Мои девять месяцев

      На седьмом месяце беременности мой живот стал достаточно большим, чтобы чувствовать себя непривлекательно. Я в целом хорошо поправился: щёки стали круглее, руки крупнее, бёдра и ягодицы мясистее. Чонгук говорил, что изменений нет, но я их видел. Скорее всего, он просто мне льстил. Моя боязнь — своим внешним видом отбить у Чонгука желание заниматься сексом — прогрессировала с каждым днём. Гормоны творили ужасные вещи: я мог кончить от пошлых фантазий, не прикоснувшись к себе и пальцем. Секса хотелось постоянно, а страх быть отвергнутым не позволял открыто изъявлять свои желания. Но, с другой стороны, стоило Чонгуку войти в комнату, мой аромат сшибал его с ног. Так что говорить о возбуждении и не приходилось. Чон сам накидывался на меня, словно обезумевший, и не выпускал из кровати продолжительное время.       — Живот делает тебя особо сексуальным, — прошептал Чонгук, оторвавшись от вылизывания моей мокрой дырки. Теперь он оглаживал руками круглый живот и смотрел на меня с нескрываемым восхищением. Мне не понравилось, что он прекратил ласку языком. Я изнывал от сильного возбуждения, и подобные остановки Чонгука расценивались мной, как жестокая пытка. Я был не в силах её терпеть.       — Не останавливайся, — надеюсь, это прозвучало не слишком жалко.       — Какая жадная дырка, — прокомментировал Чонгук, когда три его пальца влёгкую вошли разом.       Растягивать меня не было никакой нужды. Чонгук просто дразнил! Я не мог крутиться на постели так же ловко, как раньше, чтобы комфортно насаживаться на пальцы, так как живот делал меня неповоротливым и медлительным. И вообще любая физическая нагрузка требовала неимоверных усилий.       — Чонгук, пожалуйста, прекрати это! — простонал я. — Трахни меня уже наконец-то!       Долго просить не пришлось, Чонгук тут же решил исполнить свой супружеский долг и всадил мне одним махом по самые яйца. Нет, больно не было. По комнате, наоборот, разнёсся долгожданный стон облегчения. Гук входил на полную длину, но двигался не сильно, чтобы не навредить нашему ребёнку.       Я почти дошёл до оргазма, когда раздался стук в дверь. От испуга и смущения всё возбуждение как рукой сняло. Чонгук быстро вышел из меня, выкрикивая:       — Не входите! — одновременно с этим он натягивал спортивные домашние штаны на торчащий член.       Мы не закрывались на замок, так как к нам всё равно никто не ходил. Родители никогда нас не беспокоили.       Чонгук вышел в коридор, закрывая за собой дверь, а я расстроенно выдохнул, прикрывая глаза. Единственное, о чём я мог сейчас думать, — это моё неудовлетворение. Не понимаю, как работают гормоны, но раздражение накатывало за долю секунды, а остыть не получалось после этого долгое время. Поэтому, когда Чонгук вернулся минут через пять, я готов был выплеснуть своё раздражение на него.       — Это было настолько важно? — начал я тоном, выражающим недовольство. — Какая была необходимость ломиться в комнату в такой момент?       — Тэхён, мать не знает, чем мы тут занимаемся. Думаю, если бы знала, постучалась позднее, — Гук глядел на меня слегка удивлённо.       — Она не могла подождать до ужина?       — Нет, ей нужна была помощь сейчас, — Чонгук присел на край кровати и тяжело вздохнул, — в чём дело-то?       — Ни в чём, — я отвернулся спиной к Чонгуку.       — Боже, как же с тобой тяжело… Когда же ты уже родишь! — тут даже Чонгук не выдержал.       Ну, а мне только дай повод поскандалить. Естественно, я подхватил:       — Знаешь, — развернулся к нему вновь, — я тебя не просил брать меня в супруги! Мог бы отказаться от ребёнка.       — Знаешь, — передразнил Чонгук, — вообще-то не мог!       — Ну, конечно, ты же такой правильный! Послушный сынок — Чонгук! Скрепил союз с омегой, которую не любит. Человек долга и чести, готовый пожертвовать собой ради других…       — Заткнись! — альфа перебил меня, подскакивая с кровати в ярости. Его запах стал густым и угрожающим. Он хотел сказать что-то ещё, но губы сомкнулись, так ничего и не произнеся. Вместо этого он вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью напоследок. Я вздрогнул от резкого звука и недоумённо уставился на закрытую дверь.       Меня накрыло странным чувством: вроде, обидные слова сказал я, но боль, испытываемая мной, подобна той, когда обижают тебя. Словно камень на душе образовался, который тянул вниз. Стало тяжело дышать, и неконтролируемые слёзы побежали по щекам. Мне было жаль, что Чонгук пострадал ни за что. Я какой-то псих. Люблю человека, но делаю ему больно. Я в край разревелся, не пытаясь больше сдержать свои эмоции. Видимо, мне просто нужно было выпустить пар наружу, но я опять впутал любимого и самого близкого мне человека в дерьмо, которое его не касалось.       Я недолго проплакал, прежде чем Чонгук вернулся в комнату. Он прервал момент моей рефлексии, совершенно спокойно и уверенно привалившись ко мне боком.       — Не плачь, котёнок, всё пройдёт, — он поцеловал в затылок, крепко обнимая, — я знаю, ты не властен сейчас над собой. А вот я виноват. Понимаю, как тебе тяжело, что ты не справляешься с эмоциями, но всё равно не сдержался и ляпнул ерунду. Прости. Я тоже устал и хочу скорее взять на руки нашего сынишку. Эх, беременность — это так тяжело. Для обоих.       — Чонгук, зачем ты извиняешься? — у меня в сердце начинает щемить, когда Чонгук так поступает. — Это же я наговорил всякого. И я должен просить прощения. Не хотел говорить тебе гадости, но так вышло. Прости. Я люблю тебя.

