Три в самый раз

      Сколько бы лет тебе ни было, сколько бы раз это ни происходило в твоей жизни, подготовиться к этому невозможно. Каждые три месяца — иногда ровно по расписанию, иногда раньше или позже на несколько дней — это происходит.       Арсений проснулся от острой колющей боли внизу живота. Спазм сдавил все внутренние органы ниже пояса, в горло будто выстрелили пробкой от шампанского, и та встала поперёк слизистой: воздух застрял в трахее — не вдохнуть, не выдохнуть. Зажмурившись, Арсений сжал в пальцах кусочек простыни и стиснул зубы. Не в первой. Сейчас отпустит, и у него будет несколько секунд или минут на то, чтобы сползти с постели и добраться до анальгетиков. А лучше разбудить спящего рядом Серёжу, чтобы не загнуться где-нибудь по пути.       Боль медленно отступала, и возвращались все остальные чувства: обоняние (запах эструса), осязание (в квартире холодно, Серёжа не закрыл окно, весь вечер и всю ночь шёл дождь), слух (тихое посапывание на соседней подушке), зрение (в спальне очень темно: раннее и пасмурное утро). Арсений медленно повернул голову вправо: Серёжа спал, повернувшись к нему спиной. На тёмно-синем хлопке наволочки — спутанные каштановые волосы, из-под тонкого пледа торчало смуглое плечо. Будить жалко: легли вчера поздно. После всех разговоров, разборов полётов, ночного ужина и чая до постели они добрались только в четвёртом часу ночи и, судя по тому, что глазные яблоки как будто полировали стеклянной крошкой, сон длился недолго.       Будить жалко, но себя жалко не меньше. Поэтому Арсений, не совершая лишних телодвижений (всё что угодно могло спровоцировать новый спазм), вдохнул и громко сказал:       — Сергуль.       Сергей никак не отреагировал. Арсений, рискнув, чуть повернулся на бок и толкнул его в плечо, начиная с нарастающей громкостью звать его:       — Серёга. Серёж. Сергей! Серый!       На последнем слове Сергей сначала завозился, а затем, испуганный, резко сел в кровати. Растрёпанный, со смешной укладкой на башке, опухшим лицом и расфокусированным взглядом.       — Ты чё, Арс? Началось? — Сергей потёр щёку и зевнул, не донеся до рта ладони — всё равно, это же Арс. И ему явно не до соблюдения приличий.       — Да. Принеси обезбол какой-нибудь, иначе я щас сдохну прям тут, будешь вместо своего мужика ебать его хладный труп.       У. Слово-то какое: «мужик». Вернее, «свой мужик». Непривычно. Но приятно. Но — непривычно. Но. Приятно.       — Серёжа, блядь, — поторопил Арсений.       Сергей вытянул себя из медленного потока мыслей и стёк с кровати. Арсений выдохнул — короткая передышка от боли. Задница уже наверняка мокрая, но, если и дальше лежать, не шевелясь, то в целом непонятно. Серёжа вернулся через минуту. С белой таблеткой в глянцевой оболочке и стаканом воды. Он оставил это всё на тумбочку, присел рядом с Арсом и помог ему приподняться. Арсений выпил капсулу, сделал три больших глотка воды, и Серёжа осторожно опустил его обратно на подушки.       — Чё, совсем хуёво? — спросил Сергей, поглаживая Арсения по накрытому пледом бедру.       — Я два эструса на подавителях. Удивительно, что цикл не сбился — в прошлый же раз начался раньше. Ай! С-сука-а-а, — простонал Арсений. — Ну ёбаная жизнь, блядь, почему вы не страдаете, а мы должны. Какая нам от этого польза?       — Просто эволюция сука, — вздохнул Серёжа. Он помялся несколько минут: вроде как давно хотел это сделать, так имеет же теперь на это полное право, коль скоро они решили быть парой? Всё равно немного стыдно, но желание как-то облегчить боль Арса сильнее.       Арсений на действия Серёжи не реагировал: ушёл куда-то во Внутреннюю Монголию и только тихонько постанывал от боли. Такого слабого Арса Серёжа видел впервые. Альфы никогда до конца не поймут омег, но если раньше все разговоры о вреде подавителей пролетали мимо ушей, потому что не касались его напрямую, то теперь мозг подкидывал один за другим факты, которые из плоскости вырастали в объёмные фигуры, обретая смысл. Понятно, почему врачи не советуют употреблять подавители дольше трёх циклов. У женщин-омег они вообще могут приводить к бесплодию — сильная, но пагубная химия.       Серёжа откинул в сторону кусочек пледа, скрывающего живот Арса. Провёл ладонью по напряжённому боку и закатал просторную футболку наверх до самой груди. Склонился, поцеловал кожу чуть выше пупка — под губами чувствовалось напряжение мышц.       — Попытайся расслабиться. Ты пытаешься сдержать боль, и этим только провоцируешь спазмы, — посоветовал Сергей.       Арсений сверху длинно и медленно выдохнул — живот действительно расслабился, и Серёжа продолжил целовать его. Он прижался губами к родинкам, нырнул кончиком носа в ямку пупка, прошёлся короткими поцелуями вверх, к груди, мягко потёрся щекой и отстранился. Внутри полыхало возбуждение — Арс тёк, и этот запах нервировал каждый обонятельный рецептор, слал в мозг один очевидный сигнал. Но сейчас справляться получалось лучше, чем несколько месяцев назад: внутри больше нежности, чем похоти, и Серёжа понимал, что они обязательно займутся сексом, но не сейчас, чуть позже, когда таблетки подействуют, и Арс перестанет отвлекаться на боль.       Серёжа опустил раскрытую ладонь на живот Арсения и начал легко поглаживать по часовой стрелке.       — Полегче?       — Да, — ответил Арсений. Никто толком не знал, самовнушение это или имеющий под собой какое-то логическое обоснование факт, но каждый человек помнил, что это лёгкое движение помогало омегам облегчить боль. — Раньше ты так не делал…       — Раньше ты моим мужиком не был. Мы с тобой даже старались особо не сосаться, куда бы я полез со своими телячьими нежностями? — вздохнул Серёжа, продолжая свои нехитрые движения. Арсений под его рукой всё больше расслаблялся: то ли таблетка начинала действовать, то ли ласки, то ли всё вместе, но очень медленно боль отступала, спазмы становились короче, рос интервал.       — Ты сам держишься? — спросил Арсений.       — Более-менее. Не буду пиздеть: трахнуть тебя хочется сильно, но терпимо. Не как в прошлый раз — тогда мне вообще башку унесло как будто. Не знаю, почему так.       Арсений тоже не знал. Вместо этого подумал немного и предложил:       — Можешь принести плаг, у меня в рюкзаке лежит.       — Да хер с ним. А простынь потом в стирку закинем.       — Полежишь со мной? — попросил Арс, приоткрывая глаза и наблюдая за склонившимся над ним Серёжей.       — Давай. — Сергей поднялся выше, устроился сбоку и обнял Арсения, поцеловал в щёку, в висок, укутал его пледом и заговорил.       …Арсений слушал вполуха, плавал в облаке тепла и тихого голоса, в чутких прикосновениях, осторожных касаниях и лёгких поцелуях. Он не думал, насколько тяжело Серёже сдерживать свой природный позыв — не думал вообще и медленно проваливался в сон. Уснув, уже не заметил, как Сергей вышел из комнаты на балкон, чтобы проветрить голову и ослабить влияние запаха, от которого начинало подташнивать — настолько он был желанен и недоступен.       Второй раз Арсений проснулся в постели один. Ничего не болело, но при попытке сесть в жопе мерзко захлюпало. В душ. И трахаться. Потом всё остальное. План идеальный (не то, что прошлый), осталось только найти Сережу и уведомить его об этом.       Сергей сидел на кухне с чашкой чая и смартфоном в руке. Услышав приближение Арса, поднял голову, оглядел стоящее в дверном проёме чистое желание, глубоко вдохнул (зря) и спросил:       — Ты как?       — Почти прекрасно. Я в душ, надеюсь, к тому моменту, как я выйду, ты уже будешь в постели, потому что я хочу трахаться и не слезу с тебя ближайшие несколько часов.       Сказав это, Арсений свалил в ванную, и Сергей проводил его спину (и жопу с мокрыми ляжками) голодным взглядом. Такой Арс — говорящий всё напрямую, а не зажимающийся и придумывающий сто способов не сказать что-либо — ему по душе.       К часу дня Арсений и Серёжа подошли к третьему заходу и перепрыгнули через него как в лихие подростковые годы: без особенных проблем и с бешенным энтузиазмом. Но за выносливость нужно поблагодарить эструс Арсения — в иные дни такой марафон, возможно, стал бы более проблематичным. Едкая страсть, заражающая мысли вирусом похоти, поулеглась — самый пик позади. Арс лежал на спине, рассматривая белый натяжной потолок с розетками круглых лампочек по периметру. Серёжа лежал рядом, прижимался губами к потному плечу Арсения с хаотичной плеядой родинок на гладкой коже.       Никто не говорил этого вслух, но уже после первого раза стало очевидно, насколько изменился их секс — ушла спешка, сдержанность в движениях и касаниях, ничтожная торопливость, убивающая львиную долю удовольствия. Арсений оказался охочим до ласки — кто и когда думал о нём больше, чем об омеге, чью дырку нужно заткнуть во время течки? Альфы на одну ночь не церемонились с долгими прелюдиями, да Арсений им и не позволял. Как не позволял и Серёже во время их «дружеского» секса. Теперь, изнеженный, заласканный, Арсений вспомнил слова Милоша: «Тебя так мало любили». Тогда эти слова он воспринял в ином значении, теперь они стали двусмысленными, расширили свою семантику, идеально наслоились на обстоятельства.       