Поэзия леса

      Лунный воздух казался невозможно горячим. Горячим был и беспомощный гнев в глазах мужчины, его искажённых чертах. Глаза блуждали где-то вдалеке, куда тянулся разум, куда звала память, несли его усталые ноги. Тень в белом сиянии.       Было ли что-то, ради чего стоило жить? Одна и та же мысль, каждый удар сердца. Однажды он дойдёт, и тогда, тогда…       Кто-то терпеливо перевернул страницу.       Свет серебряными струнами тянулся ему навстречу и пел бессловесные песни. Полубезумная улыбка на исхудавшем лице. В эту светлую ночь казалось, что его любовь здесь, рядом, склонилась над ним с небесных высот, сбросила свои отросшие серебристые локоны и тихо смеётся над незадачливым возлюбленным. Она знала, что он готов ради неё на всё. Чего же она хотела?       Очень тихо, почти робко прошелестела страница старого, даже по эльфийским меркам, издания — не оригинал и не копия, но одна из выживших версий, один из апокрифов. Затем тонкие пальцы ненадолго задержались, замерли, как бы что-то проверяя.       Нет, всё правильно. Только одну перевернула.       Как давно это было? Она лежала в его объятиях, в красном, соломенной куклой со стеклянными глазами. Прекрасная и недосягаемая, как в самый первый день встречи, у озера, когда они ещё не знали друг друга.       Ветер смеялся её голосом, синее небо смотрело в душу её глазами. Он хотел дотянуться до неё, но не знал как, и виновато, тоскливо смотрел на мир, в котором всё дышало её присутствием.       Ничего. Ничего не осталось от того, что было. Его не было рядом, когда он был нужен, и по чужой глупой ревности весь мир теперь также пуст и безобразен, как если бы погасли светила.       Другой забрал её жизнь и его душу. Ничего не осталось, всё сгорело в огне, развеяло ветром. Если бы можно было слиться с ним, с ветром, и вернуться к ней.       Он сорвался на бег, но ноги не могли принести его к тому, кто уже давно не ходит среди живых.       «Довольно,» решила про себя эльфийка по эту сторону реальности. Девушка отложила книгу, предварительно всё-таки заложив закладку на пятьсот сорок третьей странице. Если бы кто-то спросил её, что она прочла, она бы едва ли смогла это связно пересказать, но даже поверхностное чтение неплохо отвлекало внимание от мук бессонницы. Кажется, уже день. Пришло время возвращаться в реальность с её рабочим столом, древними раскидистыми ветвями за окном и беспокойством расходящихся по швам мыслей. Эта бытовая реальность требовала не меньших внимания и ментальных усилий, чем наука.       Её комната по большей части представляла из себя коробки на коробках и навевала тоску по дому, в котором она теперь, пусть и желанная, но гостья. Недавний переезд, который должен был каким-то образом решить её проблемы, не спешил за неё разложить вещи, поладить с важными на вид и острыми на язык старыми библиотекарями и не собирался даже просто единоразово помочь с (до)оформлением всех нужных бумаг.       Что говорила необласканная жизнью старушка-матриарх в таком случае? Вроде как что-то о целебных силах природы. И поворчала бы на безверие молодых. Но, если опустить её вечное ворчание, то бабуля Велвангат часто оказывалась права.       Почему бы тогда не начать врастание в землю с хорошей прогулки?       