Притяжение

Люциус до вечера не находил себе места. В последнее время он совершенно забросил свои дела, но и сегодня не мог ими заняться. Цифры расплывались перед глазами, строчки писем путались… Нет, пока они с Гарри не решат проблему, ни о каком бизнесе и новых планах думать он не мог. Хорошо бы в глубокий минус не уйти. Он покосился на сделанную Драко колдографию с белой виллой, синим морем, смеющейся уже очевидно беременной Асторией и улыбающейся Нарциссой с бокалом коктейля. Его звали отдыхать, а он опять вынужден был отвечать, что задержится еще как минимум на пару дней. Ну куда он сейчас денется от Гарри? Да уж... Кто бы мог подумать? Он и знаменитый Гарри Поттер. И Люциус не мог отрицать: к нему тянуло. Его поцелуи — горячили кровь, прикосновения зажигали, да что прикосновения — даже запах. Он был словно околдован. Люциус не мог представить, чтобы даже во сне позволил кому-либо собой овладеть. Как бы это ни было приятно, он не мог терять контроль ни с кем, даже с любимым человеком. Но не с Гарри. Проклятое исключение, которое за несколько дней превратило жизнь в черт знает что. С Гарри он словно не принадлежал сам себе, и, мерлиновы яйца, как же ему это нравилось! Люциус очень надеялся, что это не любовь, а просто похоть и страсть, порожденные хоркруксами. Он читал, что они будили в людях самое темное, низменное, и можно было только порадоваться, что им всего лишь овладела страсть к молодому человеку. Слава Мерлину — совершеннолетнему. Мысль о хоркруксах привела его в библиотеку. Давно пора было, наконец, узнать о них больше и найти все способы, как их можно уничтожить. Люциус провозился до самого вечера, и поиски ему удались намного лучше, чем попытка разобраться в бухгалтерских книгах и журналах. Теперь он знал, как можно уничтожить хоркруксы, но почему-то сомневался, что Гарри на это решится. Тот словно видел в них не артефакты извращенной магии, а драгоценные обломки бессмертной души. У Гарри могли просто не подняться на них рука, а раз так, Люциусу придется уничтожить их самому. Глубокой ночью, когда Люциус уже перестал ждать и начал готовиться ко сну, появился Гарри. Постучал в ворота, вошел, брякнул на стол какое-то женское украшение и замер, глядя в одну точку. — Это хоркрукс? — спросил на всякий случай Люциус. Гарри кивнул. — Что с тобой? Он вздохнул, попытался улыбнуться, но как-то неудачно, и заговорил: — Что-то я уже не уверен, что все делаю правильно… А ты ведь предупреждал, что их сразу надо уничтожать. — Ты и сейчас это можешь сделать. — А смысл?.. — Ты говорил с Дамблдором, — догадался Люциус. — И все ему рассказал. Гарри кивнул, и Люциус увидел, что в его глазах стоят слезы. Вот этого он уже вынести не смог. Встал, притянул его к себе и крепко-крепко обнял. — Всегда ненавидел этого гадкого старикашку. Не верь ему, не верь ни в чем. Он и представить себе не может, что ты такое… — А ты разве можешь? — Я, в отличие от него, видел всю твою мощь собственными глазами. И мне понравилось. Гарри хмыкнул, будто не поверил. Протянул руку, сжал диадему и попытался подняться. — Мне надо идти. Сириус будет волноваться. — Ничего, пусть поволнуется. Ты совершеннолетний молодой человек и имеешь полное право хоть иногда отрываться. Он сам чего только не творил, когда был намного моложе тебя. — Могу себе представить, но… — Какой смысл тебе уходить, если, стоит нам заснуть, мы вновь окажемся рядом? Оставайся. — Забавно. Дамблдор предупреждал, чтобы я был осторожен с тобой. Впрочем, он не говорил, что от твоей помощи стоит отказаться. Мне кажется, он относится к тебе лучше, чем ты к нему. — Ну он считает себя Великим волшебником, не удивлюсь, что он ко всем нам относится снисходительно и считает шкодливыми школьниками. Я с ним не согласен. Гарри рассмеялся. — Ладно, давай я действительно сегодня останусь у тебя. Уверен, в таком огромном доме для меня найдется гостевая спальня. Люциус едва не предложил свою собственную, но решил не торопить события. Он привел Гарри в одну из комнат, отправил первого попавшегося домовика за подходящей одеждой и ушел. Вернулся