Три в самый раз

      Серёжа проснулся от громкого хлопка и непонятного копошения сбоку. Он с трудом развернул сонное неповоротливое тело на другой бок и приоткрыл глаза: на полу, между кроватями, сидел Арсений и нервно обыскивал все отделения своей дорожной сумки. Видимо, это именно она свалилась на пол. Хорошо, что не проклятущий чемоданчик — звук был бы куда менее приятным. Сколько вообще времени? По ощущениям Сергей только закрыл глаза и коснулся затылком подушки, как тут же их открыл. Почти больше суток в поезде, где ему никогда не удавалось выспаться, превратились в изматывающее полотно усталости. Теперь, когда он мечтал хоть немного выспаться, всё снова шло по пизде.       — Арс, — прохрипел Серёжа, приподнимаясь на одном локте и рассматривая разбросанные по полу цветные шмотки. — Ты чё бля, стринги свои потерял? Или совесть?       — Ай, сука! — тихо выругался Арсений и, психанув, отшвырнул от себя сумку. Та прилетела аккурат к кровати Сергея.       Арс опёрся спиной об основание своей кровати и закрыл глаза. Тут уж до Серёжи дошло: он просыпался медленно, а вместе с его мозгом воскресали и прочие органы чувств. Например, обоняние. Небольшую гостиничную комнатку залил острый запах омеги, вошедшего в эстральный цикл. Секунду. Вроде, по подсчётам, у них ещё оставалось целых два дня… или он проебался? Впрочем, если кто и проебался, так это Арс: он никак не мог найти чёртовы подавители, облазил все сумки и рюкзаки, проверил каждое отделение и даже на всякий случай залез в карманы куртки — мало ли. Ничего. Он их где-то посеял, причём так тупо: знал же, что скоро начнётся и не проверил заранее.       Сергей встал с кровати. Разумом понимал, что нужно собираться и идти искать ближайшую круглосуточную аптеку (аналоговые часы на стене номера показывали пять утра), но чувства и альфьи инстинкты запинали его разум подальше, заставляя присесть рядом с Арсом на пол и положить руки на его колени.       — Ты проебался с подавителями?       — Да. Я потерял их, — простонал Арсений. — Бля-я-ядь, Сергуль.       — Сильно больно? — спросил Серёжа максимально глупый вопрос. Почему-то человеческий мозг в серьёзных ситуациях редко способен выдавать что-то умное. — Потерпишь пока я сгоняю до аптеки?       — Нет, блядь, кайфую. Представь, что тебе в задницу воткнули кусок арматуры и он вышел через живот, — огрызнулся Арсений и тут же снова замычал от боли. Он совсем не чувствовал своё тело — только эпицентр колющих спазмов.       — Сейчас, — Сергей больше ничего не говорил. Поцеловал Арсения в стиснутые губы и уже собирался вставать, когда Арс схватил его за руку выше запястья.       — Стой.       — Что?       Арс подался вперёд и поцеловал Серёжу — уже нормально. Боль оставалась прежней, она никуда не делась, но запах альфы рядом и его присутствие начинало её маскировать. Сергей так увлёкся их поцелуем, что незаметно для себя перешёл ниже, к щекам и родинкам, к скулам, к солоноватой от пота шее. Он чуть прикусил кожу, покатал складочку меж губ и широко лизнул, вдыхая изменившийся запах омеги. Арсений не двигался: всё можно, всё, что пожелаешь — только продолжай. Он держал Серёжу в руках и подставлялся под поцелуи, чувствуя одновременно и боль, и наслаждение.       — Бляха… — прошептал Сергей, возвращаясь к губам Арсения, покусывая их, целуя, облизывая. — Нам нельзя с тобой спать сейчас. Отмазки про общий номер точно не прокатят.       Арсений разочарованно застонал. Он уже прикрыл глаза и почти ничего не соображал от боли и желания секса прямо сейчас и очень желательно именно с Серёжей.       — Я сейчас вернусь. Потерпи ещё немного, хорошо? — Сергей поцеловал Арса в закрытые веки и, осторожно вытащив свои руки из-под его футболки, встал с пола. Арсений кивнул и подтянул колени к груди, так и не открыв глаз.       В аптеку бежать не пришлось: подавители нашлись у сонной Окс. Она, такая же уставшая, как и все, вынесла Сергею два блистера: один с подавителями, второй с обезболивающими, спросила, не нужна ли помощь. Нужна. Лучше бы именно ей отнести всё это Арсу, но Серёже было совестно тормошить её лишний раз, поэтому он отказался, поблагодарил и вернулся в номер. Арсений по-прежнему сидел на полу, а запах в комнате только усилился. Находиться здесь совсем невозможно, испытание на прочность нервов. Сергей набрал в стеклянный отельный стакан воды из-под крана, выдавил две таблетки подавителей и одну анальгетика (за столько лет рядом с Арсом уже выучил все дозы). Арсений всё выпил. Попросил принести плаг: он этого не чувствовал, но знал наверняка, что всё уже потекло.       