Три в самый раз

Давай лучше поиграем в свободную любовь. Жить как птичка в клетке — прерванный полёт. ЛУНА — Free Love

      Мыльный пузырь лопнул слишком быстро — его колючие брызги тут же вгрызлись в глаза, защипали, как концентрированная кислота, заставили зажмуриться. Пока Арсений рядом — всё хорошо. Прогулки по безлюдным местам в белые ночи, набеги на круглосуточный Дикси возле дома, совместные вечера, просмотры сериалов, на которые всегда не хватало времени, объятия, поцелуи, шутки. Секс. Этот отпуск позволил забыть о многом: о работе, о шумной удушливой Москве, о фанатах, коллегах, обязательствах, всех «должен» и «нужно». Дни абсолютной свободы и наслаждения отношениями оказались слишком хороши, а потому их приближающийся конец кольнул так неожиданно и сильно.       Запах Сергея на Арсении обосновался конкретно, теперь он не выветрится так быстро, теперь этот очередной социальный индикатор будет мигать с неистовой силой, оповещая каждого: особь занята. Только это и успокаивало Серёжу после того, как он внезапно осознал: через два дня Арс возвращается в Москву. По работе, конечно, вести очередное мероприятие, да, но всё это с Шастом. Слова о том, что любви не существует, Арсений назад не забрал, как не дал никаких клятв в верности. Всё, что удалось вытрясти с Арса, — то самое обещание рассказывать о происходящем. Даже (и особенно) если это будет касаться Поза и Шаста.       Легко согласиться на некое подобие отношений, когда главные «конкуренты» далеко, а любимый человек рядом. Вроде бы делаешь вид, что вас только двое, что твой мужик не думает о ком-то ещё, что у вас всё серьёзно, как у взрослых: совместные завтраки, мелкие ссоры и споры, походы по магазинам, тихие вечера. Но чем ближе отъезд Арсения — тем сильнее ревность и стыд. Никакой Серёжа не либеральный, выходит. И взгляды на отношения у него такие же обычные, как у большинства: ты да я, да мы с тобой. Кто ещё нужен? Консерва, кряхтяще-ворчащий по каждой мелочи дед, вцепившийся в своё и не собирающийся ни с кем делиться. Родители учили в детстве делиться едой и вещам, но не любимыми людьми. Иначе в чём смысл? Где твоя уникальность, то самое, что делает тебя единственным для одного человека?       Может, Сергей и не уникальный — поэтому Арсу его мало. Уж он-то трезво оценивал себя, ловил все колкие шутки от друзей-коллег и прекрасно делал вид, что смеялся над ними, а сам мотал на ус, запоминал, анализировал. Чудо, что Арсений вообще начал с него, а не с того же Шаста или Поза, но в этом заслуга не конкретно Сергея — скорее, результат их долгой дружбы. Арс его дольше всех знал, к кому бы ещё он смог прийти с такой ебалой про отсутствие любви и прочим дерьмом? Хорошо, что в Иегову не заставлял верить — по глупости и абсурдности эти два факта вполне сопоставимы.       Глупость не глупость, а Сергей даже этот заскок Арсения держал бережно, но втихаря, чтобы этот Дориан (Григорий) Грей (Печорин) не зазнался вдруг от того, насколько сильно им дорожат. Вместе со всем дерьмом и загонами.       Что же теперь? Отпустить в Москву и смириться, ждать, что ему напишут, если что-то произойдёт? Что-то наверняка произойдёт: Арсений свои хотелки при себе держать так и не научился. Он и сам не до конца понимал, что делал и почему, Серёжа тоже не понимал, но зато знал наверняка, что Арс себя ограничивать не станет. Есть два пути: смириться и позволить гулять или вообще стать чужими. Потому что они друг другу либо любовники и лучшие друзья одновременно, либо совсем никто.       