. — Дазай-кун, — директор перебирает какие-то бумажки, даже не удостоив взглядом учителя литературы, — всего полчаса, ничего ведь страшного с тобой не произойдёт. Пока Мори-сан не видит, некоторые из учителей кидают на него возмущённые и недовольные взгляды, понимая, что Осаму позволяют излишне много. На фоне с ним они и их труды совершенно обесцениваются, если быть предельно честным. Дазай видит эти презрительные взгляды и в свою сторону, но полностью игнорирует, слегка ухмыляясь. Он прекрасно понимает, как сильно бесит всех этим. Возможно, это являлось одной из причин, почему его здесь не особо уважают. Для него эта работа наверняка значила гораздо меньше, чем для них. Учительская не представляла собой ничего особенного: огромный круглый стол, частично даже овальный; обычный проектор и экран, что использовались редко, и немалое количество стульев, которые окружали весь стол. Дазай хотел снова что-то прохныкать в ответ, но в помещение едва ли не вваливается Чуя, который стал себя чувствовать хуже, чем до этого. Сопливый, с температурой и жутким кашлем. Замечательное сочетание, думает Осаму, когда учитель физкультуры плюхается на стул, стоящий рядом с ним, в очередной раз шмыгая носом. Было абсолютно привычным на всех совещаниях, представлениях или тому подобных мероприятиях стоять или сидеть обязательно рядом с Чуей. Это даже стало привычкой, что ли. Мори-сан заканчивает что-то писать на бумажках, выпрямляя спину и садясь в излюбленную позу, означающую готовность к предстоящему разговору. Все учителя без исключения запомнили данное движение, понимая лишь по одному взгляду, а затем следуя его примеру. И только один Дазай приходил, когда хотел, садился, как хотел, и делал, что хотел. Даже Чуя, ненавидящий кому-либо подчиняться, не позволял себе что-то в этом роде. — Начнём же, — оповестил директор, когда все уселись за стол, не забыв поклониться. Совещание, как и предполагалось, проходило донельзя скучно, пускай все внимательно слушали. Но гораздо интереснее было наблюдать за Чуей, который изо всех сил старался не упасть в обморок или хотя бы не заснуть. И то и другое давалось сложно, однако особых признаков своего ужасного состояния налицо он не подавал. — Что думаешь, Чуя-кун? — Мори впился заинтересованным взглядом в Накахару, по-другому это действие не назовёшь. Но всем прекрасно понятно, что Огаю не особо интересно мнение кого-то вроде Чуи. Тот пару раз мигнул, думая, что его сейчас убьют, если он не поймёт, по какому поводу был вопрос. Ладно, Дазай, как ни странно, ошибся, когда подумал, что внимательно слушали все без исключения. — Э… — нелепо протягивает Чуя, перебирая в сознании последние несколько минут его жизни. — Знаете, — внезапно отозвался Дазай, до этого делающий вид, что отсутствует здесь вообще, — он очень быстро и хорошо среагировал. Мы с ним были в буфете. На него и рядом сидящего коллегу устремляются ошеломлённые взгляды, и непонятно даже, чем удивляться больше — тому, что Дазай впервые в жизни говорит что-то адекватное про Чую, или тому, что он заговорил вообще. Обычно, если директор задает ему важный вопрос, от которого будет зависеть всё его будущее и даже больше, он будет молчать, если данная тема ему неинтересна, а такое происходило весьма часто, на что Мори лишь снисходительно улыбался, предпочитая проигнорировать привычную выходку Дазай-куна. — И не прибили друг друга? — скептично вскинула бровь Йосано, и ехидно добавила: — Даже буфет цел? — Не поверите, — усмехнулся Дазай, забавляясь реакцией коллег. Это как минимум занимательно. Чуя сидит, как немая рыба, но, кажется, сейчас