Сергей помог Арсу подняться с пола, уложил на кровать и принёс плаг (искать долго не пришлось: при поиске таблеток коробочка с ним вывалилась на пол вместе со всеми вещами). Наверное, нужно бы помочь Арсу переодеться, но Сергей не был уверен в собственной выдержке. Вместо этого он накрыл Арсения одеялом, поцеловал в сухие губы и сунул ему в руки телефон.       — Меня хуёвит, Арс. Не могу с тобой посидеть, понимаешь?       Арсений кивнул.       — Звони мне если что, ладно?       Арс снова кивнул. Сергей стянул со своей постели второе одеяло, укрыл им Арсения поверх первого и распахнул в номере окна, чтобы выветрить запах. Сам поплёся в номер к Шасту с Димой — выбора-то особо не было. Стас снимал одноместный номер, а у ребят хотя бы диван в номере стоял.       На стук двери первый отреагировал Антон. Он соскоблил себя с постели и пошёл открывать. Дима если и проснулся, то виду не подал и лежал тихо, вслушиваясь в происходящее.       — Серёж, ты чё? — прошептал Шаст, впуская в номер друга, а вместе с ним и шлейф течного омеги. — Ёпта, — выругался Антон, понимая причину визита. — Всё ок?       — Щас нет, но всё под контролем. Наверное. Я досплю у вас на диване?       — Да без проблем, хули. — Антон протянул Серёже мягкий плед со своей постели, который служил вместо покрывала.       Сергей порадовался своему росту: он легко уместился на мягкую оттоманку без второго подлокотника, уложил голову на декоративную подушку и закутался в плед, мгновенно проваливаясь в сон. Шаст последовал его примеру.       Дима ещё какое-то время лежал, пытаясь уловить запах Арсения, который принёс с собой Сергей. Запах до того ласкал рецепторы, что Дима даже невольно восхитился его терпению: смог бы он сам оторваться от Арса в такой момент? И пускай наличие Серёжи в их с Шастом номере ему не очень нравилось, но зато нравился сам факт: значит, этим двоим хватило ума не спать друг с другом в туре. Если они вообще когда-нибудь спали, и все их отношения не являлись надуманной паникой на ровном месте.       Так Арсений, одним апрельским хмурым утром, сумел перебудить и переполошить почти всю команду «Импровизации» даже не выходя из своего номера.

∞ ◆ ∞

      Антон, уже изрядно подвыпивший, вывалился из бара и огляделся: вокруг никого, впереди узкая полоска дороги, на противоположной стороне которой издалека виднелся каскад ступеней с двумя анфиладами античных колонн. По бокам — толстоногие фонари, издалека напоминающие букет цветов: лампы торчали вверх как нераскрывшиеся бутоны. Советский сталинский ампир, знакомый, наверное, каждому более-менее крупному Российскому городу. Переделанная на новый лад античность везде какая-то одинаковая, но от этого не менее красивая. Особенно ночью, когда белая облицовка мерцала на фоне сине-чёрного неба, а каждая выемка подсвечивала причудливый и в то же время простой архитектурный рельеф.       Мимо прошли две смеющихся девушки. Антон напрягся, прислонившись к стене около выхода, но зря — его не заметили. Уже прошли те времена, когда можно было спокойно сходить в кино или куда угодно ещё (да хотя бы просто выйти из дома за тем же хлебом) и остаться одним из — крупицей массы, ничуть не лучше, но и не хуже других. Теперь — попытки маскировки, кино вообще гиблое дело, в клубах и барах либо VIP-зоны, либо никак. Ещё хорошо в Москве и Питере, где есть местечки «для своих», но и туда, порой, набивались такие личности, что лучше бы и без них…       Пар изо рта уже не шёл — середина апреля, город маскировался под южный, хотя и близко никакого моря, только одна длинная широкая река как раз позади бара. Антон помнил, потому что каждый раз, приезжая в этот город, они с Арсом сначала шли в «Грядушку», а потом — гулять по набережной, вверх и вниз по бесконечным лестницам и петляющим портовым переходам. Почти романтика, если сильно не напиваться и ясно мыслить. Весна, а холод всё равно щекотал горло и дул в уши морозным ветром с воды.       