где-то через час проверить, как устроился гость и пожелать спокойной ночи, но Гарри сжал его руку и тихо сказал: — Не уходи. Я думаю, мы все равно окажемся утром в одной постели. Так что ложись, тут полно места. Он чуть подвинулся к противоположному краю. Люциус сбросил халат и нырнул под одеяло. Лежать рядом почти обнаженными в одной постели было настоящим искушением, и, будь Люциус чуть более порядочным, он никогда бы ему не поддался. Но он видел, что это нужно не только ему, но и Гарри. Сначала Люциус обнял его, почти целомудренно, ни на что не намекая, и Гарри обнял его в ответ. Потом тот зашептал, сбивчиво, словно бредил: — Это смешно, но у меня… до сих пор никого не было. Ну, не считая тех снов. — Разве у тебя не было девушек? Вроде Драко что-то… — Были, но с ними как-то все не срасталось. Кажется, я с ними предпочитал дружить, а про парней как-то вообще до последнего времени не думал. — До какого последнего времени? — До того, как во сне трахнул тебя. Это было охрененно. Люциус осторожно гладил его, но не позволяя себе большего. Почему Гарри завел такие разговоры? Решил попробовать в реальности то, что происходило во сне? Он коснулся губами его макушки, щек и — на мгновение замерев — губ. Гарри ответил с таким отчаянием, такой страстью, будто именно этого и ждал. Он плохо умел целоваться, торопился, они сталкивались зубами, носами, но это ничуть не сбивало настрой. И Гарри же первым полез в его пижамные штаны, обхватывая ладонью наполовину вставший член. — Гарри, Гарри, что ты делаешь? — пробормотал Люциус, стягивая с него одежду для сна. — Понятия не имею! Член Гарри — ровный, красивый, с крупной головкой — лежал на его животе. Люциус наклонился и длинно лизнул его, вобрал в рот и задвигал головой. Гарри застонал, заметался так, что пришлось обеими руками удерживать его за бедра. — Не надо, не надо, просто возьми, возьми меня, — шептал он как в бреду, перемежая слова новыми стонами и проклятиями. — Ты уверен, что хочешь этого? — Да, черт возьми! Ну! — Гарри раздвинул ноги, и Люциус уже при всем желании не мог отказаться от такого предложения. В голове сами всплыли нужные чары, даже те, что он давным-давно не использовал — для первого раза. Чтобы получить максимум удовольствия, несмотря на отсутствие опыта, защитить от любой боли и неудобства. Он проверил пальцами уже смазанный и расслабленный вход, и Гарри зарычал: — Да вставь ты уже! Хватит возиться! И Люциус послушался. Как бы ему ни хотелось войти сразу, одним рывком, он сдержал себя. Двигался медленно, плавно, аккуратно, чтобы Гарри насладился, почувствовал, как его заполняет, как надавливает на простату, и возбуждение от члена разбегается по всему телу до кончиков пальцев ног, макушки, губ, ладоней. — Боже, боже, боже… — шептал тот, а потом это “боже” превратилось в «Люциус», которое слетало с губ при каждом движении. Гарри кончил первым, слишком быстро, и Люциус не стал его мучить, вышел и довел себя до оргазма сам. Почистил их обоих, накрыл одеялом и позволил себе соскользнуть в сон. Все такая же уютная и теплая тьма разрослась еще сильнее. Люциус протянул к ней руку, надеясь, что вновь появится Гарри, но тот только мелькнул изумрудным всполохом и исчез. Тьма окружала, она кипела своей мощью и яростью, но внутри нее — Люциус это сейчас отлично видел — горели милосердие, сострадание и самопожертвование. И эти качества были настолько сильны, что тьма, благодаря им, становилась иной. Нежной, теплой и совершенно нестрашной, но при этом невероятно могущественной — именно такой, как Люциус привык, и какой готов был отдаться. «Позволь мне», — шептал голос Гарри. И Люциус раскрылся, позволяя ему все. Он чувствовал, как горячие, тугие щупальца проникают в него, обхватывают член, облизывают губы, мнут мошонку и трут соски. Оргазм за оргазмом накатывал, не давая полноценной разрядки, но хотелось еще, и еще, и еще… Утром он проснулся в гордом одиночестве, на столе осталась короткая записка: «Спасибо за все. Люблю». Почему-то у него возникло дурное предчувствие, будто Гарри собирается сделать непоправимую глупость.