Stay

Наутро Чуя проснулся в абсолютном одиночестве и в абсолютной тишине. Состояние всё также оставляет желать лучшего, но, видимо, огромное количество выпитых таблеток вчера даёт хоть какой-то результат, что, несомненно, радует. Чуя смутно помнит, как Дазай сидел рядом с его матрасом на холодном полу. Это больше похоже на сон, ведь рассудок был частично затуманен из-за ужасного физического состояния, а Дазай в принципе таким добрым и подозрительно-нежным не бывает. Хотя Осаму Дазай состоит сплошь из сочетаемого с не сочетаемым, потому здесь бессмысленно удивляться и находить какой-то скрытый смысл. Шатен вёл себя как обычно. Та же ухмылка, те же тупые шутки вперемешку с издевательствами. Чуя, честно сказать, даже не в курсе, уходил ли тот этой ночью или же зачем-то остался ночевать в спортивном зале. Единственное, что можно было подметить — Дазай весь день был чрезмерно задумчив. Пускай Чуя со скрипом зубов и признавал рассудительность этого человека, но всё же что-то… Не то. — Ты даже ничего не скажешь? — невзначай спросил Накахара, когда Дазай снова пил кофе в буфете и проверял тетрадки. Они опять сидели за одним столиком, и Чуя искренне надеялся, что это не войдёт в привычку. — Что ты имеешь в виду? — с напускным недоумением тянет коллега, отхлебнув кофе из кружки. — Не прикидывайся, — Чуя шмыгнул носом, пристально вглядываясь в чужое лицо напротив. Дазай пару секунд молчит, а затем тихо смеётся: — Ну вот ты знаешь, у меня брат работает педагогом социологии в университете, иногда настолько засиживается, что и домой может не прийти, — подбородок шатена упирается в ладонь, а сам он вздохнул: — Ночами на пролёт там ночует. Чуя отчего-то внимательно его слушает, позабыв о стынущем на столе чае и кусочке чизкейка. Сладкоежка, подметил про себя Дазай. — А вообще, — продолжил Осаму, — его недавно девушка бросила. Теперь тратит ещё больше сил на работу. Чуя понимающе кивнул, о чём-то задумываясь и откидываясь на спинку стула. — Стоп, у тебя есть брат? — неожиданно спрашивает он, широко распахнув глаза. Ему никогда не приходилось слышать что-то подобное о родне Дазая, но после ситуации с родителями Чуя предпочитает уточнять, чтобы потом не возникло неловких и стыдных для него же моментов. Дазай ухмыльнулся. — Нет. — Что?! — сегодня голос почти восстановился, потому мимо проходящие учителя вздрагивают, услышав трёхэтажный мат со стороны буфета. В Дазая безвозвратно летит тарелка, от которой тот умело уворачивается. Кажется, он с самого начала предугадал реакцию Чуи на его выдуманную историю про некого брата с тяжёлой судьбой. Возможно, у неё было бы продолжение, если бы Накахара вовремя не сообразил. Эх, а ведь так весело было наблюдать за этим сосредоточенным выражением лица рыжеволосого коллеги… Все мысли мигом улетучиваются, когда сзади слышится звук вдребезги разбитой тарелки. Чуя застыл так же, как присутствующие в этом помещении, то бишь Дазай и кассирша. Последняя едва ли не поседела. Ох, Мори-сан не простит… — Твою же ж… — чуть не выругивается Осаму, поворачиваясь назад и глядя на осколки, что распластались по всему кафельному полу. — Чуя, ты нахрена тарелку разбил?! — Она должна была прилететь в тебя! — парировал Чуя, вскакивая с места. — Ну, знаешь ли… — злобно протягивает Дазай. — Сядь на место. Чуя удивлённо похлопал глазами, будучи в растерянности от произошедшего. Ведь он, по сути, стал виновником сие зрелища, и возмещать убытки придётся именно ему. Что уж говорить, если он ночует в холодном физкультурном зале, а тут за тарелку заплатить!.. — За-ва-лись, — раздражённо выдохнул Чуя, очевидно не выполняя своеобразный приказ. Учителя совершенно не обращают должного внимания на убежавшую куда-то в неимоверном страхе кассиршу, но одно ясно точно: Мори-сан сейчас будет здесь и они мертвы. Уже. — Я сам уберу, — Дазай встаёт с места, пока Чуя бурчит себе под