Серёжа под боком зашевелился. Арс лениво повернул голову, наблюдая за происходящим: Сергей сел на колени возле его ног, положил руку на бедро и плавно повёл раскрытой ладонью вверх, к животу. Сыто улыбнувшись, спросил:       — Ещё выдержишь?       — Да, — кивнул Арсений. — Последний раз. А потом пойдём есть. Сготовишь бургер-яичницу?       Сергей закатил глаза:       — Ладно.       — И кофе?       — И кофе, — согласился Серёжа. — Сварю в турке, у меня должны были остаться зёрна арабики, которые ты притащил в прошлый отпуск.       Довольная улыбка Арсения — то, из-за чего Серёже хочется снова и снова его, этого эгоистичного ублюдка, целовать и нежить. Великий вопрос: как он продержался все эти месяцы без их близости? Вспоминать о том нет никакого желания.       — Перевернись, — Сергей поцеловал колено Арсения и отстранился. — И встань на четвереньки.       Арс, ничего не спрашивая, послушно перегруппировался: встал на колени, облокотился на постель локтями и уткнулся лбом в подушку. Серёжа устроился между его ног, огладил внутреннюю поверхность бедра, положил ладони на ягодицы и развёл их в стороны. Он уже делал это, но не с Арсом. Может, стоило бы предупредить, но они, вроде как, встречаются? Имеет он право вылизать течную задницу своего омеги или нет?       — Сергуль, бля, — пробурчал Арсений. — Чё ты там копаешься? Жопу впервые увидел?       — Арс, бля, — передразнил Серёжа. — Ты столько времени мне мозг ебал, теперь моя очередь.       Сергей проводил взглядом вытекшую из сфинктера вязкую мутновато-прозрачную струю смазки. Та поплыла ниже, на местечко между расселиной и мошонкой, скопилась небольшой беловатой-прозрачной лужицей на срединном шве и начала медленно собираться в крупные густые капли.       Вот за это Серёжа обожал омег (в особенности течных): никогда и ни за что бы не променял запах и влагу, вид раскрывающихся от возбуждения, податливых мышц, готовность тела к быстрому реагированию, повышающуюся чувствительность и желание. Он спал с женщинами-омегами, но те и близко не пахли так же приятно, как мужчины, а их эстральная жидкость, выходящая из влагалища, смешивалась с другими, имела иной вкус, цвет и консистенцию.       Серёжа заткнул свои глубокие размышления и склонился над Арсением — придержал пока ещё полумягкий член, слизал с него прохладную смазку и повёл кончиком языка выше, в обратном направлении от того, как она стекала. Он загнал влагу обратно и тут же слизал. Арсений сверху что-то пробормотал и зашевелился — Серёжа, не давая ему отстраниться, лизнул сфинктер ещё раз, и ещё, ещё, ещё. Складочки и неровности отзывались на дыхание и ласку, стенки ануса тут же раскрылись, выдавая новую порцию смазки, и Сергей собрал её снова, приник вплотную губами, протолкнул язык внутрь — по подбородку, щекоча кожу, полилась жидкость, смешанная со слюной.       Арсений сдавленно застонал, заёрзал коленями на простыне, выгнул спину, раскрываясь ещё шире. Сергей оторвался от сфинктера, лизнул расселину от самого копчика до яичек, втянул их по очереди в рот, приласкал пальцами влажную головку, обхватил её губами и несколько секунд ритмично толкался в уретру напряжённым кончиком языка, после чего выпустил член изо рта, прижался на мгновение щекой к белой ягодице и выдохнул.       Арс тяжело дышал, но ничего не говорил — только ждал, что будет дальше. Ему ни разу не пытались сделать что-то подобное. Чувствовал ли он стыд? О да. Напряжение? Ещё какое! Может, ощущал себя немножечко грязным? (Очень грязным.) Нравилось ли ему это? Блядский боже, конечно нравилось. Его расплющило от мокрого скользкого языка у себя в заднице, и в момент, когда Серёжа начал вылизывать стенки ануса изнутри, он вообще потерялся от новых ощущений. Язык двигался быстро и напористо, хлюпала не прекращающая выделяться смазка, часть из неё неминуемо стекала на постель, но основную массу Серёжа слизывал, периодически перемежая это с проникновениями.       