В чужом теле

Последние недели беременности мне хотелось провести в тишине и спокойствии, у меня не возникало желания выходить в гарем, чтобы встретиться с Хюррем. Удивительно, но видимо вместе с телом мне передались больше чувств, нежели я думала, потому что я изначально знала, что Хюррем – соперница, враг. А как иначе? Пытаться увести Сулеймана – одно, привычное для гарема дело; но невозможно желать гибели моим детям и при этом не вызвать моей неприязни,– вести о наглых словах фаворитки не раз приносили мои служанки. Рыжая наверное была удивлена таким игнором с моей стороны после истории с темницей, но я не собиралась давать ей объяснения. Да и как бы я объяснила, будь у меня такое желание? Скажи я кому, что на самом деле попала в другую реальность, меня сразу назовут сумасшедшей. Хюррем вела себя вызывающе и я совсем не удивилась, что Валиде решила выдать наложницу замуж. Нельзя ведь настолько открыто игнорировать правила и устои, которых веками придерживались окружающие её люди, постоянно ввязываться в ссоры, и при том хотеть, чтобы тебя любили или хорошо относились. Я конечно знала, что с этого ничего не получится, потому что совсем скоро выяснится, что рыжая беременна. Говорить с Хюррем или насмехаться у меня намерения не было, но однажды мы таки встретились в коридорах. – Радуешься своей победе, Махидевран?– ненавистно воскликнула девушка.– Даже не думай, что победила. Я никуда не поеду, буду госпожой сердца Султана Сулеймана! – Мой тебе совет: научись держать свой язык за зубами, Хюррем. Я ушла, не слушая ответ девушки. Надо же, какая смелость и глупость одновременно! Имея все шансы вылететь из дворца, где у неё нет никаких прав, нет союзников, кроме её подруги Марии, которая не имеет никакого влияния в этом дворце, она до сих пор не пыталась никак исправить своё поведение, попросить прощения, попытавшись наладить отношения с ответственной за гарем матерью Сулеймана, да ещё позволила себе открытую грубость жене Султана. «Она ничему не учится, не пытается даже жить мирно, а потом будет плакать и жаловаться, что её не любят, обижают, из дворца отправить хотят. А разве она хочет быть кому-то другом? Нет! Для неё важно, чтобы у Султана не было никого ближе неё, и неважно, если человек будет не другой женщиной, а матерью, сестрой, другом,— всех она мечтает уничтожить. Эх, выдали бы её правда замуж! Вдруг канон настолько изменился, что она не забеременела? Как-никак, несколько ночей, на которые она претендовала, ей не достались...» Я понимала что не нужно напрасно мечтать, потому что Хюррем уже беременна и наверняка родит Мехмеда, однако какая-то надежда оставалась. – Ай! — я схватилась за живот, отложив подставку с каким-то необычным цветком, что мне удалось вышить. – Госпожа, что случилось? – тут же появилась в комнате взволнованная Гюльшах. — Похоже, мой ребёнок вот-вот появится на свет, со дня на день начнутся роды...– прошептала я, пытаясь скрыть свой страх перед родами. Конечно, Хюррем быстро сообразила сказать, что не может уехать, потому что беременна и Валиде приказала отвести фаворитку сына к врачу. К сожалению, а может к счастью, я не смогла быть рядом с Айше тем вечером, потому что у меня действительно начались роды. Рожала я чуть больше восьми часов и чувствовала себя измотанной. Хорошо, что роды были для моего тела не первыми – пока металась в схватках на постели, или ходила по комнате под руку с Гюльшах, я услышала, как мои служанки шептались, что прежняя Махидевран рожала Мустафу целые сутки. «Не удивительно, что она столько лет не могла забеременеть! Такие мучения всего в пятнадцать лет пережить!» У меня родился мальчик и я сразу полюбила сына, стоило мне посмотреть на младенца, чей нежный ротик изогнулся в первом крике, хотя формально я никак не участвовала в зачатии этого малыша, а беременность была своеобразным дополнением к новому телу. Но помаленьку я принимала, что теперь я — Махидевран, потому и Мустафа, и этот ребёнок были для меня родными. Валиде выглядела гордой рождением ещё одного внука и назвала мальчика Ахмедом, что значит "достойный похвалы". Я убедилась, что малыш здоров, успокоила Мустафу, – мальчик переживал, когда услышал ночью мои крики,– и благополучно провалилась в крепкий сон. Честно говоря, испытать средневековые роды без анестезии и других благ, привычных для женщин двадцать первого века,– не очень большое удовольствие. Помимо радости материнства, какой-то эйфории, я чувствовала