нос какие-то проклятья. — Хватит ворчать, так точно от ведьмы не отличишь. Дазай почти уверен, что ещё чуть-чуть — и в него полетит уже вторая тарелка, только уже прямо в лицо, а не куда-то мимо на пол. Чуя полностью игнорирует слова коллеги о том, что тот уберёт сам, и аккуратно обходит осколки, направляясь к выходу — за шваброй. — Куда пошёл? — громко спросил Дазай, чтобы его услышали. — За шваброй, — пожимает плечами Накахара, останавливаясь у порога. Осаму тяжко вздохнул. Как маленький ребёнок, ну серьёзно. — Не туда идёшь, — он указал большим пальцем себе за спину, куда-то на кассу, — швабра в противоположной стороне. Чуя, хмуря светлые брови, поплёлся в указанную ему сторону, внимательно глядя под ноги. Вообще, даже если он и наступит хоть на самый большой осколок, ему, возможно, никакого вреда это не причинит, но рисковать явно не хочется. Дазай стоял на месте ровно, и, кажется, у него даже испортилось настроение. Нет, ну, а что тот хотел? Нечего было провоцировать, знал ведь, что всё закончится если не этим, то чем-то подобным точно. — Мда-а-а, — язвительно растягивал последнюю гласную Осаму, пока Чуя с особой брезгливостью подметал пол. И вот этот человек фактически живёт в физкультурном зале? — Домработницей тебя бы явно не взяли, Чуя-тян. Чуя зыркает, и его горло чуть не разрывает очередной приступ кашля, про который он уже успел подзабыть из-за сложившихся обстоятельств. Когда люди болеют, они сидят дома, укутавшись в плед и попивая горячий чай, а не как Чуя — разбивая тарелки из-за всяких надоедливых объектов раздражения и подметая все последствия своего несдержанного гнева. — Ладно, ты тут развлекайся, — Дазай закрыл одну из тетрадей, что лежала на самой верхушке зелёной стопки, и сложил всё в пакет, который ещё недавно был забыт именно здесь, — а у меня урок. — Будто ты когда-то приходил на свои уроки вовремя, — закатывает глаза Чуя, и Дазай усмехается. И то правда. Осаму ушёл, снова свесив весь выговор от Мори-сана именно на него. Директора, к слову, на горизонте всё так и не виднеется. Чуя даже смеет подумать, что в этот раз всё прокатит без плачевных последствий в виде какого-нибудь наказания, которое будет выполнять только он, поскольку Дазай сумеет свалить восвояси. Чуя снова вспомнил о заданном Дазаю вопросе насчёт вчерашнего. Ясное дело, что тот не придумал ничего лучше, кроме как рассказать историю о несуществующем брате и тем самым увильнуть от ответа на ранее поставленный вопрос. И как только у него это получается? Если бы только Чуя не был настолько наивен… Когда после уроков к Чуе подошла Йосано-сан с просьбой — хотя, скорее, приказом — сейчас же зайти в кабинет к Мори-сану, он абсолютно не удивился. Всё-таки эта кассирша нажаловалась, и что-то подсказывает, что нехило так. — Восьмой, — Мори-сан устало потирает переносицу, недовольно глядя на этих двоих недоумков, — восьмой раз за этот неполный месяц вы вытворяете что-то безбашенное, что удивляет ровным счётом и меня, и Акико, и остальных учителей из нашего благородного учительского коллектива. — Он меня спровоцировал! — Чуя возмущённо указал в сторону своего коллеги, который молча развёл руками, мол, что правда, то правда. — Вот видите! — Чуя-кун, — строго произносит директор, и названный тут же замолкает, — тебе не пять, а двадцать пять лет. — Это не отменяет того факта, что он — сволочь, — фыркнул Накахара, но кивнул. — Ведьмочка. — Тварь. — Коротенькая принцесска. — Коротенький у тебя в штанах! — Чуя забывает о любых элементарных правилах приличия, даже несмотря на присутствие здесь Мори, который без особого интереса наблюдает за перепалкой учителей. — Хочешь проверить? — Дазай по-птичьи наклоняет голову вбок, пока Чуя слегка покраснел. Огай думает, что либо он слишком стар, либо эти двое слишком малы для общения с адекватными людьми. Правда, это вряд ли можно назвать «общением». Ну