всё отлично решается и без его присутствия. — Хотелось бы отметить, что, не будь у моего дорогого коллеги такой быстрой реакции, я бы вполне остался там, — Дазай уже давно перешёл границу дозволенного, ещё вчера, когда схватил Чую за тонкое изящное запястье, когда сказал что-то про погибших родителей, и сегодня, когда решился дотронуться до горячего лба, проверяя температуру, несмотря на то, что всё и без того было очевидным. — Что ж, — Мори-сан недоверчиво косится в сторону Чуи, который сидит с не менее ошарашенным взглядом, — раз уж сам Дазай-кун так лестно отзывается о Чуе-куне, то, возможно, так оно и было. Естественно он не верит, это понимает и Дазай, и Мори соответственно. Но устраивать разъяснение отношений прямо здесь и сейчас ему уж точно не хочется — их дело, пусть сами разбираются. Главное, чтобы они не прибили друг друга, тем самым устраняя ценных ему работников. Это последнее, что ему хотелось бы. — Ну, а мы продолжим наш разговор.

***

Когда Мори заканчивает свою монотонную скучную лекцию, Дазай самый первый выскакивает из кабинета, искренне надеясь, что смерть в лице злобной рыжеволосой ведьмочки не настигнет его так скоро. Чуя носился за ним по всем этажам, до тех пор пока их вмиг не остановил строгий взгляд Йосано, которым она окинула их с ног до головы. Создалось ощущение, будто бы по тебе прошлись несколько ножей и несколько раз проехались трактором. — Я говорил, что ненавижу тебя? — устало спрашивает Чуя, потирая переносицу слабо функционирующей рукой. — Много раз, — улыбнулся Дазай на выходе из школы. — Хоть бы поблагодарил меня, что ли. Вместо этого Чуя одарил его убийственным взглядом, потому Осаму благоразумно решил помолчать и не подливать масла в огонь. Он ещё шире улыбается, когда локтём толкает тяжёлую дверь и выходит из душного холла здания, в котором учителя и ученики вынуждены находиться едва ли не двадцать пять на восемь, ну серьёзно. Чуя с пренебрежением смотрел на скрывающуюся за дверью высокую фигуру и тихо вздохнул, отлично слыша, как в груди что-то хрипит и свистит. Понятное же дело, что Дазай был прав, сказав, что Чуя пробыл вчера на улице гораздо дольше, чем следовало. Напротив, ему пришлось простоять под ледяным дождём почти весь день, будучи лишь в той же тонкой футболке и спортивных штанах. Глупо было бы предполагать, что организм не даст о себе знать после такой-то невнимательности. Нет, ну, а он мог предположить, что всё обернётся чем-то подобным? Конечно же нет, значит, и вины его здесь не наблюдается. Придя домой, Дазай устало плюхнулся на диван, смутно припоминая, какие задания ему нужно сделать на завтра. Какие-то незначительные рассуждения на тему жизни и смерти сопровождали его до тех пор, пока не завлекли в лёгкую дрёму, переходящую в глубокий сон, до самого вечера. Только потом, готовя себе жалкое подобие ужина после долгого сна длиной в четыре часа, он вспоминает, что вчера так и не проверил сочинения, а завтра как раз урок с этим классом. Но когда нужной стопки тетрадок не оказывается ни на положенном месте, ни в квартире вообще — в голове происходит какой-то щелчок, и Дазай слегка бьёт себя по лицу. Пакет-то в школе. И Чуя ему ещё вчера перед выходом из здания из-за пожарной тревоги об этом сказал. А он, Осаму, ведь обещал, что проверит и в пятницу уже выдаст тетрадки. У него, конечно, хорошая память, но в этот раз она его явно подвела. Вроде бы мелочь, однако лень Дазая достигает того самого уровня, когда даже просто банально сходить в туалет или выпить воды иногда бывает слишком тяжёлым для выполнения. Дазай не был тем, кто всегда выполняет свои обещания, но этот класс был одним из самых любимых, а потому скрепя сердце он наспех одевается и идёт в школу, честно надеясь, что его пропустят. Особенно, если учитывать, что сейчас девять вечера. — Ну Мичизу-у-у-у, — почти скулил Осаму, пока охранник был просто непоколебим. — Мне срочно надо!.. — И? — тот без всякого интереса прикрыл глаза, буквально показывая, насколько ситуация его не волнует. — Раньше думать надо, а не в девять часов вечера, Дазай-сан. Дазай вздохнул. — Иначе я расскажу Мори-сану, что ты куришь на рабочем месте и в принципе нередко на нём отсутствуешь, — пока гримаса некого ужаса искажает лицо Тачихары, Дазай гадко хихикает. Возможно, шантаж — штука такая себе, но она была едва ли не самым фирменным коньком, который прокатывал абсолютно со всеми. Потому что Дазай слишком много о всех знает. В разы больше, чем ему дозволено. Мичизу не стал тратить время на расспросы по типу «Откуда ты знаешь?». Что-то вспоминает, несколько секунд думает, хмурится, но дверь забора всё-таки открывает, грозясь его, Осаму, убить, как только подвернётся такая замечательная возможность. Тот с улыбкой ответил, что с нетерпением будет ждать. В самом здании стало намного свежее, чем на момент его ухода отсюда. Тишина стоит чуть ли не гробовая, прерываемая лишь дыханием ещё двоих охранников, что с опаской покосились на вошедшую фигуру, но облегчённо вздохнули, узнав в ней Дазая. Последний первым делом отправился в буфет, частично оглядываясь от непривычки видеть всё без слепящего глаза света ярких лампочек. Его шаги эхом отдаются на лестнице и в коридоре, что также частично напрягает, пускай Дазай трусом и не был. Странное предчувствие, но это не страх. Что-то другое, что-то, что сложно объяснить и передать обычными словами. В буфете темно, где выключатель, Дазай понятия не имеет. Ладно, будет странно и в какой-то мере даже неуважительно, если бы пакет остался именно на том месте, где вчера он спокойно пил чай в весьма сомнительной компании в лице Накахары Чуи. Наверняка кассирша должна была куда-нибудь положить эти злосчастные тетрадки. Куда, правда — вопрос интересный. Дазай, немного подумав, включает фонарь на телефоне, оставляя безуспешные попытки найти кнопку для включения света и облегчения своей жизни. Фонарь, конечно, тусклый и с ним можно увидеть лишь самую малую часть из всех окружающих предметов, но если нужная вещь не запихнута в самые потаённые места помещения, то этого света вполне достаточно. Он подходит к кассе, освещает всё стоящее на столе. Однако ничего приметного и знакомого Дазай не нашёл ни на самом столе, ни за ним, ни под ним, и вообще нигде, где только мог этот пакет оказаться. Ещё минут пятнадцать ушли на отчаянные попытки найти тетрадки, но безрезультатно. Вообще. В течение этого времени у Дазая что-то промелькнуло в памяти про то, что Чуя ведь сегодня напоминал про пакет. Они тогда носились по этажам после совещания, несмотря на состояние Накахары. Последний ещё кинул какую-то фразу, но Дазай уже не слышал, решив, что ничего важного это в себе не несёт. А сейчас в голове мелькает мысль, буквально кричащая о том, что Чуя наверняка в курсе, где эти напрочь забывшиеся в буфете тетрадки. Но с другой стороны — не звонить же ему сейчас, в половину десятого вечера, с такой мелочью? Да и Осаму не помнит, чтобы они обменивались номерами телефонов друг друга. Не было необходимости. И всё же в данном случае Дазай предпочитает искать везде, где только возможно, а потому плетётся вниз к охраннику с самой усталой от своей нелёгкой жизни миной на лице. — Удостоите меня честью получить ключ от