Я не обещал любить.

Парень замер, а на лице его заиграли желваки. Старший хочет его позлить? Ну, что ж, у него это получается… Хочет с ним поиграть? Ну давай поиграем. Да, младший ему не поверил, ведь он знал своего друга лучше всех. И как мог тот маленький котёночек, смотрящий на него своими огромными влюбленными глазёнками, всегда отдающий всего себя целиком и полностью, предать его, кусая протянутую ласкающую его руку? Это даже в голове не укладывалось, поэтому и не воспринялось всерьёз. Но глаза парня всё равно вспыхнули пожаром гнева и ревности. Да, именно, ревность. Одним словом можно было описать эти поганые чувства. Что-то очень неприятное кольнуло в области сердца. Костяшки на руках младшего захрустели от того, как сильно сжались его кулаки. Ким, конечно, понимал и помнил, насколько отвратительные вещи наговорил вчера Джину. Бездумно. Глупо. Опять же, от этой тупой ревности, от этих бессмысленных чувств. Нам сухо усмехнулся то ли от того, что ему было смешно, как он реагирует на простые, ничем не подкреплённые слова, то ли от того, что так отозвались его нервы, на которых, Джун не сомневался, хотел поиграть старший. Да и столь важно от чего именно? — «Парень» значит? — прорычал зверь в Намджуне, пробуя это слово на вкус. Оно отдавало железом, холодным металлом, и пахло кровью, перемешанной с жестокостью. — Да, парень. Всё в порядке? — Джин с неприкрытым беспокойством посмотрел в лицо младшего. Намджун проигнорировал это. — Ну и как долго вы знакомы, и кто этот парень? — Джун стоял на месте, смотря в пустоту. Да какие отношения могли быть у старшего, если он с раннего утра до позднего ночи, работая без выходных, торчит секретарём в его собственном офисе? Что за глупая и нескладная ложь? — Его зовут Ким Тэхён, ему 22, и у него чудесные карие глаза, — парень мило улыбнулся, на долю секунды мечтательно прикрывая свои веки и представляя эту тягучую карамель с игривыми искорками вместо радужки, живые зеницы, обрамляемые пушистыми длинными ресницами… — Всё же хорошо? Наша дружба ведь не закончится из-за того, что я встречаюсь с парнем? Джун посмотрел в глаза напротив, и его начали одолевать некоторые сомнения, за которыми шёл липкий страх. То, что он точно знал с самого детства о старшем — это то, что того можно спокойно и без труда читать, как открытую книгу. Все взлёты и падения чистой души и по сей день выражаются в красивых чертах, которые и пытается постоянно запомнить Нам, но всегда безуспешно. Каждая эмоция так свежо оживает на его лице, касаясь самой сути, что просто невозможно утверждать, что она может выглядеть как-то по-другому. Всю жизнь младший пользовался этой очаровательной, как ему казалось, слабостью старшего, когда он сам даже не подозревал о её существовании. Намджун часто лучше самого Джина знал, что в данный момент тот чувствует. И сейчас… его друг не смог бы так искусно лгать, он просто не сумел бы. — «А ложь ли это?» — крутился в голове у младшего вопрос, но он уже знал на него ответ, просто не хотел признавать, что всё изменилось. — «Нет». Ему сейчас хотелось побить себя за всё то дерьмо, что сказал тогда. За то, что ранил старшего своими словами, что не успел понять раньше, что чувствует к Джину. Ведь вся та ситуация, и правда, выеденного яйца не стоит. Ему просто дико думать о том, что теперь Ким не его, что он больше не сможет, не имеет права дотронуться до его тела, как раньше… — «А имел ли ты его когда-нибудь?» — возможно, это проснувшаяся совесть, а