и на адекватных людей они не особо смахивают. — Кхм, — кашлянул Мори-сан, как бы напоминая, что он никуда не денется из этого кабинета, как бы им там не хотелось, однако его игнорируют. — После занятий остаётесь прибирать первый этаж. Оба. Парни понуро опускают голову, кивая и выходя из кабинета. В коридоре сразу же расходятся, не удосужившись окинуть друг друга даже мимолётным взглядом. Конечно, обычно уборкой занимаются ученики, но Мори-сан обязательно придумает что-нибудь сногсшибательное, вследствие чего все обязанности на этот вечер свалятся на них. Первый этаж самый большой и объёмный по количеству работы, потому есть вариант, что останутся они вплоть до девяти вечера как минимум, если не позже. — Дазай-сан, — позвала учителя одна из учениц, выдёргивая шатена из глубоких раздумий, — неужели Вы сегодня будете с нами? — Придётся, — вздохнул он. Всё равно бессмысленно разбираться с бумажной волокитой прямо сейчас. Гораздо лучше заниматься ею потом, предварительно скинув всю уборку на Чую. Тот наверняка не сразу поймёт, что в очередной раз отрабатывает наказание в одиночку. — А… — неловко протягивает девочка, имя которой Дазай вряд ли вспомнит среди множества учеников. — Вы разбираетесь в географии и математике? Странное сочетание, подумал Осаму. Если быть честным, он не был обделён умом, но учебники во времена школы и, частично, студенчества почти никогда не открывал, схватывая всё на уроке или лекции. Правда, после выпуска подавляющее большинство его знаний куда-то мигом улетучились, и сейчас вспомнить что-то будет невероятно тяжело. — Ну… — Дазай задумчиво складывает руки на груди, глядя куда-то мимо девочки. — С географией, думаю, ничего особо сложного, а вот с математикой… Вполне неплохо, но вряд ли я уже что-то вспомню. Ученица вздыхает, присаживаясь на стул. Занятия начнутся с минуты на минуту, а в кабинете пока что мало присутствующих. Снова прибегут в последний момент. — Жаль. — Тебе нужно с чем-то помочь? — Дазай сел рядом, откидываясь на спинку кресла. — Желательно, — она грустно улыбнулась. — С этими предметами совсем тяжело, несмотря на то, что, как Вы и сказали, там не так уж всё и сложно. Дазай резко вспоминает Чую и его странную способность заменять любых учителей в независимости от того, какой предмет придётся вести. И, кажется, никто ещё не жаловался. Чуя в принципе парень такой — способен на добрые и достойные уважения поступки, с дурным характером, однако с детьми общается, как со своими родными или же с самыми близкими ему друзьями. У него не бывает таких понятий, как «плохой» или «хороший» ученик — они все на равне, не стоит выделять кого-то конкретного, просто потому что он тебе не нравится. К слову, Чуя сам так говорил, и это является ещё одной вещью, где Дазай с ним полностью согласен. — У меня есть тут один… приятель, — Осаму всё ещё не в курсе, как можно назвать Чую — другом, коллегой или знакомым. И всё равно ничего из этого не подходит и вряд ли подойдёт. — Думаю, он вполне сможет тебе помочь. У девочки едва глаза не заблестели от счастья, когда она услышала слова учителя литературы. Пускай Дазай и не уверен в том, что Чуя так отлично разбирается в этих предметах, но следовало бы попытаться. Возможно, за такую просьбу придётся даже поубираться на первом этаже вместе с ним. Занятие проходило как обычно. Дазай, можно сказать, вообще отсутствовал, поскольку постоянно и беспрерывно был где-то у себя в мыслях. Он лишь изредка добавлял какие-то комментарии к весьма интересным точкам зрения учеников, улыбаясь и удивляясь искренней заинтересованности в данном произведении. И всё же у него неплохо получалось прививать подросткам любовь к чтению, это можно было считать отличным успехом. Однако где-то в середине занятия в кабинет буквально вваливается Чуя, за шкирку ведя какого-то сопротивляющегося пацана, который, казалось, скоро