Улица встретила её листопадом и изрезанным кроной Керсиля светом. Разноразмерные листья мело по земле, кидало по всему обозримому пространству. Листопад в Ироллане когда-то считался праздником, отмечавшим истинный переход к осени. Сейчас трудно было представить, что когда-то во время ежесезонной смены столиц королевская процессия мяла те же самые листья, которые покрывают основание ствола исполинского дерева, и чьи младшие по бунтарски путаются в волосах и бьют по лицам. Да, пожалуй, традиционное изображение деревьев и леса, этот древний и дорогой сердцу клубок мифов и легенд, путать с реальностью жизни на Керсилях не стоит, но редким людям, заезжающим на своих шумных железных жуках, это вовсе не казалось очевидным. Эльфы постарше часто раздражались от человеческих полувопросов-полуупрёков, говоря, что раньше такое было попросту недопустимо, но далее не распространялись. В семьях нередко говорили детям и даже доросткам, что якобы были раньше эльфы (не чета нынешнему племени!), способные контролировать где да что растёт. Линборэль в такие моменты просто кивала, не желая, чтобы старшие слишком много волновались по пустякам. В детстве было интересно, в доросточестве слушать их было обидно, а теперь… а теперь, может, и было так. Как сейчас точно не было, а какое было «так», как было «по-другому», можно вычитать, да нельзя прожить.       Старость есть старость. Стареет всё — сам Асхан стареет. Вот и эльфы — и как вид, и как индивид. Гаснущий эльф сгорает быстро, об этом и в древности не раз писали — <…>сначала углеют черты,// потом сгорают мосты// памяти// затем твёрдость волоса// затем тепло голоса//старости// и жилы стынут у сердец// таков наш эльфийский конец <...>.       От неожиданности цитаты появился соблазн остановиться, но он был преодолён: возможно и от этого лес (ради Винлангат!) древний и благородный, лес старых дубов и осин, елей и сосен, вылечит вчерашние мысли.       Надо сказать, что Винлангат, видимо, молилась за неё, потому что не только хватило Линборэли Истощённой сил дойти до рощи, но каждый шаг, казалось, был немного твёрже и энергичнее предыдущего.       Да, иначе и быть не могло, ведь уже который день её попеременно мучили то кошмары, то демон бессонницы. Она пробовала всё, что только могла себе позволить, но в итоге каждая ночь становилась чем-то вроде испытания. Ты ничего не можешь сделать, если успокаивающие настойки и физическая работа больше не помогают. Оставалось лишь попробовать сделать эти беспокойные дыры во времени более-менее переносимыми, пока матриарх, используя то, что она называет «положением перед Богиней», пытается вымолить ей удачи в пути.       Да, она в письме писала именно «в пути». Хочется верить, что она уточнила не просто про «путь жизненный», но про путь в обитель снов.       Пути, прабабуля, бывают разные. Пожалуйста, если можешь, выбери мне правильный путь!       В сравнении с вынужденным бодрствованием по ночам кошмары были почти желанны. Почти. Было в них что-то ускользающее, что-то смутно знакомое. Ничего лучше объяснений из сказок своей прабабки девушка вспомнить не могла, но даже и те истории на сон грядущий уже рассыпались в её сознании от ветхости. Помнился разве что единорог — верный признак… символ… Чего угодно, если честно. Долга. Справедливости. Счастья. Есть ли благо, которое не было бы связано с единорогом?       Но вот если единорог тебя протыкает — то для тебя это точно плохой знак!       Ноги несли её необычайно быстро. Лес будто устал помогать, или быть может это всё красные сосны и их вредный характер, вот только вдруг Лина поняла, что у неё начало беспокойно покалывать в груди. Пришлось замедлить шаг. Лесной воздух уже лежал-бежал глубоко в лёгких. Оглядываясь вокруг, она сообразила, что, кажется, уже пришла к священной роще.       Священная дубовая роща видела больше, чем любой из ныне живущих эльфов. Скорее всего, думала про себя Линборэль, то же касается и их бабок! Многие деревья были в обхвате равны пяти вставшим в круг и взявшимся за руки эльфам, а вокруг некоторых можно было водить хоровод всей детской группой вьюношей и вьюношек.       