В день отъезда Сергей предложил проводить Арса до сапсана. Тот отказался: им сейчас лучше не появляться в людных местах вместе. Так если запах Арса, смешанный с запахом альфы, почувствуют фанаты, начнут строить догадки о загадочной второй половинке, а уж если засекут их вдвоём, то никакими теориями никто не обойдётся. Запах мгновенно идентифицируют. Они и так слишком рисковали, начав эти отношения: по контракту-то не положено. А они если что и положили, то только свои хуи на этот контракт. Как-то придётся выкручиваться, что-то думать. Ладно если в курсе будут только свои, но на ТНТ все друг друга знают, и запахи — как лица — различимы прекрасно. Встретив один раз, запомнишь, если нет проблем с памятью. Рано или поздно люди начнут говорить об этом.       Внезапно всё оказалось гораздо сложнее, чем в тот вечер, когда Арсений приехал к Серёже с просьбой. Тогда всё виделось таким неподъёмным, а теперь эта тонна всяких «но» таяла на фоне их будущего. Личная жизнь и работа смешались слишком тесно, и кто бы мог вообще предположить такое? Если их уличат в связи, действительно могут погнать с канала ко всем чертям… Сергей даже терялся, что из этого хуже: любвеобильность Арса или жёсткие рамки контракта.       Прощались у порога. Арсений мягко поцеловал Серёжу, поправил перевернувшуюся на плече лямку красного рюкзака, поймал взгляд тёмных карих глаз и улыбнулся:       — Знаю. Напишу, как доеду.       — И вообще, — добавил Сергей. «Если что-то будет. Ты обещал».       — И вообще, — согласно кивнул Арсений. «Я помню».

∞ ◆ ∞

      После прохлады и хмурости Питера Москва гудела жаром. Шаст, вернувшийся из Воронежа тремя днями ранее, без подтекста написал, что жару с собой привёз Арс. Арсений также без подтекста ответил, что станет ещё жарче. Кто из них двоих пиздабол история умалчивала.       Такие мероприятия, как это, Арсений с Антоном прозвали «офисный междусобойчик»: небольшой, но дорогой ресторан, обычно плюс-минус двадцать человек, все в костюмах, но с расстёгнутыми верхними пуговицами рубашек и ослабленными галстуками. Все молодые — примерно их возраста — и активные. Такие обычно не ратовали за соблюдение утверждённого ранее сценария и легко допускали импровизацию. А это Арсений и Антон умели. Самое приятное — публика контактировала, сыпалась с шуток, участвовала в происходящем. Когда выходишь и несколько часов отрабатываешь слово в слово так, как написано в планшете, а в ответ ноль обратной реакции и кислые лица, набирающиеся алкоголем, — это печальная, но всё-таки работа. А вот когда эти самые двадцать с лишним человек под шампанское и винишко дают мощный фидбэк — это тоже работа, но уже приятная и весёлая.       После размеренных дней с Серёжей, когда даже страсть в постели гасилась послеоргазменной нежностью, этот корпоратив стал мощным выбросом энергии в организм, яркой вспышкой, непредсказуемой химической реакцией. Арсений с Антоном скакали по сцене как два соскучившихся друг по другу щенка, в этот момент их внутренний возраст синхронизировался и замер на отметке «пиздюк с бешенными гормонами», они шутили, и люди подхватывали, они смеялись — публика укатывалась в ответ. Антон гасился от каждой шутки Арсения, и дело даже не в том, насколько она была смешной — он просто ужасно соскучился, у него любой взгляд на Арса модифицировался в приступ эйфории и радости.       Им хорошо заплатили. Вдвойне по кайфу, когда за отлично проведённое время ещё и деньги дают. Их часть вечера окончена, кто-то начал разъезжаться по домам, кто-то пересаживался с места на место, добивая оставшийся алкоголь, кто-то, усталый, сидел и доедал остатки холодной еды. Но ни одного пресного лица — это почти так же приятно, как упавшая на телефон СМС от банка с зачислением «ничё такой» (слова Антона) суммы.       — Ну чё, по домам? — Антон кивнул на выход.       — На дорожку, — ответил Арсений и свалил в туалет. Как обычно.       