физкультурного зала? — зевнул Дазай, скрещивая руки на груди. — Зачем? — хриплым от долгого молчания голосом вопросом на вопрос ответил один из охранников. — Тетрадки потерял, — честно признаётся шатен. — Как вариант — они сейчас находятся у моего коллеги Накахары Чуи, учителя такого бесполезного предмета как физкультура. Даже здесь, почти неизвестным ему людям, Дазай умудряется язвить, зная, что Чуя этого не услышит. Видимо, это уже привычка. Охранники удивлённо переглядываются, один из них отвечает: — Так зал открыт, можете просто пройти без ключа, — а затем поспешно добавляясь: — Если это необходимо, конечно. Дазай удивился, но молча кивнул, улыбнувшись. Мори-сан не посчитал нужным закрывать зал? На его ремонт, вроде как, немало денег ушло, а ведь всякое может случиться, и Огай как никто другой это понимал. Интересно... Прежде чем зайти в физкультурный зал, Осаму пару раз дёргает дверную ручку, проверяя, не закрыто ли здесь и не наврали ли ему охранники. Но нет, на замок ничего закрыто не было и можно идти спокойно. Но Дазай сильно усомнился в последнем, когда по ту сторону послышался сдавленный знакомый кашель. Было слышно отчётливо, поэтому вряд ли ему показалось. Затем послышался тихий шорох, что также отлично слышен в жуткой тишине коридора. Любопытство теперь точно пляшет вовсю, и дверь с громким скрипом отворяется, пока Дазай, смотря куда-то в пол, проходит в зал. Проходит где-то пару шагов, не заостряя внимания на том, что, как ни странно, включён свет, пускай и не весь, а лишь его часть. И ошеломлённо замирает, когда где-то снизу снова раздаётся кашель. Чуя лежал на наверняка холодном матрасе, футболка чуть задёрнута кверху, руки раскинуты в стороны, а их обладатель, по-видимому, спит беспокойным сном, с завидной периодичностью издавая хрипы, кашель и едва слышные стоны. Грудь тяжело вздымается, дыхание сбито, брови наморщены. Дазаю никогда не доводилось видеть столь ужасное зрелище, особенно — на Чуе. Он сам, безусловно, много раз болел, но Чуя… Тяжело же… ему. Ощущение, будто бы сейчас Чуе снится безумно страшный кошмар, где его сейчас задушат. Может, Дазай так бы и подумал, если бы не был в курсе того, что Накахара заболел. Осаму охватывает смесь различных эмоций, что мешает понимать, как быть дальше. С одной стороны, его в принципе не должно ничего волновать, он лишь пришёл за несчастным пакетом тетрадок, и Чуя к выполнению этой миссии никоим образом не относится, потому можно просто проигнорировать, мол, лишние проблемы в виде заболевшего коллеги ему ни к чему. Но с другой стороны — не может же он так просто взять и уйти. И даже не столько из приличия, потому что когда речь заходит о Дазае, о каком-либо приличии здесь вообще говориться не может, сколько из… дружеского долга и рвения помочь, что ли. Сам Дазай терпеть не может болеть и знает, насколько это противно и раздражающе. По сути, это ведь временно — через неделю организм уже сам справится с этой болезнью, от таблеток мало что будет зависеть. Но в течение этого промежутка хотелось бы как-нибудь помочь, и Дазай испытывает это чувство едва ли не впервые. Если вдуматься, то все частицы некого своеобразного пазла складываются воедино: если Чуя вот так просто спит на полу в холодном физкультурном зале уже на протяжении как минимум нескольких дней, — Дазаю даже любопытно, какие обстоятельства стали тому причиной, — значит и труда не составит понять, почему тот простоял вчера под дождём, наверное, весь день. Школа была наглухо закрыта, по приказу Мори-сана в здание никого не пускали. Дазай присаживается рядом со спящим Чуей, задумчиво глядя