ещё и облегчение, что всё прошло благополучно. Я пропустила праздник в честь рождения моего сына и праздник по поводу беременности Хюррем, отдыхая в своих покоях. Гюльшах рассказала мне новости с большой осторожностью, когда принесла поднос с едой, чтобы я могла подкрепиться после суток сна. Я улыбнулась женщине, чтобы убедить её, что всё в порядке. Да, я была расстроена и это даже удивило меня, ведь я отлично знала, что Хюррем будет беременна и родит Мехмеда. Кажется, я чувствовала разочарование глубже, чем пыталась себя убедить. После родов мне хотелось отдохнуть, потому я выходила только в хаммам и на короткие прогулки в сад вместе с сыновьями. Я всегда проверяла, чтобы Ахмеда хорошо завернули в тёплые одеяла – младенцу нужен свежий воздух, но он не должен простудиться. Часто к нам присоединялась Хатидже. Мне правда нравилась эта девушка и я надеялась, что смогу предотвратить её превращение в истеричную женщину. В одну из таких прогулок к нам присоединилась Валиде. Настроение у всех было хорошим, пришли новости, что Сулейман захватил Софию и близок к тому, чтобы покорить Белград. Весёлый Мустафа носился по саду и сочинял забавные стишки, чем вызывал умиление. Свекровь, как оказалось, была довольна моим поведением. – Умница, Махидевран. Не надо ссориться с Хюррем, тебе это не идёт. – Благодарю, Валиде. Именно ваша мудрость поддерживает меня на этом пути. Конечно я преувеличила, но Валиде правда относилась ко мне, как к дочери, была внимательна к внукам, и мне хотелось отплатить ей той же монетой. Я чувствовала себя почти счастливой: у меня было двое чудесных сыновей, которые радовали меня каждый день, свекровь и золовка меня любили, да и с мужем я надеялась быть в хороших отношениях. Я не могла, конечно, всегда избегать Хюррем. Мне приходилось иногда выходить в гарем и поддерживать разговор с девушками, чтобы они меня не забывали. Наложницы меня любили, что сильно бесило беременную фаворитку. Когда я шла в гарем, чтобы интереса ради посмотреть на ткани, я знала, что увижу Хюррем и издалека услышала требовательный голос девушки. Рыжая бросила отрез на пол, когда увидела меня. Чисто ради интереса я поддержала маленькую игру, чтобы услышать: – У меня будет сын! А потом ещё сын, и ещё сын, и ещё сын! Я насмешливо покачала головой. Девушка выглядела смешно и выставляла себя не в лучшем свете, будучи слишком юной, чтобы понять, что мне было только на руку её вызывающее поведение. Я выглядела куда лучше на фоне крикливой девушки. – Главное, чтобы ребёнок родился здоровым, остальное – мелочи,– мудро изрекла я, разворачиваясь, чтобы уйти. В коридоре я немного замедлила шаг и услышала, как Нигяр отчитывает Хюррем: – Она жена Повелителя, мать двух наследников. Ты должна относиться к ней с уважением. У тебя будут большие проблемы, если Валиде Султан узнает. Теперь я решила уйти. Я знала характер Хюррем и не хотела слышать, как эта женщина будет желать плохого моим детям, иначе могу и не сдержаться. Меня всегда раздражали такие люди и я знала, что вполне могу сорваться, когда меня доведут до ручки. В такой ситуации я предпочитала выпустить злость наедине, не хватало ещё прослыть истеричкой перед гаремом. Время шло. Беременность Александры становилась всё заметнее, тем временем я проводила много времени с сыновьями. Мустафа рос умным мальчиком, я любила ему читать сказки и слушать его детские рассказы. Ахмед начал ползать, смеялся, когда ему щекотали животик, и без конца повторял слоги, чем забавлял нас с Мустафой. Остальное время я проводила в библиотеке, либо в компании золовки и свекрови. Хатидже продолжала скучать по Ибрагиму, а я удивлялась, как Валиде не замечает чувства дочери. Их компания чаще всего значила и компанию Гюльфем. В сериале мне всегда нравилась эта женщина, но я знала, что как соперница она могла быть куда опаснее Хюррем, хотя бы потому что умела держать язык за зубами и я не знала, чего от неё ждать. Если я меняю канон, он изменится во многом и для других? Мне хотелось надеяться, что если Сулейман когда и соблазнится Гюльфем, она либо не забеременеет, либо родит дочь. Хватит с меня и мальчиков Хюррем. Я надеялась, что смогу родить больше детей Султану, ведь у него нет причин изгнать меня, как он поступил в сериале. Я помнила, что Махидевран говорила, что долго не могла забеременеть после Мустафы, потому знала, что должна захватить побольше ночей для себя и желательно, чтобы они совпали с удачными днями цикла. