Жёстко

      Время четыре. Бар откроется через два часа. У меня есть час, чтобы надышаться. Чтобы собраться, чтобы… Исчезнуть. Вхожу в зал, ещё почти никого из персонала нет. Прохожу за стойку, делаю себе кофе. Осматриваюсь, беру с нижней полки виски, плескаю в кофе. Веду носом над чашкой. Вдыхаю кофейный запах, перемешанный с алкогольным. Ещё целый час, чтобы перевернуть мир вверх дном.       — Понравился тебе мой подарок? — ухмыляется, смотрит на моё лицо, упивается оказанной реакцией.       Сжимаю губы, отворачиваюсь к окну. Что сказать? Спасибо, конечно, но ты чудовище?       — Да ладно тебе, Сорока, они получили своё, впредь их главарь будет знать, что тебя нельзя трогать, ему всё доступно объяснили. Даже наглядно. Можешь хоть плюнуть ему в лицо, он и вякнуть не посмеет против.       Не верю своим ушам. Поворачиваю голову на него. Он собой гордится. Довольно лыбится, смотрит на дорогу. Хочет, чтобы я тоже гордилась им, прониклась его заботой, вот только забота ли это или очередной закидон — кто круче, быстрее, сильнее?       — То есть теперь я могу не бояться идти на улицу, они не посмеют подойти? — кивает, кладёт руку мне на бедро. — Значит, если я уйду от вас, они всё равно не сунутся? — проверяю свои границы свободы, свою дозволенность. Если это так, и если меня отпустят, я прямо сейчас выйду из машины, лишь бы не видеть, не знать, не вдыхать его отравляющие пары.       Рука сильно сжимается на бедре. Мне больно, дергаю ногой. Он поворачивает на меня голову, вновь смотрит на дорогу. Ухмылка исчезает, на её место приходит оскал.       — Ты мне принадлежишь, и никуда не уйдешь, понятно выражаюсь? — сжимает ногу сильно, мне больно, сцепляю зубы, слеза течёт от боли. Киваю. Снова смотрит не на дорогу, на меня, протыкает ледяным взглядом насквозь. — Максимум, куда ты можешь уйти, — на тот свет, и то, если я так захочу. Ты — моя собственность, Сорока, пока твоё сердце бьётся, и даже после. Забудь вообще о том, что у тебя есть желания. Есть только мои желания, и ты будешь их выполнять. — резко сжимает ногу, я вою. — Кстати, о желаниях, — зло хмыкает. — Тебе ведь нравится Франк, да, Сорока? Мне вот он не нравится, как минимум потому, что слюни на МОЁ пускает. Он что-то мутит за моей спиной, ты поможешь мне его поймать за жопу и натянуть.       Луплю на него во все глаза. Мотаю головой. Франк, только не Франк. У него глаза такие… Добрые? Я не могу. Не могу! Он мне не нравится, просто он хороший, в отличие от тебя… Нет…       — Что ты башкой мотаешь? Сделаешь всё, как я скажу, сегодня же. Он придёт в пять.       Отхлебываю большой глоток. Мало. Плескаю виски на освободившееся место. Хмурюсь и запрокидываю бутылку надо ртом. Делаю большие громкие глотки — один, два, три… Горло жжёт. Убираю бутылку, морщась. Ставлю на место. Запиваю кофе. Начинает трясти на нервяках. Глотаю горячий кофе до конца, кружка пустеет, горло и язык больно. Беру вискарь и снова глотаю, запивая кофе и остужая рот. Холодная жидкость греет, уже не обжигает. Ставлю бутылку. Начинаю натирать яростно бокалы. Включается музыка. Смок пришёл. Но когда, откуда? Где? Смотрю по залу — нет нигде ни пульта, ни диджея. Включает The Black Keys. Самое то для моего мрачного настроения. Босс входит в зал, не смотрит, чешет к лестнице. Весь в черном, опять. Золотая цепь поверх водолазки, золотой широкий браслет часов на руке, рукава до локтей задраны, высокие берцы. А туфли где? Черные штаны с карманами. Какой-то чересчур воинственный сейчас, или это я себя уже накрутила? Смотрю в его спину и замечаю, как мышцы в теле этого убийцы перекатываются от движений. Бог войны. Арес. Его настоящее имя. Убийственный настолько, насколько и притягательный. Столько уже сделал мне, а меня тянет к нему, как муху к мёду. Отравляющий мёд с этим порошком против насекомых, а я глупая муха.       