задохнётся от недостатка воздуха в лёгких. — Чуя? — изумлённо зовёт Дазай, когда мальчика толкают и тот едва ли не впечатывается в стену. — Ты чего здесь… — Ты же умеешь направлять детей в правильное русло? — резко отвечает учитель физкультуры, указывая на поникшего мальчишку. — Вот, отдаю на перевоспитание. Дазай думает, что где-то ошибся, рассуждаю о том, какой из Чуи хороший и добрый учитель. Хороший — несомненно, добрый — уже перегнул. Но также Дазай замечает, что Чуя выглядит… каким-то смущенным и очень раздражённым. Видимо, этот пацан выпалил что-то такое, что особо взбесило и без того расшатанные нервы. Хотя, что уж говорить — просто посмотри как-то не так на Чую, тот тебе и голову без долгих раздумий свернёт, ни о чём не жалея. — Я ничего не делал! — хнычет ученик, глядя куда-то в пол. Остальные ребята лишь без особого энтузиазма наблюдают за развернувшейся сценой, и, когда Дазай им что-то прошептал, продолжили оживлённо обсуждать автора и его рассказ, о чём говорили прежде. Чуя выглядит в какой-то степени даже надутым, неодобрительно глядя на пацана. — Мог бы и поаккуратнее с ним, — Дазай встал рядом, тоже оглядывая мальчишку. Наверное, он не вёл у этого класса уроки, ведь лицо было незнакомое. — О какой аккуратности может идти речь, когда он выдаёт… такое!? — коллега запинается в конце предложения, а на щеках снова выступает предательский румянец. Чуя сам не свой, ей-богу. Дазай вздохнул, прикрывая глаза. — Если он что-то и сделал, то… Его снова перебивают в середине предложения. — Да я ничего не делал! — громко повторил пацан, переходя едва ли не на крик. — Молчи, — Чуя злится ещё больше. — …это к Мори-сану или к Йосано-сан, — заканчивает свою мысль Дазай как ни в чем не бывало. У мальчика на лице выступает гримаса ужаса при упоминании директора и завуча, что точно без внимания это не оставят. Да, вероятно, он взболтнул лишнего, но Накахара-сан тоже мог поспокойнее к этому отнестись, а не наорать, грозясь убить, если мальчик посмеет даже подумать о подобном ещё хотя бы раз в жизни. Чуя скептически взглянул на Дазая, и тот всё понял без слов, вспомнив сегодняшний инцидент. Ну да, тревожить Мори-сана сегодня явно не надо, особенно им — Накахаре и Осаму. Это равносильно неудачному самоубийству, но с вполне внушительными последствиями. — А что я могу сделать? — Дазай чуть развёл руками в стороны. — Я даже не в курсе, что произошло. Вот скажи, — он посмотрел на ученика, засовывая руки в карманы, — что ты сделал? — Ничего, — тот готов повторять это, как мантру, лишь бы его оставили покое и отпустили на занятия. Хотя с Накахарой-саном в одном помещении ближайшие несколько дней находиться крайне опасно. — Сказал? На ученика выжидающе смотрели две пары глаз — раздражённые и непонимающие. Потому он совсем тихо, но честно сознался: — Я сказал, что вы, Дазай-сан и Накахара-сан, очень похожи на пару, — пока лицо шатена искажается в чрезвычайном удивлении, поспешно добавляет: — Но… со стороны это действительно так и выглядит! И, честно, лучше бы молчал, потому что это полностью добивает и без того злобного Чую, который гневно сжал кулаки на руках. Дазай же находился в небольшой растерянности, но и виду не подал, лишь с саркастичностью отвечая: — Ну, Чуя-кун, ты же в курсе, что я не умею врать, — Чуя недоуменно посмотрел на него, хмурясь. — Так и есть. Тот не сразу понимает, поджимая губы. И тут до него доходит. — Осаму, ты охуел?! Дазай честно старался сдержаться, но смех так и норовил вырваться наружу, поэтому он не выдержал: теперь в него летит первое, что попалось под руку коллеге, а то есть книга, которая попадает прямо в плечо, и, скорее всего, там даже останется небольшой синяк. — Но-но, Чуя-тян! — даже ноющее плечо не останавливает ржущего Дазая, который сквозь смех оглядел книгу, валяющуюся на полу. — Тебе бы поосторожнее с Луизой Мэй Олкотт! Её произведения — всемирные шедевры, которые читают в любом уголке мира. Чуя не знает, почему вся эта ситуация его так бесит. Возможно, причиной тому является абсурдность развернувшейся на данный момент сцены — укоризненные взгляды рядом сидящих детей будут тому подтверждением. В самом деле, он раздул трагедию из ничего, однако слова мальчика действительно… раздражали. Тот прокричал свою шутку на весь зал, очевидно, чтобы рассмешить своих друзей. Но почти никто не смеялся: если Чуя злится, то под горячую руку попадают почти все без исключения, потому всем досталось понемножку. Вероятно, по школе теперь поползут неприятные слухи, хотя, безусловно, они и раньше были, но обсуждались в основном лишь семиклассницами, что получали особое удовольствие от так называемого «шипперства» учителей. И это бесило, это раздражало, злило. Потому что в каждой шутке есть своя доля правды, и эта — не исключение. — Да ладно тебе, — на плечо Чуи ложится забинтованная рука, ободряюще похлопав пару раз. — Это всего лишь шутка. Вот мне твоя помощь действительно пригодилась бы. — Эта шутка разнесёт по всей школе ненужные нам слухи, — пробурчали в ответ. — Что надо-то? Накахара кивнул мальчику в сторону двери, мол, с глаз моих долой, знать тебя не желаю. — М-м-м, — промычал Дазай, — а сколько времени? Чуя похлопал глазками, тихо ругнувшись. Сколько же времени они тут вели бессмысленные разборки? Причём по его же инициативе. — До конца занятия пятнадцать минут, — оповестил он, глядя в яркий экран телефона. — Тогда успеем, — чуть ли не пропел Дазай, а затем почему-то более тихо спросил: — Ты разбираешься в географии и математике? — Ну… да, — неуверенно ответил коллега. Не сказать, что он выделялся в конкретном предмете — везде неплохо. Отлично и едва ли не лучше всех был в иностранном языке и физкультуре. Что-что, а французский и английский он знал изумительно. Математика была где-то не среднем уровне — одно было элементарно, а другое — совсем наоборот. Дазай одобрительно улыбнулся. Значит, Чуя не подведёт, к тому же весьма ответственно подойдёт к выполнению такой задачи. — У тебя будет десять минут, чтобы помочь ей, — шатен рукой указал на поникшую девочку, которая сидела и чуть ли не в слезах смотрела в учебник по алгебре, вместо обсуждения со всеми очередного произведения, — разобраться во всём том, что она не понимает. — Чего?! — Чуя, конечно, в школьной программе разбирался неплохо, но в репетиторы он явно не записывался. Однако Дазай уже стоял рядом с той светловолосой ученицей, что с надеждой взглянула на растерявшегося Чую. Вот только Осаму может заставить делать его что угодно, где угодно и как угодно, но только так, чтобы выгодно было исключительно себе любимому. Моральный урод и неимоверная сволочь. — Я ничего не понимаю, — отчаянно прошептала девочка, доставая из маленького рюкзачка учебник географии, — вообще… Она указательным пальцем провела по странице, где красовалось много текста с какими-то уравнениями и задачами через них же. Ох… Дазай серьёзно думает, что Чуя в состоянии вспомнить за пару минут всю программу седьмого класса по алгебре? — Вот… почему здесь минус, а не плюс? — Чуя прямо чувствует, как сейчас на него свалится гора различных вопросов. — Потому что мы переносим число из одной части уравнения в другую с противоположным знаком, — на автомате ответил он, сажаясь на рядом стоящий стул. Дазай, скотина такая, стоит сзади и ухмыляется. — Но ведь здесь число нормальное, обычное, — продолжает недоумевать светловолосая. — Ну так потому минус и ставится, — вздохнул Чуя. Разговор будет долгим. — Вот как здесь получилось девять? — Разделили на три. — Почему именно на три? — Потому что перед «икс» идёт три, — Накахара уже видит следующий вопрос, поэтому сразу отвечает: — Число получается положительным, потому что число с минусом разделили на число с минусом. А Дазая и след простыл.