Говорят, роща, как и сам город, помнит ещё времена Лесного Союза — союза эльфийских королевств под предводительством одного, Верховного короля эльфов. Если верить старым легендам, то некоторые из местных деревьев, возможно, даже участвовали в боях древности. Сейчас никто уже не мог поручиться ни за степень метафоричности всей истории, ни за тех же фей или единорогов. Достоверно известно только то, что короли, очевидно, были, и что Союз пал в одной из войн с людьми, после чего многие ценные знания были утеряны. Сложно сказать, что и правда было подвластно искусству друидов, а что является художественным преувеличением поэтов и хронистов минувших веков. Тем более, что обычно пишущий эльф того времени был одновременно и поэтом, и хронистом. Реалистичность описаний... скажем так, не была приоритетом. Некоторая недосказанность, понятная современникам, считалась признаком хорошего тона.       И она обожала эти недосказанности. Она жила ими. Они составляли двигатель её существования, причину её слёз и смеха. Именно о волшебном прошлом был её первый в жизни стих, ужасно нелепый и стыдный, которым родители почему-то очень гордились. Именно о нём была её первая научная работа, где её впервые пустили в настоящий архив, трогать сохранившиеся пергаменты, отрывки поэм Файдаэна Эривелского. Именно с распространением знаний о прошлом была связана её нынешняя работа, ради которой она совершила невероятное, не просто покинув семью до замужества, но перебравшись в другую часть Объединённого Королевства.       Подобные города на Керсилях действительно заставляли задуматься о могуществе древних. И она желала попробовать не только изучить историю города, но и прожить в нём свою собственную.       Резкий звук вывел её из раздумий. Кажется, это было животное. Ни люди, ни эльфы так не ходят.       И снова какой-то треск. Что-то мелькнуло сбоку. Кто-то. Живое. Сильное.       Замелькало-забелело-затрещало. Будто стук копыт.       Она так долго нормально не спала, что начинает видеть сны наяву?       Едва она перестала оборачиваться, как прямо перед ней посреди тропы встал белый конь, выставив свой единственный рог вперёд. Огромный белый конь. С закрученным рогом размером с полруки. Отбивающийся от комаров хвостом.       Это невозможно.       И раз это невозможно, то ей нечего бояться. Умом она это понимала. Оставалось только объяснить это всему остальному телу.       Тем временем единорог — единорог! — приближался. Не бежал. Хорошо.       Когда он оказался так близко, что Лина могла слышать его мерное всхрапывание, он аккуратно ткнулся ей рогом в живот. Потом, как если бы он не перепугал этим и без того взвинченную эльфийку, ткнулся мордой в ладонь несостоявшейся жертвы.       Он так… общается? Но что он хочет сказать?       И что он вообще здесь делает?       Она попыталась пощупать это странное видение, и видение не сопротивлялось. Под руками чувствовалось тёплое сильное тело. Живое. Настоящее.       — Будешь моим… соратником? — выдохнула Линборэль. Единороги готовы были следовать за своим седоком даже на смерть. На городские улицы тоже вполне бы вышел. Тогда уже было бы ясно, бредит она или нет, и если нет...        А собственно, что, если нет?..       Но мысль пришлось прервать, когда животное взглянуло её в глаза, развернулось и ускакало.       Вероятно, это значит нет. Но на какой именно из её вопросов? На все?       После этого происшествия она отправилась домой, по дороге пытаясь объяснить себе, с каких пор это её не впечатляют вернувшиеся к жизни виды легендарных существ. Наверное, это всё от усталости.       Да и что значит "не впечатлило"? На ногах едва держится! Не впечатлило, ха!       И чего именно она пыталась добиться, предлагая коню, пусть и волшебному, сотрудничество? Чем бы они занимались? В человеческом цирке бы работали? Ну уж нет!       Пожалуй, настоящим чудом было то, что дома её наконец-то одолел столь желанный сон без сновидений.