может, он просто выжил из ума, но он не знал откуда этот голос появился в его голове. — «Нет». Нам тяжело вздохнул, и его голос стал ледяным:  — Я спросил, как долго вы знакомы. Джин посмотрел на часы и прищурился: — Ну… около пятнадцати часов. Джун вздернул бровь и, мысленно покрутив пальцем у виска, воскликнул: — Ты так не смешно шутишь или ты не в своём уме? — неужели его хён настолько глупый и наивный? — А что не так? — Джин надулся и скрестил руки на груди. — Ты нормальный? Ещё спрашиваешь, что не так… Ты хоть знаешь, кто он такой? Кем работает? Чем занимается? — старший раскрыл рот и уже хотел что-то сказать в ответ, но тишина после многочисленных вопросов так и не нарушилась. Джун чувствовал себя чёртовой мамочкой, которая переживает о том, где и с кем шляется её ненаглядная дочурка. — Да где вы вообще, чёрт возьми, познакомились? — всё ещё ругался младший. Он и в помине не знал никаких Ким Тэхёнов. Если это не коллега по работе, то как он вообще ворвался в жизнь старшего? Джун нахмурился и стал часто дышать. Его уже бесил этот недопарень Ким Тэхён. Ревность застилала ему глаза, затуманивала разум. Мыслить здраво становилось всё труднее и труднее. — Мы познакомились в баре, и мне плевать, кем он работает. Главное — как он относится ко мне. Он ласковый и нежный и беспокоится обо мне, в отличие от некоторых… — все в комнате, даже мебель, казалось, знает, кого подразумевали под этими «некоторыми». — Ты клюнул на его нежность и ласковость потому, что тебе этого не хватает, но это ещё сложно назвать отношениями, — Джун заметил на его шее алые засосы, чужеродно смотрящиеся поверх тех, что оставил он сам. Это стало неопровержимым доказательством и последней каплей в и так переполненную чашу. Но он взял себя в руки и с трудом оставил своё негодование в глубине души на растерзание собственным чувствам, — Запомни: первое впечатление всегда обманчиво. Мне будет интересно посмотреть, что ты будешь делать, когда он тебя бросит… Просто поиграет с тобой и выбросит, как испорченную надоевшую игрушку, а я тебя предупредил, и моя совесть чиста. Младший направился к выходу и, проходя рядом с Джином, специально задел его плечом, от чего тот, не удержавшись, больно приложился рукой об стену. Нам быстро покинул квартиру, не видя смысла и не находя сил больше оставаться там. — Зато я хотя бы пару дней буду счастлив!.. — прокричал Джин, когда с грохотом захлопнулась входная дверь. Уже сидя на полу, прижавшись спиной к стене и подтянув колени ближе, обнимая, он уткнулся в них своим мокрым от слёз лицом и завопил: — Я ненавижу тебя, Ким Намджун!

***

♪Jung Youth & Fleurie — In The End (Linkin Park cover)♪

Джун тяжело и нервно дышал, сжимая руль до побелевших костяшек. Ему хотелось найти этого Тэхёна и жёстко въебать ему так, чтобы родная мать не узнала. Но он старался держать себя в руках, насколько это было возможно. Он больше злился не на, так скажем, невинного и незнакомого ему парня, а на Джина, который ни о чём не думает и ведёт себя как пятилетний ребёнок без присмотра. Сегодня того люблю, завтра другой нравится… Что за детский сад и розовые сопли? Но больше, лучше всего в этом спектре разнообразных эмоций он чувствовал ненависть к себе. — «Почему ты был так уверен, что его чувства никогда не изменятся, что бы ты не сотворил? Откуда возникла это самоуверенность? Когда?» — голова гудела и отдавала тупой болью в затылке, будто там, внутри неё, поселилось что-то инородное, то, что и задавало все эти