Антон постоял в зале ресторанчика, подпирая спиной стенку — на него уже никто не обращал внимания, все, кто хотел, давно сфотографировались, никто не лез с подкатами, не навязывал телефонный номерок. К Арсению тем более никто не лез: от него недвусмысленно пахло альфой, поэтому в этот раз он оказался вне подкатов (и ему это даже понравилось).       Антон никак не комментировал запах Сергея на Арсении — это было ожидаемо, что он мог сделать? Продолжал крутиться рядом, зная, что ему не на что рассчитывать, не возводил в культ их поцелуй — хватало дружбы. Он бы так и остался стоять, не претендуя ни на что, если бы Арсений снова не флиртовал с ним весь вечер — на глазах у всех, легко и весело, люди воспринимали это как шутку и поддерживали, но шутки, слова, фразы — всё слишком личное. То, что для других имело только оболочку, для Арсения и Антона полнилось содержанием, скрытым смыслом. И вроде бы не впервой — Арс флиртует как дышит, — но привыкнуть к этому, в отличие от воздуха в лёгких, невозможно. Это трогало, задевало, раззадоривало, колупало затянувшееся было обещание самому себе не вестись, вгрызалось в мысли жадным посылом: «Давай, он точно хочет, действуй».       Так Антон стоял и ждал возле туалета, рассматривая оставшихся людей и не видя их, а потом вдруг оттолкнулся от стенки, сделал два шага влево и вошёл в небольшую туалетную комнату. Арсений стоял у ряда раковин, утопленных в бетон и облицованных мелкой блестящей мозаикой. Крошечные квадратики в свете желтоватых ламп отливали розовым золотом и тускло поблёскивали. Шипела вода, пахло каким-то цветочным мылом. Арсений, заметив Антона, поднял взгляд на зеркало перед раковинами, облицованное точно такой же мелкой сияющей крошкой. Шаст стоял у двери, щурился и молчал.       — Ну что? — Арсений давно домыл руки и выключил кран, но поворачиваться не спешил. — Никак не прокомментируешь это?       Антон пожал плечами, почесал лоб, покатал на языке слова, но все такие убогие, что ну их на хер. Потом решил, что он своё красноречие сегодня отработал, будет пиздеть, чё хочет — это же Арс, хули.       — А чё? Это было предсказуемо. У вас серьёзно всё?       — Наверное. Я не знаю, чего хочу, Шаст.       — А мне кажется, как раз ты всегда знаешь, чего хочешь, не знаешь только, что делать с последствиями. Ты смелый, но ебанутый.       — Чего? — Арсений повернулся лицом к Антону, непонимающе улыбнулся. — Ты правда считаешь меня смелым?       — Только ты все свои «хочу» превращаешь в «могу и делаю», а разбираешься уже потом — по обстоятельствам. У тебя как, хорошее настроение?       Арсений привык, что именно его разгадывали как сложную головоломку, а теперь стоял в замешательстве, пытаясь понять, что Шаст имел в виду и почему скакал с темы на тему.       — Хорошее, — медленно ответил Арсений.       — Заебись. Значит, по роже мне потом съездишь, не портить же такой хороший вечер.       Антон прикрыл за собой дверь, щёлкнул замком и сделал один шаг вперёд, что, учитывая размеры его ног, равнялось семи милям. Он хотел по-альфьи горячо прижать Арса к раковинам, а в итоге запнулся о плиточный шов на полу и полетел вперёд, действительно вжимая Арсения в керамику копчиком — тот аж застонал от боли и зажмурился, пережидая взрыв нейронных окончаний.       — Это общий туалет, — простонал Арсений, ловя Антона, мокрыми ладонями стискивая его бока в смешном чёрном костюме с мелким узором из шлемов штурмовиков.       — Да насрать, — ответил Шаст, склонился ниже, сжал пальцами бёдра Арсения и усадил его между раковин.       Неудобно: одна половинка жопы на гладкой ровной поверхности, вторая на мокром ободке раковины. Назад тоже не опереться: зеркало слишком далеко, но все эти мысли стремительно съебались из головы, когда Антон вжался своими губами в его, полез языком между губ, и — что же делать, раз так вышло? — Арсений разомкнул рот, принимая жадный и длинный (как и всё у Шаста) язык.       