***

Вместо положенных десяти минут Чуя провозился с девчонкой полчаса, так и не узнав её имя. Затем он уныло поплёлся в подсобку, тут же вспоминая, что, вроде как, заболел, и ему необходимы отдых и покой. Но, кажется, если он скажет об этом Мори-сану, то точно останется не только без работы, но и без места жительства. Одно хуже другого. А он ведь так и не вернулся на своё занятие. Все наверняка разбежались раньше положенного времени. И, опять-таки, если об этом узнает директор, ему не простят. Если выходки и перепалки с Дазаем — обычное дело, касающееся исключительно их отношений, что других волновать не особо должно, даже если это доставляет много проблем, то когда проблемы касаются выполнения работы — здесь уже Мори-сан долго терпеть не будет. Чуя с грустью подметает пол, где было достаточное количество песка и грязи. Ученики в сменной обуви ходят, а толку-то. — Чуя-тян! — Накахара снова слышит этот голос, и просто думает о том, как ещё не застрелился за всё то время, в течение которого работает с этим обмудком. — Ой, а я смотрю, ты убираешься? Дазай остановился в паре метров от разъярённого Чуи, что сейчас готов с полной решимостью в глазах высказать всё то, что о нём думает. Это же надо вот так просто взять, и в очередной раз уйти! Так ещё и вдобавок ко всему заставить помогать какой-то девочке, которую он знать не знает, и при всём при этом просто свалить, когда дело доходит до уборки. А ведь Чуя до сих пор считает, что в инциденте с разбитой тарелкой виноват не только он сам. — Извини. Чуя замер, недоверчиво покосившись на собеседника, ища какой-то подвох в этих карих смеющихся глазах. — Тебе не послышалось, — усмехнулся Дазай, в то время как Накахара пытается вспомнить, когда последний раз слышал что-то подобное от этого человека. — Я много работы на тебя свесил. — Ты всегда так делаешь, — выдохнул Чуя, не в силах разглядывать лицо коллеги. Глаза слезятся от яркого света, а голова снова напоминает о себе, пульсируя в висках с двойной силой. Чёрт бы побрал тот день, когда Мори-сан категорично заявил, что пустить Чую не может в здание при всём желании. Из рук неожиданно выхватывают швабру, а в руку кладут скорую тряпку. — Это ты так мило решил дать мне возможность почихать? — насупился Чуя. — Это я тебе так мило дал возможность протереть подоконник, — почему-то Дазай не стал шутить. Накахара пожал плечами, подходя к подоконнику. Теперь из глаз едва ли не текли слезинки, поскольку на улице солнце, и светит оно прямо в лицо и глаза, что просто выводит из себя и без того хрупкое терпение трещит по швам. Где-то внутри теплится желание завалиться на тёплую кроватку под не менее тёплое одеяло, почти полностью укутавшись и попивая горячий чаёк. Но в случае Чуи хотя бы на холодный матрас, который несильно отличается от твёрдого пола физкультурного зала. — Ты странный, — возможно, это одна из самых навязчивых и нежелательных мыслей в голове Чуи, но именно она преследует его уже на протяжении нескольких последних дней. — Слишком… добрый. Накахара его не видел, однако готов руку на отсечение отдать, что лицо Дазая сейчас расплылось в гадкой ухмылке. — Правда? — промурлыкал тот. — А, нет, показалось. В ответ что-то обиженно пробурчали, но Чуя не слышал. Им потребовалось приблизительно сорок минут, чтобы привести первый этаж в более-менее подобающий вид. Не сказать, что что-то сильно изменилось, но выглядело явно получше. — Ладно, вали домой, — зевнул Чуя, даже не спрашивая, почему Дазай опять увязался за ним в физкультурный зал. Накахара по привычке прошёл в свой кабинет, и… — Дазай, блядина! Слава всем существующим и нет Богам, потому что если бы это услышал Огай, его бы точно инфаркт схватил. Чуя уже просто с ума сходит из-за всех многочисленных выходок и действий, совершённых Дазаем за последнее время. Сил уже никаких нет. Вот вообще. — Где мои вещи? — учитель физкультуры тяжёлыми шагами вернулся в зал, уничтожающе глядя на коллегу, в руках у которого красовались два огромных пакета, вероятно, с его вещами. — Ты что задумал, скотина обдолбанная? — Маленький переезд, — улыбаясь, ответил Дазай. — Матрас я выкинул, не переживай. — Когда успел?! — Пока ты вспоминал курс математики и географии за седьмой класс, — шатен закатил глаза, чувствуя, как немеют конечности от тяжести содержимого в пакетах. — У тебя, конечно, мало вещей для нормального человека, но мои руки сейчас отвалятся. — И слава Богу, — кашлянул