Чувствую, как алкоголь притупляет страх, волнение, сомнения. Он ведь не будет делать ничего критичного? Так, накажет его за косяки, да? Поднимается, закрывается в кабинете. Беру бутылку его бренди, стакан, лимон и нож в зубы. Иду. Пока смелость есть, иду. Поднимаюсь. Стучусь.       — Заходи.       Толкаю дверь. Сидит за столом в кресле, откинувшись, крутит в руке косяк, не подкуривает. Смотрит — взгляд на моих губах с ножом. Ставлю стакан на его стол, открываю бутылку, лью. Он следит за моими движениями. Руки трясутся. Кладу лимон, нож на стол, прежде чем заговорить, беру его стакан и выливаю себе в рот. Мне нужно собраться. Морщусь, он усмехается, но молчит, не торопит. Снова наливаю, теперь точно ему. Деревянность уходит с тела, как приходит хмель. Двигаю ему стакан. Беру нож в руку, в другую лимон. А резать на чём? На его столе что ли? Он выпивает, ждет лимон. Я откусываю жопку у плода и даю ему лимон. Он снова усмехается, но лимон берёт, вгрызается ровными белыми зубами с ярко выраженными резцами. Сексуально. Облизываю губы. Поднимаю глаза в его глаза, а он смотрит, видел мою реакцию. Подхожу к его креслу, дрожи нет, уже хорошо. Он разворачивается лицом ко мне, смотрит вопросительно. Я закидываю ногу за его ноги и несмело присаживаюсь, он удивлен, но не против. Обхватывает мои ягодицы, начинаю медленно елозить под музыку.       — Сколько ты выпила, Сорока?       — М… — запинаюсь, вспоминаю, считаю, не выходит. — Ммного. — выдыхаю ему в шею, вижу мурашки. Это на меня реакция?       Целую в шею, втягиваю его парфюм, его индивидуальный запах — дурманит, прикусываю кожу, он откидывает голову, открывая мне больше доступа, хочет ласки, как кот, но ведь мы все её хотим. И он тоже? Он же сгусток зла, разве он может желать этого? Разве ему это нужно? Проверяю теорию — зализываю место укуса, он вздыхает тяжело, прижимает ближе зад к паху, чувствую его эрекцию.       — Сорокаааа, чего ты хочешь? — шепчет.       Трусь о его грудь своей грудью, отвлекаю от насущного.       — Не хочу в этом участвовать, оставь его… — вспоминаю, что передо мной Босс, добавляю, — пожалуйста…       Сжимает зубы, слышу скрежет, напрягается, но прижимает плотнее, откидывает голову, смотрит мне в глаза, сканирует намерения.       — Потому что…?       — Я не могу, не могу так, я не могу… — не могу поймать продолжение, мысли путаются, когда он так открыт и терпелив, впервые со мной.       — Можешь. — кусает мою шею, и мурашки бегут по коже. — И будешь. — держит за ягодицы, двигает меня ближе и назад, снова к себе.       — … Потому что?       — Потому что я так сказал…       Секунда на раздумья.       — А теперь?       Приставляю нож к его горлу. Перестаёт елозить меня по своему паху. Его губы внезапно расплываются в улыбке. В его глазах появляется азарт, интерес.       — Отрастила зубки, пока в лесу жила? — он поднимает голову, и острый кончик втыкается в кожу, выпуская каплю крови. Я паникую. Он… Он же… — Ну что ты глазами хлопаешь? Приставила нож, доводи дело до конца… — с шепота на голос.       Молчу, не знаю, что делать, рука вновь затряслась, адреналин выжигает алкоголь.       — Ну, что? Кошка? Давай! Требуй, угрожай! — повысил голос.       — Я… Я…       — Пошла прочь. — устало и разочарованно. Смотрю на него, не успеваю за сменой его настроений. — С глаз моих прочь, говорю. — сжимает ягодицы больно и убирает руки.       Я встаю и отхожу, всё так же с ножом в руке. Он откидывается на спинку, берёт со стола косяк и начинает крутить, как когда я зашла. На меня не смотрит.       Выхожу, спускаюсь. За баром Роза уже, натирает бокалы.       — Ты уже тут? Привет, ого, фингалы не хилые, как ты? — девчонка встаёт возле меня, морщится. — Уже успела надраться? Если Босс увидит…       Отмахиваюсь и отхожу в сторону. — Босс знает.       Смотрю на часы. Половина. У меня есть ещё полчаса. Для чего? Чтобы удрать? Чтобы… Умереть? Что можно успеть за полчаса? Натереть десять стаканов, по три минуты на каждый. Можно добежать до улицы, поймать такси и доехать аж до… Считаю примерно, до стадиона, а он даже не на окраине. Они меня быстро найдут, а что потом? Моими руками хочет. Хочет обвалять меня в такой же грязи… Чтобы не отмылась и всегда при нём была… Роза смотрит на меня, отвлекается от стаканов.       — Что с тобой? Ты дёрганая какая-то.       Смотрю на неё. А чем она может помочь? Спрятать? Тогда и ей достанется. Мотаю головой, тру дальше. Смотрю на время. Пятнадцать минут ушло на один стакан. Двери открываются. Сердце начинает долбиться как бешеное. Это официантка. Облегчение. Успокаиваюсь. Надолго ли? Ещё пятнадцать минут. Может, позвонить, предупредить? Тогда меня четвертуют вместо него. Да и где взять его номер?       — Роза, у тебя есть номер Франка?       Смотрит на меня, хмурится. Качает головой. Осматривается, подходит ближе, впритык.       — Что происходит?       Дверь открывается.       — Привет, красотки! — вальяжно заваливается Франк, идет к бару. Сжимаю стакан с силой. Хочу раздавить его и сожрать осколки, чтобы сдохнуть прямо сейчас. Не могу, не могу, не буду. Поднимаю взгляд на кабинет. Стоит. У окна. Смотрит на меня, приподнял бровь. Опускаю глаза на стойку.       — Привет! — Роза подходит к нему. — Ты рано. Что хочешь?       — Давай пива.       Я поднимаю взгляд на него, хочу показать, чтоб сваливал пока не поздно, но в этот момент подходит официантка. Не знаю как её зовут.       — Роза, тебя в бухгалтерии ждут, там какой-то несрост по вчерашней выручке.       Она кивает, оборачивается на меня, я натягиваю улыбку, киваю ей.       — Иди, я справлюсь. — может быть.       Беру высокий стакан, подхожу к кранику фирменного. Подставляю, открываю. Роза выходит, следом за ней — официантка. Дверь закрывается, мы одни, кроме невидимого Смока.       — Как дела? Где пропадала?       — Да там, сям… За городом отдыхала.       Смотрю в его голубые глаза. Моргаю, может, Морзе поймет, но я не знаю Морзе.       — Кто тебя так? — улыбка сходит с его лица, когда он замечает синяки. — Это он? — глазами показывает наверх.       — Нет, — спешу поправить его догадку, но злой разум твердит, что это возможность. Возможность заслужить одобрение чудовища, которое выворачивает мою душу наизнанку, каждый раз оказываясь рядом. Возможность подставить парня с голубыми глазами, чтобы оградить чудовище от охотников… — то есть… Да…       Франк кривит зло губы.       — Франк… — решаюсь, вместо плана, попробовать изменить ход событий. Он же сам сказал, чтобы я была решительней. — Франк, надо бежать. Тебе… И, кажется, мне… Франк, валим, прямо сейчас! — шёпотом, сбивчиво.       Он округляет глаза, хочет засмеяться, но видит в моих глазах страх и замечает дрожь тела. Меня знобит от страха и оттого, что я сейчас несу. Не то, что хотел Босс.       — Мия? — он склоняется ко мне ближе, шёпотом, — О чем ты?       Бегло смотрю на окно кабинета, он там больше не стоит.       — Франк, не тупи, валить надо, прямо сейчас, иначе нам обоим конец! — дрожу уже в открытую. Зуб на зуб не попадает.       Понимание, наконец, проскальзывает в его глазах. Он хмыкает и оглядывает зал вокруг себя, убеждаясь, что никого нет поблизости, и никто не слушает. Протягивает руку, берёт мою ладонь, сжимает.       — Не бойся. Всё под контролем. Скоро всё изменится, мы возьмем под контроль «волков», а его снимем. Тебе больше не нужно будет бояться. Только потерпи ещё пару дней, мы заканчиваем приготовления. Все против него. Лидеры объединились. Мы возьмём тебя к себе, я возьму, будешь под моей защитой, никто и пальцем не коснётся, — он улыбается обаятельно, успокаивая.       На его плечо ложится рука, сжимает с силой. Я поднимаю взгляд и обмераю. Позади него стоит он, а сзади — четверо амбалов, один из них Джо. Франк сжимает челюсти, смотрит на меня упрямо. Подмигивает. А я во все глаза от страха пялюсь на Босса и трясусь, как лист на ветру.       Он смотрит на меня и довольно, и одновременно с каким-то подозрением.       — Молодец, детка, даже лучше, чем я просил…       Франк смотрит на меня в немом вопросе, а Босс следит за его реакцией.       — Что, думал, моя девочка предаст меня и перебежит к тебе? — Босс убирает руку с его плеча, и его тут же скручивают амбалы, заламывая руки и прижимая к барной стойке лицом ко мне.       В глазах Франка вспыхивает ненависть, я мотаю головой, отрицая слова Босса. Это не так… Нет! Я не… Я не… Не хотела, я не специально… Но он продолжает меня испепелять взглядом.       — Франк, я…       — Иди сюда, малышка, к папочке. — он протягивает мне руки, я смотрю на него и не смело тяну в ответ, он перегибается через барную стойку и хватает меня под мышки, перетаскивает через деревянную поверхность и опускает рядом с собой.       Поворачивает лицом к Франку, к себе спиной и прижимает, обхватывает грудь и подбородок руками, сжимает, держит крепко.       — Понравилась тебе, да? Моя девочка понравилась. Хотел её себе забрать? Объединился с шакалами против меня, когда я столько лет твою жопу прикрывал, так вдобавок и девочку мою присвоить решил? Мной стать захотел? — его рука тянется к ширинке на моих джинсах. Что он собрался делать?! — Только я умнее. Умнее тебя, умнее всех вас, оттого и сильнее… — он расстегивает ширинку и стягивает джинсы с моей задницы. Мотаю головой. Нет, нет, нет…       Он приближает губы к моему уху и тихо говорит, но так, чтобы все всё слышали:       — Я умнее и сильнее, потому что чую предательство, — поворачивается к Франку, — чую гниль, просчитываю ходы наперед. А теперь… — он медленно спускает трусики с меня, и расстегивает свою ширинку, придерживая меня. Наклоняет меня на стойку.       Щеки орошают слезы льющиеся беспрерывно.       — Пожалуйста… — шепчу. — Не надо…       — А теперь я покажу тебе, чья это девочка, и тебе, Сорока. Запоминай, чья ты, если вдруг забыла. Смооок! Заряжай! — придавливает мою голову к стойке, лицом к Франку. В баре начинает играть Skillet. Чудовище… — Смотри, Франк, и наслаждайся, тебе теперь уже никогда никого не трахать.       Он вдавливает мой таз в свой пах, направляет, упирается в меня.       — Нееет! — я зажмуриваюсь.       Босс склоняется над моим ухом, убирая прядь с лица, чтобы не мешала мне смотреть в глаза Франку.       — Урок тебе, Сорока. Ты моя! Закроешь глаза, и я буду иметь тебя при всём баре. Поняла?       Плачу, киваю. Слюнявит пальцы, смазывает меня.       — Умница! Ох…       Он грубо входит, толкается, сжимая мой таз, придавливая к стойке, я реву, боюсь закрыть глаза. Франк кривится, сжимает челюсти, дёргается, пытается вырываться, но его крепко держат. Босс трахает меня особо старательно для своего зрителя, рычит и надевает на себя, я могу лишь скулить, роняя слёзы на барку, и ненавидеть его. Ненавидеть сейчас, в данную минуту, и восхищаться. Он обошёл всех, вогнал в страх весь город, а теперь ещё и, благодаря своему чутью, разоблачил грядущее предательство. Я ненавижу его и боготворю. Я ненавижу себя и с ума схожу от его власти надо мной. Каждой своей выходкой, — направленно или нет, — он делает меня ручной, как и хотел того. Он делает меня своей куклой, марионеткой, которая ждёт малейшего