правильные вопросы, которые до сей поры не считал нужным поставить перед собой парень, — «Джин столько боли испытал из-за одной твоей гордости. Ведь… он и правда заслуживает настоящего счастья». Через несколько минут он уже немного остыл. Не принял, нет. Просто переварил всё и оставил где-то в далеке, чтобы потом с этим разобраться. Поодаль показалась больница — та самая, в которой лежит человек, чуть не лишившийся жизни от рук Джуна. Парень всё вспомнил, и совесть в нём проснулась. По дороге он заехал в магазин и купил фрукты, чтобы не с пустыми руками прийти в «гости». Ким решил навестить незнакомца, хоть тот и находится в коме и не нуждается ни в никакие презентах. Мужчину не хотели впускать, но путём хитрости он вошёл в палату и, присаживаясь рядом, поставил корзинку с фруктами на тумбу. — Слышь, парень, ты давай… это… просыпайся скорей. Сколько можно спать? Или что ты там делаешь в коме… Короче — я не хочу грех на душу брать и без тебя хватает. Джун, на секунду, почему-то увидел в этом подростке своего Джина и невольно протянул к чужому лицу свою руку, проведя тыльной стороной ладони по щеке, которая была такая же бархатная, как и родная, — Я правда так хочу всё исправить, вернуть всё назад… Ты мне не веришь, да? Я бы сам себе не поверил раньше, если бы сказал что-то подобное… В общем, я был глуп, а ты не глупи. Младший убрал руку от чужого лица и вздохнул: — Как хоть тебя зовут? Есть ли у тебя родители? Или ты, как я, когда был молод — «сам себе хозяин»? — мужчина до сих пор ничего не знал о человеке, которого чуть не лишил жизни. В общем-то, он не нуждался в помощи Джина касаемо этого вопроса и приехал к старшему просто, потому что соскучился… Но не об этом речь. Никто пока не пытался искать этого бледного худенького юношу, поэтому Нам с трудом уговорил врачей оставить пациента без определения личности в этой хорошей больнице с высоким уровнем медицины, конечно, потратив на уговоры большую тучу денег, которых он не пожалел для мальчика. Джун чувствовал ответственность и больше не собирался от неё бежать. Но была и ещё одна причина. По закону определение личности — обязательные меры, и в этом, вообщем-то, нет ничего удивительного. Все граждане Кореи имеют свои ID карты, где хранится информация об их отпечатках пальцев, которые внесены во всеобщую базу. Определить личность не сложно: нужно всего лишь приложить свои пальчики к специальному аппарату, считывающему информацию. Такие приборы есть в любом отделении полиции. Позвать государственных служащих — и дело с концом. Это, конечно, нужно было сделать ещё вчера, но… взглянув один раз на этого паренька, можно было догадаться в каких условиях он жил. Мальчик был до того худ, что напоминал Джуну тонкую рябину, которая вот-вот и сломается под гнётом ветерка. Ему было его жаль. А что, если он сбежал из детдома, где его гнобили? Что, если он решил покончить жизнь самоубийством, и Ким вовсе его не сбивал? И что тогда? Если полиция определит его личность, то его отправят туда же, откуда он пришёл, и, возможно, впоследствии он завершит начатое… Нет, так нельзя, это бесчеловечно. Намджун решил для себя: он подождёт, пока парень очнётся, (а тот обязательно выйдет из комы — Ким был в этом уверен), и выслушает его историю жизни. После этого они вместе решат, как им поступить. Сейчас юноша находится в довольно нестабильном состоянии. После того как ему сразу нашли донора и сделали переливание крови, ещё и сутки не прошли. Этого времени ничтожно