Чуя, выхватывая один из пакетов. — Я никуда не пойду. — А я спрашивал твоего мнения? — карие глаза недобро блеснули, пока Накахара безуспешно старался вырвать второй пакет из забинтованных рук. Чуя, на самом деле, несильно против. Выпендривается чисто для вида, но с другой стороны… Не может же он вот так просто переехать жить к человеку, которого, вроде бы, ненавидит всеми фибрами души? Да, они с Дазаем хорошо знают друг друга, и им труда не составит заранее предугадать реакцию другого на ту или иную ситуацию, просчитать действия, понять с полуслова. Но менять своё место жительства на вот это… уму непостижимо. — Я. Никуда. Не. Пойду, — твёрдо отчеканил Чуя, начиная раздражаться. — Не беси меня, — холодным тоном ответил Дазай и тот сразу же заткнулся. Накахара впервые слышит в голосе коллеги такие стальные нотки, и нужно быть идиотом, чтобы не понять, что весь взгляд и вид Осаму говорят одно и то же — он не потерпит возражений. И где-то глубоко внутри разум буквально кричал, что нужно согласиться. Однако Чуя не будет Чуей, если не постарается выбесить окончательно, чтобы его оставили в покое. — Отвали от меня! В ответ Дазай лишь пристально смотрит на него, с большей силой прижимая пакет к себе. Он и так слишком долго обдумывал это, а с каждым новым сказанным Чуей словом всё больше приходит осознание, что, возможно, это самая ужасная ошибка в его, Осаму, жизни. И если он сейчас не заткнётся, то они могут крупно поссориться и не по-детски, как это бывает обычно, а в самой что ни на есть печальной действительности. А после Дазай будет сотню раз жалеть, что вообще устроился работать в эту школу, что не сдержался тогда, и решил по полной программе со всеми объяснениями выяснить, почему на его урок ученица пришла вся в слезах после физкультуры, лишь беспрерывно шепча ненавистное «Накахара-сан…». — Почему… ты не хочешь? — тихо спрашивает Дазай, и Чуя резко останавливается. Шатен слишком сильно удивляет, просто до неузнаваемости. Взгляд настойчиво упёрся в пол, принимаясь за разглядывание потёртых кроссовок, будто бы на данный момент это самая интересная вещь на свете. — Зачем тебе это надо? — вопросом на вопрос озадаченно отвечает Чуя, не понимая цель таких благих намерений. — Я хочу замучить тебя до смерти, — нагло врёт Дазай. Он и сам не знает причину таких внезапных решений. — Какое заманчивое предложение. И всё же учитель литературы намерен идти до конца. — Знаешь, а второго шанса может и не быть, — Дазай резко оказался сзади, шепча на ухо и откровенно давя на Накахару. — Даже если у тебя и появится нормальное жильё, то, смею предположить, что весьма и весьма нескоро. В противном случае, тебе предложит кто-нибудь другой, однако ты больше ни с кем не общаешься и не пойдёшь чисто из своих логических соображений. — Какая же ты, Осаму, сволочь, — прошипел Чуя, слегка ощущая на шее чужое дыхание. — Знаю, — тот гадко улыбнулся, — но признай ведь, что я говорю абсолютную правду. — Ладно, — рычит Накахара, выхватывая из забинтованных рук второй пакет, — куда?

***

Накахара Чуя, гроза всей школы, человек, что, будучи под руководством Мори, смеет во всю материться при детях, напрочь забывая о снисходительных замечаниях от директора и завуча в лице Йосано, учитель физкультуры, при котором школа, ученики и остальной учительский состав умирают каждый раз, когда он ругается и иногда даже дерётся с Дазаем… Ночует в спортивном зале без каких-либо денежным средств к нормальному обитанию в этом жестоком и полном несправедливости мире. Это были первые мысли Дазая, когда утром он попивал горячий кофе в излюбленном буфете. Ему так и не удалось уйти домой, поэтому было принято решение остаться рядом с кашляющим и сопливым коллегой до самого утра. Ну, как сказать, что было принято решение… Шатен уснул, а проснулся на рассвете, ощущая жуткую боль во всём теле от неудобного положения во время сна, несмотря на то, что половина его туши всё-таки благополучно лежала на матрасе. На боку — одна чужая рука, а вторая — легонько его обнимает. Дазай ещё долго лежал, едва ли вообще издавая какие-либо звуки. И на сердце некое тепло, такое родное и далёкое одновременно, совсем ему неизведанное. А после, до конца рабочего дня, в голову лезли различные непривычные мысли и все они о Чуе и только. Появилась внезапная необходимость помочь этому злобному коротышке, и как бы Дазай эти мысли в сторону не отметал, всё безуспешно. Да и