внимания от своего хозяина. Я ненавижу его, как же я…       Он склоняется опять ко мне, рвёт ворот футболки, хватает за горло и притягивает к себе, кусает за плечо, выше, ещё, больно прикусывает, добирается до самого чувствительного места у самой шеи и крепко держит за горло. Рыкнув, кусает так, что искры из глаз, — боль, я взвываю. Жмурюсь, слезы новым потоком орошают щёки. Он сжимает ещё сильнее челюсть, протыкая клыками ткани, запуская свою слюну, свои молекулы, свою частицу, свой днк в мой, пропечатывает на всех уровнях своё существование на мне. Плечо пронзает огнём, жжётся. Перед зажмуренными от боли глазами встают его серые, ледяные, циничные, тело на мгновение пронзает током, и проходится вибрация, я чувствую импульс, зов, чувствую его желание, слышу его голос в своей голове, тембр, вибрацию, не слова, а звук. Внутри меня всё сжимается вокруг него, крепко, я чувствую, как начинаю активно мокнуть. Всё тело становится ватным в его руках. Его запах врезается в меня, обволакивает, проникает внутрь, тело реагирует, я чувствую потребность в нём, внизу всё горит. Он едва успевает вынуть, кончает мне на ягодицы. Любовно, медленно размазывает по заднице, мажет мне губы, подбородок, пихает пальцы в рот, шепчет, чтобы облизала. Слушаюсь беспрекословно, оглушенная тем, что со мной происходит сейчас. Он натягивает на меня сперва трусики, затем джинсы. Заправляет свои штаны. Склоняется к уху:       — Вот так, детка, теперь ты моя по праву.       Кровь сочится с ранок от зубов. Поднимает меня с барной стойки, прижимает к своей груди, целует в висок. Впервые не кусает. Всё ещё всхлипываю. Кивает охране.       — Уведите. Сейчас приду.       Охрана уводит Франка, тот дергается, но шансов нет. Босс обнимает меня крепко и ведет к лестнице, в свой кабинет. Заводит, закрывает дверь, садит в кресло напротив стола. Наливает бренди полный стакан, протягивает мне. Беру. Садится в кресло напротив, гладит бёдра. Я трясущейся рукой подношу ко рту, хлебаю, глотаю. Давлюсь, кашляю, снова пью, залпом. Морщусь. Он забирает у меня стакан и ставит на стол.       — Малышка, ты не оставила мне выбора, ты же знаешь. — смотрю на его грудь в одну точку. Всхлипывать перестаю. — Обычно с предателями я поступаю по-другому.       Поднимаю взгляд на него, смотрю в его глаза, они колкие, но не ледяные, скорее с ехидством.       — Убей меня сейчас сам, или когда-нибудь… — не дает договорить.       Он усмехается, откидывается на спинку.       — Э, нееет. Ты мне нужна, мне нравится, что я вижу. — смотрю на него, не пьянею, алкоголь не берет, но успокаивает тряску, нервы. — Смелая, своенравная, сильная. Чтобы тебя сломать, способов таких ещё не придумали. Я каждый раз усиливаю хватку на твоем горле, а ты встаёшь и идёшь дальше. Я восхищен. Я готов тебе простить всё уже только поэтому.       Что он несёт? Что простить? Единственный, кто здесь виноват во всем, это он. Он один. Единственный!       Плечо горит огнем. Болит. Провожу пальцами, на них остается моя кровь.       — Это не нормально…       Усмехается.       — Теперь ты точно никуда не денешься, пока стучит твоё сердце, ты моя, и даже после.       — Это всё ненормально… Твои замашки, твои методы и манипуляции. Ты… Животное!       Он резко опирается на колени, подаваясь вперед и вынуждая меня откинуться на спинку самой.       — Это моя вторая суть, Сорока, не забывай. Так или иначе, теперь ты прочувствуешь всё на себе все. Отныне ты моя — по праву и по закону. Не человеческому, конечно. Моя метка скажет всё за тебя, — он встаёт. — Приводи себя в порядок и за работу. А мне нужно разгрести огромную кучу дерьма.       Он направляется на выход из кабинета. Я провожу рукой по ранам. Кровь уже сворачивается. Я выжата эмоционально.