Притяжение

Было мокро. Люциус открыл глаза и уставился на старый вяз, который раскачивал над ним ветками. Ветер был холодным, и Люциус совершенно замерз. Надо бы поскорее вернуться в дом. Если так продолжится, придется себя привязывать, что вызовет подозрения, или засыпать полностью одетым и с палочкой, закрепленной на руке. А стоит ли? Пока что он вредит только собственному поместью, страшно представить, куда его может занести с палочкой. Люциус медленно поднялся — и даже не удивился, когда увидел у ног очередного растерзанного павлина. На этот раз его жертвой оказалась маленькая самочка, почти птенец. Ей будто перегрызли горло, а только потом вскрыли ножом грудную клетку. Он облизнулся, ощутил железистый привкус, в голове потемнело и его стошнило. Он превращался в настоящее чудовище. Дальше придется запирать самого себя в клетку, словно оборотня, но Люциус сомневался, что и это поможет. Он вытер губы рукавом, выпрямился и огляделся. «Нам надо поговорить» — гласила кровавая надпись на белоснежном каменном столе в беседке. Кому «нам»? С кем ему надо поговорить? Люциус вошел в беседку и провел пальцем по надписи — кровь оказалось достаточно свежей. То, что уже не первую ночь похищало его тело, наконец, соизволило дать о себе знать. Но как с ним разговаривать? Тоже оставлять кровавые надписи? Нет уж, на такое безумие он не пойдет. Он разглядывал буквы, почерк был одновременно и его, и не его. Более угловатый и кривой. Люциус припомнил почерк Лорда, но тот, как и он сам, писал старомодно, слитно, а тут буквы стояли на расстоянии одна от другой, как пишут сейчас. — Как? Как мне с тобой поговорить? Гадать по внутренностям? Он ладонью стер кровавые слова и поспешил вернуться в дом. Он надеялся, что никого не встретит, но едва успел разминуться с выходящей из своей спальни Нарциссой. Люциус юркнул в нишу, услышав, как она открывает дверь, и увидел в отражении оконного окна, как она с беспокойством оглядывается на дверь его спальни. Нарцисса даже сделала пару шагов к ней, но передумала и направилась к лестнице. В очередной раз найдя дневник все в том же месте — под подушкой, — Люциус осторожно взял его, переложил в ящик прикроватного столика и отправился мыться. Все становилось хуже. Он уже понял, что причина его лунатизма в дневнике, но избавиться от него не мог — то не мог решиться, то терпел фиаско. После того, как он зарезал второго павлина, вечером того же дня он швырнул проклятый дневник в камин — и очнулся посреди ночи с обожженными руками, когда выгребал его из еще горячих углей. Дневник при этом был абсолютно целым и даже холодным. Еще через день он решил его утопить где-нибудь подальше — в Темзе. Взял его с собой в Лондон, бродил целый день по улицам, даже вышел в маггловскую часть, но так ничего и не предпринял. Не смог. Его самочувствие все ухудшалось: он еще умудрялся приводить себя в порядок при помощи зелий и маскирующих чар, но, по утрам смотрясь в зеркало, себя не узнавал. Он истончился, постарел и посерел, будто им каждую ночь обедал вампир. Сны, которые он поначалу не запоминал, становились все четче и страшнее. Вокруг него клубилась тьма, тянула к нему свои щупальца, пыталась дотронуться, схватить, но он отбивался и бежал от нее, хотя та была повсюду. Но сильнее пугало, когда что-то в нем самом стремилось к ней, из него будто вырывались бледные черные щупальца, которые тянулись к этой тьме, мешая от нее спастись. С каждым днем отбиться и убежать становилось сложнее. Еще пара дней и он сдастся, и даже представить боялся, что тогда произойдет. А утром он приходил в себя над трупом. Обычно страдали павлины, но накануне у него на руках умерла любимая борзая, и это стало последней каплей. Люциус не собирался рисковать семьей — уже вечером он уговорил Нарциссу взять с собой Драко и Асторию и отправиться отдыхать на море. Пел соловьем про дурной английский климат, одни и те же лица, скуку, — Драко от идеи пришел в восторг, а Нарцисса только печально улыбалась. Потом, когда они остались наедине, тихо сказала: — Мог бы честно сказать, что хочешь побыть с любовницей или любовником. — Но я не… Нарцисса только пожала плечами. — Мы уедем, но лучше бы ты был честен и со мной, и с самим собой. Она была права только отчасти. Их союз давно потерял страсть и любовь, и они бы могли отпустить друг друга, но, похоже, слишком привыкли жить вместе, чтобы разойтись раз и навсегда. Уже после обеда должен был сработать порт-ключ, который переправит его семью на Кипр. Люциус через посредников снял там огромную виллу на берегу моря, и родные должны были целый месяц наслаждаться теплым морем и солнцем. Он сам обещал приехать — как только, так сразу. Драко и Астория очень на это рассчитывали, а по выражению лица Нарциссы было ясно, что она ему нисколько не верит. Он чмокнул жену в щеку, обнял Драко, кивнул Астории. Порт-ключ засветился, активируясь, и они исчезли, оставив Люциуса наедине со своими кошмарами и дневником. Он зашел в свою комнату, взял тетрадь из ящика, привычно погладив обложку. Все, все из-за этого проклятого дневника шло наперекосяк. Он защитил семью, но кто теперь защитит его самого? Отчаяние стало таким сильным, что он не выдержал, рывком открыл окно и вышвырнул дневник. Не поможет — да и ладно, хоть даль волю эмоциям. Люциус спустился в гостиную, заглянул в бар и сделал то, чего не делал уже очень много лет — открыл бутылку огневиски. Хватило двух стаканов, чтобы его сморил сон. Очнулся Люциус уже на улице — в ободранных и исколотых до крови руках он держал чертов дневник. И стоило глянуть наверх, как по оборванному дикому винограду понял, что устремился искать его прямо из окна.