Сергей даже толком не трогал член Арсения — его небольшая рука замерла, под самой головкой, только подушечка большого пальца скользила по мокрой коже круговыми движениями. Этого достаточно. Сергей даже не успел вставить в Арсения пальцы — а хотелось бы сразу три — он так увлёкся вылизыванием и глотанием смазки, что ласкал член Арса на автомате, забывшись во времени и пространстве. Всё его нутро сузилось до мягкой растянутой жопы перед собой, тревожащем обоняние запахе, похрипываний Арсения и собственном языке внутри него.       Арсений резко дёрнулся вперёд, стёк на постель грудью и громко застонал, сжимая в руках подушку, упираясь в матрас одними плечами. От вспышки оргазма, как и всегда, задребезжали коленные суставы и ноги начали подводить. Текло отовсюду: из члена, сжимаемого Серёжей, из задницы, им же вылизываемой. Он даже не успел понять, как это произошло — так быстро (или долго?) и так ярко.       Сергей тоже не успел понять. Осознал, что Арсений кончает, когда мышцы сфинктера начали ритмично сжимать его язык, а ладонь покрылась тёплой, такой же липкой, как и смазка, спермой. Арсений тёк с двух сторон, и Серёжа не выпускал его, не давал распластаться на постели, пока не собрал языком всё: сначала смазку, потом семя. Только после этого отпустил бёдра, и Арс тут же свалился на живот, продолжая тяжело дышать с закрытыми глазами. Серёжа, довольный, поцеловал Арсения в ямочки на копчике и встал с постели: бургер-яичница сама себя не приготовит. Да, он слишком добрый сегодня (всегда, когда дело касалось Арса) и страдает от этого!

∞ ◆ ∞

      Так оно как-то и получилось: Арсений ехал к Сергею за сексом, планируя одну, максимум (в лучшем случае) две-три ночёвки, а в итоге получил отношения и каждодневный секс в течение всего цикла — это намного лучше (и больше), чем он рассчитывал. И вроде, пока на горизонте не было ни Димы, ни Шаста, весь этот закрытый мыльный пузырь выглядел идеальным миром. Даже если в голову и пробирались мысли о них, Арсений это игнорировал. Он засыпал и просыпался с Серёжей, целовал Серёжу, обнимался с Серёжей, смотрел по вечерам фильмы, помогал готовить еду и вообще-то чувствовал себя так хорошо, как не чувствовал, возможно, никогда.       Арсений наконец ощущал себя полноценным. Он уже и забыл, что в отношениях так много плюсов, не думал об этом и не считал себя эмоциональной нищенкой, пока снова не распробовал вкус такого близкого и тёплого взаимодействия с другим человеком. Его, за долгие годы самовольного аскетизма, хотели не только в постели, а вообще — всего. Настолько искренне и сильно, что Арсению стоило больших трудов напоминать себе не загоняться вопросом: «Чем я это заслужил?».       Смотря на Серёжу, кто мог подумать, что он — злой, ворчливый, как стадо бабок в очереди, саркастичный и грубоватый — в своей привязанности к другому человеку окажется таким ласковым и заботливым? Он трогал Арсения каждую минуту, старался не выпускать из рук, а его поцелуи всегда походили на желание съесть партнёра целиком. В самом, опять же, хорошем смысле. (Чья проблема в том, что Арс многие вещи считал хорошими, в то время как бо́льшая часть людей была с ним не согласна? Очевидно, проблема этих самых людей.)       После завершения эструса Арсений, не желая злоупотреблять гостеприимством, засобирался домой. Сергей посмотрел на него как на главного представителя рода долбоёбического и мило предложил погостить ещё: «Сколько хочешь, один хуй у нас отпуск, и у меня нет никаких серьёзных планов». Арс согласился. Съездил домой за своим модным шмотьём, разложил его на свободной полке в шкафу и остался доволен. Серёжа, ещё месяц назад и думать отчаявшийся об Арсении, на радостях даже забыл о своём ворчании. На какое-то время. Потому что спустя две недели Арс заныл, что хочет выбраться в город и посмотреть на развод мостов.       «Белые ночи, Серёж! Вода, мосты, красота! (Невы)носимо хочется! Ну давай сходим, ну пожалуйста».       «Белые ночи, Арс. Толпа китаёз в самом людном месте города. И ты не забыл, что мы с тобой настолько пропитались запахами друг друга, что, встреться нам какие-нибудь фанаты, быть пиздецу? Наши молчали, а этим только дай повод. Прикинь вообще, что начнётся? Если это выльется в массы, нам сначала Стас головы пооткусывает, а потом ещё, возможно, Дусмухаметов по этим самым твоим мостам их ногами отпинает и утопит в Неве. Ну башкой подумай».       Арсений не сдавался. Серёжа испытывал настоящую зависимость от счастливого Арса, а потому капитулировал, первым делом, перед самим собой.