мало для восстановления, о том, что парень в коме и говорить нечего… Но Нам никуда не торопится. Он подождёт. Вздохнув, Джун усмехнулся от того, что сам с собой разговаривает, но вдруг кардиомонитор стал странно себя вести: он не на много, но участил свой ритм. Джуну показалось, что это знак о том, что парень слушает его, поэтому он взял чужую маленькую и худенькую фарфоровую руку в свою: — Точно… но ничего, не расстраивайся, ты не один такой… По щекам «спящего» парня покатились слёзы и Джун спешно стал их вытирать, совершенно забывая о своей брезгливости. Вдруг он почувствовал, как чужая рука сжала его руку. Джун вздрогнул: он вскочил со стула и забегал глазами по кабинету, по противно пищащим приборам жизнеобеспечения. Ким уже хотел было выбежать из палаты и позвать врачей, но чужая хрупкая рука всё так же несильно удерживала его, не давала уйти, будто это последний шанс на спасение. Парень так и не открыл глаза. Хватка ослабла и расслабленная рука упала обратно на кровать. Намджун хотел сходить за кем-нибудь, но аппараты пришли в норму, переставая противно звенеть. Лицо его вновь приобрело расслабленный вид, будто он сейчас не находится на грани между жизнью и смертью, а просто глубоко спит. Дыхание выровнялось. Нам сел обратно, не решаясь выйти из палаты и пропустить что-либо. Он нахмурился, ожидая сам не знал чего, ведь понимал, что ещё не пришло время для пробуждения мальчика. Джун ещё немного понаблюдал за состоянием подростка, но вскоре усталость взяла над ним верх, и он провалился в неспокойный сон на твёрдом больничном диване.

***

Джин после небольшой истерики так же сидел на полу, оперевшись спиной о стену и смотря прямо перед собой совершенно пустым взглядом. Ему хотелось сейчас просто поехать в какой-нибудь ближайший паб и напиться до потери сознания. Что он вообщем-то и сделал, и даже больше…но он этого никогда, наверное, не вспомнит. Всё было как в тумане. Но Ким внезапно протрезвел. На нём всё ещё были его кожаные штаны, а сверху уже ничего. Джин оглянулся и понял, что на данный момент стоит на столе, а стоило ему развернуться, как он заметил толстых мужчин, которые хлопали ему. — «Какого…?» — пронеслось в голове Кима, и он слез со стола, вылетел из странной и противной комнаты. Все те, кто попадались ему на глаза, смотрели на него, как на придурка. Джин выбежал из странного заведения и ощупал свои карманы, но, как и ожидалось: ни телефона, ни кошелька он там не нашёл. Парень даже не понимал, где находится и как ему попасть домой. Он присел на лавочку и опустил голову, разглядывая свои ноги, на которых, к счастью, были ботинки. Что ему делать дальше, он даже не представлял. Джин сидел на какой-то скамейке с голым торсом и смотрел вдаль. Вдруг к нему подсел парень и протянул пачку сигарет: — Хочешь? — спросил незнакомец. — С удовольствием. — ответил Джин. Ким взял сигарету и посмотрел на мужчину, приподняв одну бровь, будто спрашивая: — «А зажигалку?» Тот на это лишь усмехнулся и поджёг сигарету. Сокджин затянулся, выдыхая успокаивающий нервы дым. — Случилось что-то? — наверное, самый глупый вопрос, который можно было задать в данной ситуации, посмотрев на полуголого Джина. — Да вот, не знаю, как до дома добраться. — после затяжки и мир не такое уж говно. — А чего в помещение не зайдёшь? Думаю, такой милой мордашке, уж точно кто-нибудь поможет. — Вероятнее — изнасилует. — А ты разве не это здесь ищешь? — Нет, не это… Я даже не знаю, как здесь оказался. — Может, я довезу? Я