***

      Вечер. Письменный стол у окна. Кровать забыта, не застелена, как если бы жилец бежал прямо с постели на бал, а коробки всё также стоят друг на друге. Тюль в пробегающих волнах ткани, сквозь которые краснеющий свет падал изъеденной листвой решёткой на всё обозримое пространство комнаты. Доски пола с благодарностью принимали свет, а свежий яблочный сад на стенах источал специфический запах красок.       — Итак, попытка номер семь.       Она открыла лежащую перед ней книгу на закладке и начала читать.       Да, он не был аристократом, но значило ли это, что об него можно было вытирать ноги? С точки зрения любого уважающего себя эльфа ответ был очевиден.       Многие смеялись над ним и, что хуже, над его матерью. Шептались за их спинами, будто они лишились слуха. Что он бастард, подкидыш или вовсе полукровка. Отвратительно.       Тем более, что это правда.       Оставаться равнодушным невозможно. Давать отпор опасно. Оставлять всё как есть — бесчестно.       Таков королевский двор, таково общество при котором ему предстоит жить. Существовать там невозможно. Существовать он отказывается. Только жить — там, и нигде больше.       Он знал, что это правда. Матушка рассказала однажды. Как глупо винить её за то, что произошло по воле двоих. И где теперь её избранник, этот благородный кавалер? Его, конечно, не волнует их прозябание неизвестно где!       Он достанет его. Никакой жизни, которая полагается всем и каждому, ему не дадут, пока он не доберётся до этого предателя. Достанет во дворце, через его окружение. Через хоть кого-нибудь!       Подумать только, что некоторые считают эти литературные мемуары авторитетным историческим источником! Но ведь она, одёрнула Лина себя, тоже это читает. Да и не то, что достоверных, а вообще каких-либо источников об этом периоде не так много. Здесь показаны нравы времени, а нравы - ключ к пониманию любого другого текста того же периода.       Так шли годы, и он становился всё ближе к своей цели. И вместе с тем, она становилась всё менее и менее чёткой.       Так было до появления на его пути странной помешанной, что заступилась за проученного им поэта-музыканта. Это было знаком, которого он, сам того не осознавая, ждал. Знаком или даром другого порядка?..       — Нет, сегодня метод отвлечения через чтение решительно не работает. Прости, Сехнаэ из Эривела, я попробую ещё раз несколько позже.       Её мысли сейчас были поглощены даже не столько тем, что случилось несколько часов назад, сколько тревожной мыслью более высокого порядка. В безобидной встрече с представителем не до конца, оказывается, исчезнувшего вида, не было ничего зловещего — в конце концов, возможно, она начала бредить наяву, что не было бы хоть сколько-то удивительно, или и вовсе ей всё приснилось, — но было такое чувство, что это ещё не всё.       И когда случится то, что должно скоро случиться, её жизнь поделится на до и после — хочет она этого или нет. Что-то должно случиться.       Что-то должно случиться.       Она решила попробовать выпить успокаивающего чая, но не смогла заставить себя поставить чайник на огонь. Почему-то боялась ошпариться. А потом - и забыть чайник на огне, сразу представляя Пожар и Слёзы, Слёзы Огня...       Пришлось пить воду, но она только раздражала горло и больше ничего.       Чтение не помогало. Играть на маминой лютне не хотелось. Видеть никого не хотелось, совсем, совсем не хотелось!       Что-то должно случиться.       Она перебирала все возможные дела, но как только она бралась за них, тут же бросала. В конце концов она бросила и пытаться, закружила по комнате загнанным зверем. Попытки контролировать дыхание заканчивались ничем. Оставалось только переждать эти тяжёлые ощущения. Они ведь не будут длиться вечно, она этого не вынесет!       Но пока они никуда не уходили.       Что-то должно было случиться. Что-то произойдёт прямо сейчас.       Времени на мысли не было. Она обулась, накинула что-то на плечи и вышла из дома, смотря по сторонам и аккуратно улыбаясь. Множество неназванных эмоций зажигалось и меркло перед нереальностью происходящего.       Из дальнейшего можно будет сделать лишь два предположения, но прежде — фиксация факта: она ушла.       В какой-то момент она оказалась на окраине города. Осознание этого вытолкнуло на поверхность новые обстоятельства — голова кружилась, ноги казались ненадёжной опорой, по щекам почему-то текли редкие, обидные слёзы, а внутри генерировались катастрофические сценарии. Решение пришло быстро, было проверенным и, наверное, рефлекторным — она сначала быстрым шагом, а потом и бегом стремилась по парку, в лес. Шла, бежала, снова шла и постепенно начинала чувствовать какое-то успокоение в этом движении, в стекающих по щекам каплях слёз. Нужно было вывернуть и вытащить всё, что гнило внутри неделями, похожими на года. Всю усталость, всё разочарование, весь багаж и того, что ещё и назвать нечем.       Внутри что-то болезненно перестраивалось, менялось — столь многое, что пересуществование этого в моменте казалось невозможным. Она всё-таки сходит с ума?       Она, абсолютно истощённая, присела на кипу листьев в подвернувшемся на пути алькове в корнях дуба и стала чего-то ждать.