***

      За ужином Чживон поинтересовалась, что у нас произошло, так как она слышала крики и удар дверью. Пришлось в очередной раз извиняться перед родителями за беспокойство. В последнее время мы часто ругались с Чонгуком по моей инициативе, а страдали от этого Чживон и Ёнгю. Они были тактичными людьми и не вмешивались в наши отношения, но всегда проявляли здоровое любопытство касательно размолвок в доме. Хотя скандалил я, а от родителей доставалось Чонгуку. Они не упрекали меня за истерики, а вот сыну каждый раз за ужином разъясняли, как надо вести себя с беременной омегой. Мне было очень стыдно перед Чонгуком в такие моменты, но он равнодушно выслушивал родителей, согласно кивая головой и терпеливо отвечая на вопросы. Меня удивляло, что Чживон была на моей стороне даже в те моменты, когда я откровенно был не прав. Но её поддержка делала меня счастливым. Я больше не чувствовал себя одиноким. Мы могли говорить с ней на любые темы и даже посекретничать.       Рождество и Новый Год, которые я встречал в семье Чон, впервые за много лет стали по-настоящему радостными семейными праздниками. Я привык к тому, что являюсь неотъемлемой частью этой семьи. И гнал плохие мысли о возможном расставании подальше.       Подвеску с маленьким ангелочком, которую подарила мне Чживон на Рождество, я носил, не снимая. А набор по уходу за телом — её подарок на Новый Год — уже был наполовину использован. Чонгук, кстати, подарил комплект для макияжа и духи, а Ёнгю маникюрный набор. Я абсолютно не знал как пользоваться предметами, подаренными альфами. Я не умел делать ни макияж, ни маникюр. Да, наверное, у всех омег были необходимые навыки, но из-за прежней нищеты мне не довелось познать все прелести обычной омежьей жизни. Чживон помогала мне наверстать упущенное. Для начала научила простому уходу за ногтями и лёгкому макияжу для повседневного ношения, а затем постепенно вводила меня во все тонкости такого трудного дела, как уход за собой. Не было веры, что меня подобное увлечёт, но в итоге затянуло с головой. Чонгук отдал мне свой старый планшет, и я сам искал обучающие видео от профессиональных визажистов, пытаясь повторить сложный макияж на себе. Это было интересно и весело, а главное результат превосходил все ожидания: у меня действительно выходило сногсшибательно накраситься, уложить волосы и сделать маникюр. Я сам стал замечать, что довольно красив, поэтому чувствовал себя увереннее. Моя самооценка потихоньку ползла вверх. Чонгук мной хвастался и гордился.       Новогодние каникулы мы провели всей семьёй в Пусане у родителей Ёнгю. Дедушка и бабушка Чонгука давно хотели со мной познакомиться, но не имели возможности приехать, поэтому с радостью приняли нас у себя. На меня это небольшое путешествие оказало положительное влияние. Я очень понравился новым родственникам, что делало меня счастливым. Родители Ёнгю тоже произвели хорошее впечатление. Я был всем доволен и заряжен позитивом. Чонгук показывал мне места из своего детства, рассказывая во время таких прогулок о себе больше, чем за всё время нашего общения. Так я узнал, что когда-то он был тем ещё хулиганом. Никогда бы не подумал, что Чонгук был непослушным ребёнком. Он казался всегда таким правильным и спокойным. После слов Чонгука я поинтересовался об этом у Чживон, которая всё подтвердила и даже рассказала чуточку больше. Не знаю, почему не спросил у неё о детстве Чонгука раньше, но она была рада, что я вообще проявил хоть какое-то любопытство о прошлом своего мужа. Тогда она у меня спросила:       — Тэхён, ты любишь Чонгука?       — Да, — я ответил, не задумываясь.       — Хорошо, — Чживон искренне улыбнулась и сказала: — он сделал правильный выбор.