уж точно не изнасилую. — А у меня есть выбор? Поехали. — Как ты быстро согласился. — озвучил факт мужчина. — Ну терять мне уж точно больше нечего. — прозвучал ещё один факт со стороны Джина. Мужчина встал и нагнулся к лицу Кима, выдыхая в его приоткрытые губы едкий дым: — Тогда, поехали. Сокджин сидел в чужой машине и в чужой любезно одолженной кофте. Мужчина ушёл в магазин. Внутри Кима появился страх, что всё-таки зря он согласился. Отнимать-то у него, и правда, больше нечего кроме одного, не имеющего материальной оценки в деньгах или ещё в чём-то… кроме его жизни. А вдруг ему попался какой-то психопат, рассматривающий его в качестве лёгкой добычи. А если его всё-таки убьют? Хотя… а кому он нужен? Тэхёну? Нет, тот точно сможет себе найти другого с лёгкостью. Намджуну? Хах, этому он тем более не нужен только как ещё одна подстилка или человек, на которого можно свалить большую часть своих обязанностей. Джин отвернулся к окну, посильнее замотавшись в кофту. У него не было ни родителей, ни братьев. Ни-ко-го. Совершенно один. Так почему же он боится смерти? Из раздумий его вывел звук открывающейся двери. Он скучающе, не выдавая действиями своих мыслей и все же противоречивых чувств, посмотрел на мужчину, который протягивал ему пирожок. — Он отравлен? — Нет. — А жаль. Спасибо, — Джин взял его и надкусил. — Умереть хочешь? — как-то не особо интересуясь спросил незнакомец, наверное, с целью просто поддержать разговор. — Нет, — пожал плечами Ким, отвечая уже с набитым ртом. — Мм, заметно. У тебя есть девушка? — Парень. — Ты его любишь? — Нет, — Ким сразу ответил, будто знал следующий вопрос, который ему зададут. Он даже не осознал, что может с такой уверенностью и лёгкостью, совершенно не задумываясь и не сомневаясь, говорить о том, что он не любит своего парня. Будто это нормально, очевидно. Словно у всех так. — Почему же вы встречаетесь? — Потому что я хочу забыть того, кого люблю… — честно отвечает Джин. И почему ему становится легче? От чего…? Может ему просто нужен посторонний человек, которому можно будет выговориться? — А он умер? — Нет, но лучше бы умер, чем знать, что ему на меня плевать. — спокойно отвечает парень. Столько уже слёз утекло, столько нервов потрачено, что нет сил больше переживать. Ты просто уже начинаешь задаваться вопросом: — «Ну и смысл? Ну да, ему на меня плевать. А мне? Мне он тоже не сильно то нужен». Мужчина задумчиво отвернулся к окну, будто что-то подмечая для себя в полученной от Кима информации, и завёл машину, продолжая намеченный путь. Вскоре машина остановилась возле многоэтажного дома и мужчина любезно протянул свою визитку: — Снова попадёшь в неприятности — не стесняйся, звони. — Был бы ещё телефон — то обязательно бы позвонил. Джин взял визитку и вышел из машины: — До свидания. — кивнув головой, сказал парень. И всё-таки его страхи не оправдались. Наверное, стоит больше доверять людям, не сомневаться в существовании бескорыстной доброты и не придумывать всякую ерунду. — Пока-пока, малыш. — на прощанье улыбнулся мужчина. Ким захлопнул дверь, и машина быстро умчалась, оставляя после себя клубы дорожной пыли. Джин развернулся и пошёл в сторону своего дома. Его мучал только один вопрос: — «И как это всё произошло?» Парень вернулся в свою квартиру и упал на диван, даже не раздеваясь и сразу засыпая. Ему снились радужные сны, а в них — мужчина, который ему помог. Ким даже не удосужился узнать его имя или обратить внимание на предоставленную ему визитку.