на хмурившееся лицо коллеги, будучи в своих глубоких размышлениях. И всё же не может он так просто уйти, когда дело касается непосредственно Чуи и его проблемы, как бы там абсурдно это не звучало. Притомлённый взгляд падает на задравшуюся футболку, из-под которой чуть виден впалый живот, и Осаму думает, что, заметь это Чуя, непременно назвал бы его извращенцем и пидором, пристающим к своему коллеге. Он чуть улыбнулся своим мыслям, в очередной раз вздыхая. Цель его прихода сюда постепенно забывается, теряясь где-то в загвоздках дазаевского сознания. Забинтованная рука легонько коснулась рыжих прядей, падающих на вспотевшее лицо. Стоит заметить, что одеяло уже давно валяется где-то рядом с матрасом на полу, а если Дазаю не изменяет память, то в случае простуды лишним не станет хорошо пропотеть. Потому одеяло быстро оказывается на своём законном месте, и Чуя снова ворочается. Осаму просто молится всем богам, лишь бы тот не проснулся. Но боги его не слышат. — Осаму? — слабый голос доносится до слуха Дазая, пока тот чуть дёргается от непривычки быть названным по имени, пускай Чуя так его называл и не раз. — Э… — глупо тянет он, нервно посмеиваясь, — да? Накахара старается приподняться, но получается из рук вон плохо. — Ты что, скотина такая, здесь делаешь? — первый вопрос, что приходит в трещащую от боли голову, затылок которой сонно потирают ладонью. Чуя зевнул, не без удивления про себя отметив, что сейчас даже не особо волнует, как Дазай сюда попал. — Мне тоже интересно, — пожимает плечами Осаму, не подавая виду. На деле же он чуть инфаркт не словил, стоило Чуе только произнести его имя. Особенно в такой ситуации. — Вообще за тетрадками пришёл. Чуя шмыгнул носом, откидывая одеяло. — Которые ты забыл ещё во время эвакуации? — он спрашивает чисто для галочки, чтобы убедиться, что всё отлично помнит и не бредит, как часто бывает у людей во время болезни. Хотя по ощущениям не до такой уж и степени болезни ему пришлось дойти, чтобы нести полнейшую несусветную чушь. Чуя не без особых усилий поднялся с твёрдого матраса, когда Дазай кивнул. Реакция коллеги слишком спокойная, и это пугает. — Ты даже не хочешь убить меня? — Дазая выгибает правую бровь, ожидая ответа на свой осторожно заданный вопрос. — Я хочу тебя убить все двадцать пять на восемь, — хрипло произносит Чуя, в то время как тяжёлыми шагами подходит к кабинету и дёргает за металлическую ручку, — так что спи спокойно. — Меня это явно обнадёживает, — закатил глаза Дазай. Чуя ничего не ответил, будучи уже в маленьком кабинете. Слышны какие-то шорохи и тихое шипение, когда какая-то вещь с негромким грохотом свалилась на пол. Дазай уже было хотел помочь, но через несколько секунд учитель физкультуры выходит со знакомым пакетом, и Осаму облегчённо выдыхает. — Я даже не буду спрашивать, как ты понял, что это, — Чуя машет заветной вещицей прямо перед носом Дазая, — находится у меня. Под конец предложения голос слегка срывается, и, наверное, шёпотом Чую будет слышно гораздо лучше, чем сейчас. — Благодарить не буду, — усмехнулся Осаму, забирая пакет. — Мори-то знает? Заданный вопрос придаёт некого напряжения в их разговор, потому долго просто висит в воздухе без ответа. Чуя обратно присаживается на матрас, ощущая, что поспать часик другой будет самой разумной идеей за все последние несколько дней. — Да. — А почему тогда вчера не пустил в школу? — Он куда-то свалил, — морщится Чуя, что-то вспоминая. — И долго ты так? — нежелательные для Чуи вопросы продолжают поступать, а из-за сильного интереса и любопытства Дазай даже не замечает раздражённого вздоха его