Лизались как в первый и последний раз, Арсений даже забыл, кто он, что он (только лишь мечтатель). Правда, никакой перстень счастья он во мгле не искал — скорее рыскал по телу напротив своими руками. Пока их языки творили сущее непотребство, Антон вжимался пахом в пах Арса ещё теснее, и Арсений, уместив руки на тощую задницу Шаста, притягивал его ближе к себе, потирался, плавно и медленно двигая многострадальным и всё ещё ноющим от удара копчиком вперёд-назад, через раз выдыхая Антону в рот и особенно сильно сжимая руки на ткани чужого костюма.       — Так и будешь тереться как мартовский кот о ближайшее дерево? М-м… — прохрипел Арсений, отстраняясь от мокрого жадного рта.       Антон вжался ещё сильнее, настолько, что их члены, через все эти слои ткани, чувствовали пульсацию и жар напротив. Шаст мокро лизнул щёку Арсения, спустился поцелуями вниз, к шее, укусил за мочку уха и полез руками между их тел. Нашёл ширинку Арса, дёрнул замочек, повозился с тугой пуговицей, матерясь, как портовый грузчик, и нетерпеливо сжал член Арсения сквозь бельё.       Арсений тут же тихонько застонал, подался вперёд, опустил ладонь ниже — тесно и неудобно — приспустил резинку белья под яйца и сжал ладонь Шаста на своём члене.       — А-а-а, бля-ядь, — пробормотал Антон, вылизывая ухо Арсения. — Блядский боже…       — Завались, — пробормотал Арсений, пытаясь расстегнуть брюки Антона. Тот не помогал — сжал пальцы на его члене и не мог отстраниться ни на миллиметр. — Шаст, бля, сними… помоги мне.       Антон нехотя отстранился, убрал руку с возбуждённого члена Арса с увлажнившейся головкой, потянулся рукой к своей ширинке, щёлкнул пуговицей и молнией — штаны, без ремня, тут же полетели вниз с его тощих бёдер, собрались у щиколоток грудой ткани, подметая пол. Трусы не слетели (а вообще-то могли бы для приличия) — Арсений спустил их сам.       Антон пододвинул Арса к самому краю раковин, встал между его ног так, чтобы они находились идеально друг напротив друга.       — Космический корабль готов к состыковке, — пошутил Антон, загребая своей огромной потной ладошкой сразу два члена, выдохнул, пропуская мимо ушей ворчание Арсения, задвигал рукой.       Космический корабль — задница Арса — точно был готов к состыковке: жопа хлюпала, при любом движении чувствовалась эта влага, скользящая между ягодиц, анус наверняка податливо раскрылся, готовый к проникновению. Арсений опёрся одной ладонью на поверхность между раковин позади себя, второй держал Антона за шею и продолжал целовать — внизу Антон прекрасно справлялся один. Их возбуждённая тёплая плоть скользила и тёрлась друг об друга, время от времени Антон отстранялся, сжимал собственный член под самой головкой и обводил по кругу головку члена Арсения, быстро и влажно, тут же срывался обратно, зажимал члены в пальцах и дрочил так быстро, будто собирался силой трения раздобыть огонь.       В тупой башке возникла мысль, что между ними и так пожар, но сил высказать очередную глупость не нашлось — Арсений уже не целовал его — просто мычал тихонько в рот, с силой зажмурив глаза, елозя задницей в такт руке Шаста настолько, насколько это позволяла ебучая раковина под одной из половинок жопы и мокрый кафель под другой.       Антон нетерпеливо покусывал губы Арсения, рука начала уставать, но он двигал ею по-прежнему чётко, чуть прокручивая, то ускоряя, то замедляя темп. От Арса пахло чужаком — и это только подстёгивало ещё больше — ближе, приятнее, жёстче, чтобы хотя бы немного приглушить этот яркий острый запах, укрыть его своим, а лучше стереть на хуй, чтобы Арсений пах только самим собой и Антоном.       — Ша-аст, — простонал Арсений, откидывая голову назад. Через несколько секунд он кончил, резко содрогаясь всем телом, чувствуя, как пульсирует мокрая жопа, как легко по его сперме начала скользить рука Антона, как он сорвался на бешенный ритм, засопел, уткнувшись лбом в плечо Арсения, догнал его через несколько десятков секунд, удваивая количество семени на их животах, руках, яйцах и членах.       Какое-то время почти не шевелились. Антон, тяжело дыша, медленно и лениво продолжал ласкать чувствительные головки, поцеловал Арсения в шею — коснулся раскрытыми губами солёной от пота кожи. Арсений поглаживал его одной рукой по макушке, ласкал пальцами короткие волоски на затылке, тоже пытался восстановить дыхание. Поцеловались медленно — уже без спешки, с нежностью и неторопливостью.       Антон чмокнул Арса в приоткрытые губы и отстранился, потянулся к ближайшей раковине, включил воду, смывая с ладони остатки спермы. Арсений отмотал несколько бумажных полотенец и сидел, стирая с члена всё лишнее. Костюмы немного запачкались, но и хрен бы с ними — застирают. Главное, что раковины рядом, а в туалет пока никто не ломится.       Выйдя из ресторана на улицу — уже совсем поздняя тёплая ночь — Антон кивнул на свою припаркованную неподалёку машину.       — Пойдём, довезу тебя.       Им, конечно, особо не по пути, но кого бы это ебало? Арсений согласился, с удовольствием опустился на мягкое пассажирское сидение — после холодного твёрдого кафеля самое то — Антон сел следом. Завёл машину, пристегнулся (и Арса заставил), выехал на шоссе. Какое-то время ехали молча: Арсений отходил от незапланированного оргазма, рассматривал поплывшим взглядом ночную Москву, вальсируя на грани сна и дрёмы, Антон сосредоточенно гнал автомобиль по дороге, соблюдая все знаки и светофоры — в поздний час машин на дороге совсем мало, такая редкость.       На одном из перекрёстков встали на красном. Антон постучал пальцами по рулю, пробормотал:       — Перед Серёгой неудобно как-то.       Арсений лениво повернул голову в сторону Шаста, вздохнул:       — Я ему всё расскажу. У нас такой уговор.       — М, — растерянно выдал Антон. Не очень-то хотелось терять Серёжу как хорошего друга из-за этого случая. С одной стороны, Арсений того стоил, с другой — они коллектив не один год строили, чуть ли не пиздились по первой, столько дерьма пережили…       — Расслабься. Он знал, когда отпускал меня в Москву. Наверное, даже я сам не знал, чем всё закончится, а он знал. С самого начала понимал, на что соглашался.       — То есть, вы типа вместе, но ты при этом можешь ходить налево и ничего тебе не будет?       — Ну, уговор был такой, что я буду работать над собой и со временем никуда ходить не придётся: мне будет достаточно только его.       — А. — Загорелся зелёный. Антон резковато дал по газам. Хотел спросить, будет ли Арсению когда-нибудь достаточно только кого-то одного, но не стал — прозвучало бы слишком обиженно и по-детски ревниво.       — Только я понятия не имею, как я буду работать над этим, если постоянно думаю о вас троих.       На это Антон ничего не ответил, да Арсений и не просил. Даже лучше, когда такое откровенное признание вроде бы прозвучало, но вместе с тем будто осталось незамеченным. Странно всё это. Арс, понятное дело, с самого начала был странным, но Серёга-то как согласился на это всё бесоблядие? Хотя чё «как»? Можно подумать, у него был выбор. Если речь шла об Арсении, то ассортимент выборов не радовал своим изобилием. Антон, наверное, тоже согласился бы, но тут подумать нужно: сильнее ли его пока что хрен пойми какие чувства (помимо дружеских) собственнических повадок альфы? У Серёжи, видимо, сильнее.