***

Утро. Джин уже пришёл на своё любимое рабочее место и сел за компьютер, включая его. Секретарь сделал себе кофе и спокойно, никого не трогая, наслаждался новым днём. Старший по отделу кадров — Су Линхо пришёл к Джину с коробкой своих вещей и нагло поставил её на стол секретаря, осматриваясь вокруг: — Что ж, Джинн~и, собирай свои манатки, теперь я здесь главный~ Джин встал со своего места и решительно посмотрел в глаза Су: — Хах, меня уволили? Если да, то где бумага, подтверждающая это? — Ким старался держаться стойко и сохранять невозмутимое лицо, находясь рядом с этим, мягко сказать, неприятным и двуличным человеком. В это время двери лифта открываются, и Джун выходит из него, наблюдая за написанной маслом картиной: два его секретаря, нынешний и бывший, уже готовы «поправить» друг другу причёски и глотки перегрызть. Младший Ким посмотрел на взъерошенного от чужих рук старшего и мягко произнес его имя: — Джин… — он подошёл к нему, отрывая его от Линхо, и поправил его съехавшие на высокой переносице очки безымянным пальцем: — Это я сказал ему поменяться с тобой местами. Я тебя понизил, потому что не считаю нужным работать с тобой по личным причинам, — Джун приблизился к лицу старшего. Что-то очень неприятно кольнуло в районе его сердца. В голове невольно пронеслось: — «Господи, какой же он красивый…». Он продолжал смотреть тому прямо в глаза. Нам заглядывал в бездонные черные дыры, рискуя остаться там навсегда. Они явно таили тайну, заманивая туда, откуда выбраться уже не представляется возможным. Младшему и больно и обидно. Он сам не знает из-за чего. Наверное, понял, что без Джина ему никак, но с ним — ещё сложнее. Сложнее морально. Он не сможет перебарывать свою боль и смотреть на того, кого хочешь до покалывания в кончиках пальцев и дрожи в руках, но это уже не твоё. Каждый день наблюдать за появляющимися, на шее родного человека, чужими узорами. Да, Джун трус и слабак, и этого не изменить. Но он уже решился на этот шаг. Тот, что на самом деле причиняет ему только боль. Много боли. Джин старался держать безразличное лицо, особенно при младшем, чтобы не показать, что это решение босса хоть как-то его коснулось, хоть немного задело его. Но обида гложет и испепеляет душу изнутри, и это с каждой секундой сложнее сдерживать и скрывать, особенно, когда на глаза наворачиваются предатели-слёзы. Джун хочет наплевать на него? На всё то время, что сам, вроде, как зеницу ока, берёг, с теплом вспоминая? Значит врал. Он наконец-то выкинет его, как ненужный мусор, тем самым освободит от каждодневных издевательств и мучений? Да? — Замечательно. Да наконец-то. Разум то, возможно, и понимает это, но вот только тупому сердцу этого не объяснить. Джин почувствовал, как что-то внутри него треснуло, впиваясь острыми осколками в ткани и органы. Настроение, чувства… всё слишком быстро переменилось. Из груди вырвался смешок, а за ним ещё один… и ещё. Он закинул голову назад и истерично засмеялся, а после посмотрел в глаза Джуну и отстраненно и неискренне, что ему никогда не было свойственно, улыбнулся, склоняя теперь голову набок: — Раз ты так решил, то я увольняюсь. Интересно долго ты без меня протянешь, малыш? Вся эта империя, — старший развел руки в стороны, — была построена лишь благодаря мне. А что можешь ты? Бухать и трахаться со шлюхами? Ведь только это ты и делал с начала университета. Ким отошёл от него и посмотрел на Су, усмехнувшись. После он подошёл к столу и взял кружку, которую когда-то младший подарил ему: — Это всё, что я возьму, остальное — можешь выбросить. И да, напиши за меня докладную об увольнении, по старой дружбе. Ким подошёл к лифту, вызывая его. Секунды ожидания казались вечность, но он всё ещё стойко держался. Когда дверцы раскрылись, он даже нашёл в себе силы и желание в последний раз обернуться и сказать прямо в глаза своему мучителю чистую правду, обесценивая её ухмылкой: — А я любил тебя. Двери лифта закрылись и Джин впервые позволил чувствам взять над собой верх в офисе, но уже не на месте его работы. Он сел на холодный пол железного лифта, нажимая на все кнопки подряд, и зарыдал в голос.