собеседника. — Недели три, — Чуя прямо видит в карих глазах напротив вопрос «почему?», но это уже просто наглость. — Слушай, я не обязан перед тобой отчитываться. — Но ты занимаешься этим уже на протяжении двух минут, — Дазай по-птичьи склоняет голову к плечу, игнорируя убийственный взгляд в свою сторону, — почему бы не рассказать всё до конца? Спорить с Дазаем — самая бесполезная вещь на свете, что только можно попробовать. — Иди нахуй. Дазай разочарованно и по-детски надул губы, словно ему не купили игрушку, что была мечтой всей его жизни. Он только сейчас замечает, что слишком непривычно видеть Чую таким — сонным, в растянутой футболке и огромными мешками под глазами, где могли, предположительно, вести жизнедеятельность самым преспокойным образом даже самые большие киты. Хотя последнее за ним наблюдалось часто, но обычно оставалось без внимания. — Ложись спать, — неожиданно произносит Дазай, и Чуя смотрит на него, как на идиота. — Я сам разберусь, что мне делать, — просто маленький упёртый баран. Такими ответами нехило смахивает на пятилетнего ребёнка, но Дазай лучше не был, потому тихо-мирно опустим данный момент. Осаму разумно решает предпринимать более жёсткие меры: в забинтованных руках оказывается одеяло, а в глазах — полная решимость. Правда, он не совсем уверен, что готов жертвовать своей жизнью ради этого. — Ты уверен? — Чуя постепенно забывает о болящей голове, ломящемся теле и требующем сна организме, когда Дазай готовит едва ли не нападение, в ходе которого будут задействованы одеяло и подушка. Последнее, к слову, оказывается в чужих руках не менее внезапно, чем одеяло. — Вполне, — конечно же нет. — Но мы можем мирно разойтись, если ты ляжешь спать. Дазай ехидно улыбнулся, а Чуя скрипнул зубами. Он ненавидит эту улыбку, он ненавидит этот противный и раздражающий характер, он ненавидит Осаму в целом. Но с каждой такой нелепой ситуацией этот, казалось бы, факт, всё меньше кажется таковым. Чуя и с места не сдвинулся, потому в следующую секунду Дазай с чистой душой по типу «я предупреждал» накидывается на него всем телом, почти полностью накрывая одеялом. Честно признаться, Накахара не особо-то и против поспать, а поэтому под сильным напором, не сопротивляясь, падает на жёсткий матрас, сдавлено шипя, когда ударяется головой. Дазай тихо ойкнул, видя то, как поморщилось лицо Чуи от удара затылком. — Ну, я ведь предупреждал, — повторил Дазай, нагло растягивая слова. Он величественно нависает над хмурящимся Чуей, который даже слов вряд ли сможет найти, чтобы описать, насколько его коллега — нахальная и, в каком-то смысле, бессмертная сволочь. Поза, в которой они сейчас находятся, наверняка со стороны смотрится как минимум неприличной и весьма странной. — Мне жарко, — сипит Чуя жалкими остатками голоса, что постепенно пропадал, и потому выдавить из себя хоть что-то было крайне сложно. — На то и расчёт, — Дазай слез с матраса, возвращаясь на прежде насиженное место на полу. — Я буду здесь сидеть, пока ты не заснёшь. — Зачем? — искренне не понимает Чуя, шмыгая носом. — Не знаю, — не менее искренне ответил Дазай, глядя куда-то в другой конец зала и что-то серьёзно обдумывая. — Спи. Осаму, на удивление, не язвит, а у Чуи сегодня по-особенному нет сил ругаться или спорить. Глаза слезятся и невыносимо болят, всё тело ломит, пускай он и находится в лежачем положении. Дазай даже не опустил никаких шуточек или чего-то подобного про удивительное место его, Чуи, нынешнего обитания. Впрочем, ему же лучше. Он медленно засыпает, лишь где-то через сон чувствуя на ладони тепло чужой руки и шершавость белых свежих бинтов.