он сам уже не маленький ребёнок, чтобы не видеть очевидного, буквально плавающего на поверхности. И это что-то «буквально плавающее на поверхности» не даёт сосредоточиться от слова «совсем». И это поражает. — Скучная же у тебя квартира, — присвистнул Чуя, разглядывая какие-то вещи, лежащие на деревянных полках. — Ты, наверное, редко здесь бываешь. На лице абсолютное безразличие, но внутри бушует странное волнение. Всё-таки у Дазая он впервые, так ещё и на такой срок. — Да, — кивнул Осаму. — После работы я чаще всего иду где-нибудь погулять, если погода, конечно, позволяет. В ином случае прихожу и заваливаюсь спать. — Никакого уюта, — вынес неутешительный вердикт Чуя, качая головой. — Ты хоть иногда здесь прибираешься? — Ну иногда… Чуя сначала вопросительно вскинул рыжую бровь, но потом понимающе вздохнул, с особым пренебрежением в очередной раз осматривая квартиру. Всего две комнаты — спальня и гостиная, однако последнее было засрано настолько, что на лице появлялся лишь один ужас при мысли о проживании в этом помещении. — А о существовании гостиной ты забыл вообще? Ответом послужило шумное чавканье со стороны кухни, где Дазай уже восседал за столом, поедая бутерброд и листая что-то в телефоне. Маленькое дитё, не приспособленное к самостоятельной жизни даже в нормальной среде обитания. На полу прихожей лежат два злосчастных пакета с вещами Чуи, которые Дазай ещё предварительно успел собрать без разрешения владельца. На улице стемнело, потому почти все комнаты погружены в полумрак и от этого становится даже жутко. Отчасти здесь было неприятно находиться. Как-то… пусто. Будто бы уже давным-давно в этой квартире никто не живёт. — Тебе завтра куда-нибудь надо? — невзначай спросил Дазай, когда коллега сел напротив. Чуя немного подумал, вспоминая свои планы на завтрашний день. — Так ведь суббота, — шмыгнул носом Накахара, подпирая щёку ладонью. — А что, выгонишь меня? Дазай тихо рассмеялся, и его смех лёгким, чуть слышимым эхом раздался по небольшому помещению. — Если не разнесёшь мне квартиру, с радостью оставлю на длительное время, — всерьёз ответил он. — Я не котёнок, чтобы меня приютить и выкинуть, — фыркнул Накахара, поморщив лицо. Как бы прискорбно не звучало, он действительно сейчас схож с бездомным животным, можно даже параллель провести. Однако такое сравнению ему явно не нравилось. — А как ты относишься к животным? — очередной тупой вопрос, ровным счётом ничего не значащий, но Осаму искренне интересует ответ. — Лучше, чем к тебе и людям в принципе. Это было очевидным. — А… Где я буду спать? — Чуя со скучающим видом смотрит на заваривающего чай Дазая, что вопросительно на него посмотрел, как бы спрашивая «будешь?», и он положительно кивнул в знак согласия. Осаму поставил чашку с горячим чаем на стол прямо перед учителем физкультуры, а сам облокотился на столешницу со шкафчиками, выполненными в тёмных тонах. — А где ты хочешь? Они оба сегодня устали и выглядят один не лучше другого. Но день и вправду оказался тяжёлым, особенно для Дазая, который поспал от силы часа четыре, и не сказать, что и те прошли в абсолютном спокойствии со всеми удобствами, напротив: с беспрерывно ворочающимся и кашляющим под боком Чуей и на твёрдом холодном полу. Даже звучит жестоко. — Где угодно, — пожал плечами Накахара, задумчиво глядя на пар, исходящий от кружки с чаем. — Могу на коврике постелить. — В гостиной посплю, — как ни странно, Чуя не язвит, как привык отвечать на всякие ехидные колкости со стороны Дазая. Температура тела снова поднялась выше нормы, и на кухне стало излишне жарко. Горло в очередной раз сдавило, а если вырвется кашель, поди совсем раздерёт. И Чуя не понимает, почему ему то удаётся забыть о своей болезни, то в определённые моменты она опять даёт о себе знать. — Только попробуй не выпить, — пригрозил Дазай, и, словно в воду глядел, положил перед носом таблетку с неполным стаканом воды. Накахара ничего не отвечает, молча повинуясь. — Так уж и быть, постелю в спальне. — А ты? — удивлённо протянул Чуя. Неужели Дазай умеет быть настолько гостеприимным? — В гостиной, где же ещё, — усмехнулся тот, с громким стуком ставя пустую чашку в раковину, едва ли не кидая и не разбивая, как Накахара с тарелкой сегодня утром. — Пошли, покажу всё. Мне не нужны здесь рыжеволосые ведьмочки вроде тебя без сознания. А Чуя и не сопротивляется, покидая кухню, дёргая выключатель и сонно следуя за Осаму вглубь квартиры.