∞ ◆ ∞

      В итоге Арсений и Сергей всё-таки выбрались в город. Стояли меж двух домов в лёгких шифоновых сумерках и прятались в тени как начинающая парочка (маньяков). Арс предложил посмотреть хотя бы издалека, и замечание Серёжи, что издалека можно и на картах гугл глянуть, не прокатило. В итоге они поплелись гулять. Маскировка на максимум, самые безлюдные пути и осторожность помогли дойти до нужного места без проблем. Дальше, через дорогу и ближе к реке, нельзя: там, у Дворцового моста, действительно собралась толпа. Рисковать они не могли, а потому продолжали стоять, прислонившись к стене дома, и смотрели вперёд.       Мост выглядел размером с ладонь, но красоту не испортить: бледное, как розовый чай, небо с пыльными обрывками облаков отражалось и рябило в воде смесью пастельных мазков. Если сфокусировать глаза только на этом ландшафте — на фонарях и шпилях, на гармоничном контрасте цветов и плавности их переходов, то все лишние люди растворялись в общей атмосфере позднего вечера.       Арсений стоял позади Серёжи, между ними — никакого лишнего пространства. Бок Сергея грела ладонь Арса, пальцы перебирали ткань футболки, над ухом слышалось дыхание. Вся толпа — далеко. Даже гудящие и пыхтящие машины, проезжающие в нескольких метрах от них, не мешали: сознание воспринимало это как фоновый шум и не обращало внимания.       Мост медленно зашевелился. Словно живой, он пришёл в движение, ощетинился, поднимая своё тёмное графитовое тело над водой и потянулся вверх, к светлому небу. Арсений вдохнул: он видел это много раз, но никогда — никогда — не привыкнет к этой завораживающей идиллии, к этой вдохновенности и очарованию, к испытываемому наслаждению от увиденного.       Арс огляделся: место тихое и спокойное, их точно (наверное) не видно, позади — тупик, задняя часть жилого двора, металлические ворота и ничего кроме. Он склонился, прислонившись щекой к щеке Серёжи, и зашептал:

«Белой ночью в белые сирени, Призраком возникшие, приди! И целуй, и нежь, и на груди Дай упиться сонмом упоений, И целуй, и нежь, и утруди...»*

      Арсений не помнил ни продолжения стихотворения, ни его автора, но подозревал, что всё прямиком из обучения в театралке — далёкого прошлого. Серёжа продолжения и не просил — слушал молча и глупо улыбался. Он «И целовал, и нежил» Арсения без всяких напоминаний и слов. Потому что это же Арсений — как с ним иначе?       — Может, в Питер я влюблён, — пробормотал Арсений, бархатно целуя Серёжу в щёку и отстраняясь. Всё-таки даже в таком месте слишком велик риск. Оказаться бы на десять минуточек никем, одними из, ворваться в эту толпу, растолкать людские тела в стороны, выбраться вперёд и смотреть на развод мостов вблизи. И обниматься открыто, и проявлять свои прекрасные, как флёр Петербурга, чувства, не боясь ничего… — Но тебя я просто обожаю.       Сергей закрыл глаза, пытаясь запомнить этот момент: запах Арсения и улицы, отпечатавшийся в сознании тон неба, мелькающие огни, тепло Арса, звук его голоса и колебания светлого вечера. Разве можно говорить, что любви не существует, когда жизнь подкидывает вот такие моменты?..