***

      Эльфийка сидела, прикрыв уставшие глаза и откинувшись на широкий ствол дуба. Вдох за вдохом она набиралась окружающего её покоя. Не ясно, сколько Линборэль просидела просто вслушиваясь в окружающий её мир, только в какой-то момент проникающий сквозь веки свет начал казаться более ярким, а голоса птиц — более звонкими. Когда её разум достаточно успокоился, она открыла глаза…       …и поняла, что задремала. Солнце действительно было значительно выше, чем ему полагалось. Разве сейчас не должно было вечереть? Или она умудрилась проспать всю ночь прямо здесь, на земле? Несмотря на то, что весенние ночи никак не могли быть слишком холодными для эльфа, её эльфийская стойкость к низким температурам была бы плохой защитой от дождя, что обещала пока ещё далёкая серость в небе. Стоило возвращаться домой.       Да, вероятно, она всё-таки проспала. И, мало того, прежде чем оказаться здесь она умудрилась устать до такой степени, что совсем позабыла дорогу обратно. Не эльф, а какое-то несчастье!       Всё ещё продолжая сидеть на земле, она всё полнее возвращалась к реальности. О какой весне шла речь, если должна быть осень?       Представавшие перед её глазами наливающиеся почки и молодая трава под ногами не были тем, что можно было объяснить чем-либо кроме как сном. Да, вероятно, она всё ещё спала. Сон, впрочем, был ей приятен и она решила просто смотреть его. Подумав, что удобнее это было бы делать в вертикальном положении, она, тихонько кряхтя, встала и решила пройтись немного между могучих деревьев.       Не прошла она и сотни шагов, как услышала какие-то глухие звуки. Не похоже, что их издаёт животное. Лине всегда нравилось наблюдать чужую работу, а потому она решила тихонько — насколько могла — подобраться поближе, надеясь, что сон и дальше будет гармоничным.       Едва увидев источник шума, она спряталась за стволом ближайшего дерева, и мысленно перевела сон из разряда «спокойные» в «мечты наяву».       Мужчина в робе друида! Удивительно! Все друиды были истреблены столетия назад, или, по крайней мере, так принято считать. Возможно он, живущий по заветам древних отшельник, забрёл слишком близко к своим потерянным сородичам. Миссионер, как у людей?       Он молод, а значит, возможно, это какое-то открытое для новой крови сообщество. Какая удача!       Сколько историй он, должно быть, мог бы рассказать ей! Она даже могла бы потерпеть его — а возможно и их, подумать только! — традиционное высокомерие.       Стоит ли подойти и заговорить?       Нет, она обязательно подойдёт и заговорит. И попытается проникнуть в группу. Возможно, это один из тех снов, которого так ждёт каждый эльфийский ребёнок. Сон, посланный заботливыми предками, встреча потомков и предшественников на границе между явью и сном, чтобы передать фамильное знание. Нет, она в это — до этого — не верила. Но а если?..       Даже будь это просто её фантазии… Что же, это было много лучше воинствующих единорогов и огня. Хвала Силанне, не только справедливой, но и милостивой! Этой ночью Линборэль из Эривела выспится.