Антон ждал Арса — тот как обычно пошёл «на дорожку» и мог застрять у любого зеркала на три часа. Приготовившись к долгому одиночеству, Антон достал из расстёгнутой куртки сигареты и зажигалку, прикурил и продолжил смотреть вперёд. Немного пошатывало, возможно, утром снова встанет с похмельем и будет материться на весь свет, но сейчас всё хорошо. Пока Антон всё ещё будто находился внутри бара — с громкой музыкой, ором людских голосов и холодным стаканом в руке. И тело его непроизвольно продолжало двигаться под ремикс какой-то песни Скриптонита, играющей так громко, что слышно даже на улице. Что-то непонятное. У казаха и так будто хуй во рту, а с ремиксом (авторские права, чё тут) слов вообще не разобрать. Но кто вообще вслушивается в слова песни, пока дрыгает конечностями под какой-нибудь пивас или что покрепче? Антон вот никогда не вслушивался.       Сигарета заканчивалась, песня продолжалась. Арс где-то застрял, припиздня пьяная, сказал же, что ненадолго…       — Время не подскажете?       Расслабленный Антон, чей расфокусированный взгляд застыл на макушке одного из фонарей, дёрнулся и повернул голову:       — Чё, блядь?       Напротив стоял высокий (ростом примерно с Арса) альфа в чёрном распахнутом пальто до колен, с небрежно намотанным на шею серебристым шарфом, идеальной укладкой чёрных волос и приятной улыбкой. В руках у него позвякивал брелок от машины.       — Время? — попытался снова альфа. Пах он крепко, и в который раз Антон не мог понять, то ли это специфический запах альфы, то ли огромную долю этой тяжести к аромату прибавлял древесный парфюм. — Вы здесь один?       Антон хмыкнул, достал из кармана телефон. Сфокусировав взгляд, ответил:       — Без пятнадцати три. А Вас, простите, ебёт или интересует?       Альфа оказался из стальной породы. Ничуть не смутился грубости и мату, продолжал оставаться дружелюбным и расслабленным. Выглядел он, что уж там, и правда хорошо: может, немногим старше самого Антона, лицо гладкое и ухоженное, глаза хуй пойми какие, но точно светлые, потому что желтоватый свет фонарей делал их тёмно-зелёными. Может быть, они голубые, как у Арса, но явно не такие красивые.       — Меня интересует, — ответил альфа.       Антон устало затушил сигарету о стену и огляделся в поисках урны. Не найдя, запихал бычок обратно в пачку и сунул её в карман. Альфа продолжал стоять над душой, ожидая ответа. Видимо, никакого Антона Шастуна он знать не знал — рассматривал его с лёгким интересом, совсем не так, как делали это фанаты, заглядывая им в рот. Интерес его носил другой характер: Антон почувствовал это по изменившемуся запаху. Снова здравствуйте — его опять приняли за омегу. Где ебучий Арсений? Антону становилось как-то совестно отшивать очередного мужика, к тому же тот вёл себя не как уёба последняя и даже не пытался использовать штампованные грязные подкаты.       — Я не один, — всё-таки ответил Антон, оглядываясь на стеклянные двери. К счастью, Арсений уже шёл на выход, натягивая на голову одну из своих — сегодня ярко-бирюзовая — ублюдских шапок.       — Хэй, — Арсений вышел на свежий воздух. Увидев незнакомого альфу, он тут же оценил ситуацию и подошёл к Антону ближе. — Оставил тебя на пять минут, а ты уже ищешь мне замену? Извините, но никак не могу позволить Вам украсть моего альфу.       Альфа стушевался. Он, среди прочего, почувствовал отчётливый запах омеги и начал понимать ситуацию. Двери бара снова распахнулись, на улицу высыпало несколько девушек и двое парней. Один из них кивнул альфе:       — О, Макс, а чё ты не позвонил, что приехал? Мы тебя ждём уже хер знает сколько.       — Пойдём, — Арсений взял Антона за руку и, сделав несколько шагов, утянул его за угол, прямо в открытую металлическую калитку, отделяющую тротуар от спуска к речному порту. Побег удался. В отличие от оживлённой улицы, здесь, между домов, никаких фонарей — только свет снаружи и поблёскивающий вдалеке водный глянец. Они прошли ещё несколько шагов, пока внешний мир полностью не исчез вместе со всеми звуками, светом и людьми (сменились даже фоновые запахи). Только ветер стал холоднее, а глаза постепенно привыкали к темноте.       Арс остановился возле огромной стены — опора моста над их головами. Дремлющая река стала едва ли ближе, но уже ощутимо пахло влажностью.       — Твой альфа, значит, — фыркнул Антон. — Ты чё, блядь, так долго шароёбился там?       — Ниче, тебе в деталях расписать, как я ссал? — фыркнул Арсений. — Нужно же было как-то спасать принцессу от грязных нападок злого альфы.       — Да никакой он и не злой был. Нормальный мужик, просто не сразу всёк, что я тоже альфа.       — А, так я помешал началу большой любви? — Арсений улыбался. Вот же ебанистический придурок, давно бы уже понял, что Антон въебался в него со всего разбегу уже хуй знает (хотя, может, и не знает) сколько времени. Только что щенком вокруг не вился (ещё как вился, не льсти себе и своей выдержке, Шаст).       — Ой иди в пизду, — Антон всё ещё ощущал в своей руке ладонь Арса. Тепло и приятно. И что-то алкоголь внутри неудачно смешался с холодом, или начался ретроградный Меркурий, или произошла ещё какая-то феерическая поёбла, только он переставал себя контролировать, а это не очень хорошо. Арсений в нём видел друга, и Антон мог разъебать и просрать в своей жизни что угодно, только не их дружбу.       Арсений — человек-хуй-пойми-что-за-каша-в-башке. Если кто-нибудь однажды узнает, что у него внутри, то мир развалится на три части, у всех отвалятся жопы и улетят в стратосферу. Мысли Арса — это рецепт крабсбургера, и Антон никогда не хотел быть похожим на Планктона, даже не пытался, потому что совершенно очевидно: нихуя у него не получится. Поэтому Антон стоял и смотрел на Арса, Арс — на него. И холод. И ветер почти с моря, только с реки, дул. И кроме него — тишина, темнота и какое-то внутреннее тепло от одного только контакта глаз.       Антон толкнул Арсения спиной в стену, обнял за талию, пробираясь ладонями под ярко-оранжевую куртку, стиснул пальцы на боках и поцеловал Арса: сразу с напором и без шанса отстраниться. Арсений и не пытался — сам открыл рот навстречу, сам пустил в ход влажный горячий язык, положил руки на плечи Антона, чтобы уже через несколько секунд резко поменять их позиции, самому прижать его к стене, вдавить это худое высокое тело в твёрдость бетона и металла, встать на носочки и притиснуться пахом к паху.       Антон от такого поворота сдавленно выдохнул, спустил руки ниже, нащупал задницу в джинсах и смял её в своих огромных ладонях, оторвался от губ, провёл мокрую слюнявую линию от челюсти до шеи, зарываясь носом в самое пахучее и ласковое тепло между воротником джемпера и голой кожей. Арсений охнул, подался ещё ближе, сжал свои холодные пальцы в волосах Антона и повёл бёдрами влево-вправо. Он возбудился мгновенно и, что его распалило ещё больше, Антон тоже. Он пах слабо, но всё равно заметно иначе, и его пах ощущался крепким жаром, вжимающимся в него со всей силы.       — Ой, — пробормотал Антон, слегка отстраняясь от шеи Арсения, но продолжая вдыхать его запах, тереться носом на границе между тёплой, защищённой одеждой, кожей и холодной, которую лизал и гладил ветер. — Это хуёво. Это очень хуёво…       — Не путай «хуёво» и «охуенно», — проговорил Арсений, поднимая руки и обхватывая ладонями лицо Антона. — Корень один, значения разные.       Антон хлопнул в ответ глазами: для его подплывшего от возбуждения и алкоголя мозга этой информации оказалось слишком много. Арсений прошептал: «Забей» и притянул его лицо к своему, снова целуя, напирая на Антона и вжимая его в стену так сильно, будто хотел в ней замуровать. Антон не был против. Он даже был согласен на полёт разборов после, и на запоздалое признание в симпатии/желании/или что там у него он до сих пор не понимал. Даже был готов к набитому ебальнику и ссоре. Потому что холодно-горячий Арсений, целующий его, двигающийся в руках так живо и плавно, стоил всего пиздеца, который обязательно последует за их вольностью.       Антону вообще по-е-бать. Он в свою горящую хату готов подкинуть ещё дров.       Арсению же вообще больше терять нечего. Он по собственным ощущениям так низко опустился, что, целуя Антона, невольно сравнивал его губы с губами Серёжи и Димы, жалея только о том, что не мог поцеловать и их тоже. Чтобы всех сразу и вместе, чтобы съесть рыбку и сесть на хуй. На хуи? Арсений давно потрачен как благочестивая верная омега. И никогда таковым не был. Он продолжал целовать Антона и наслаждался этим.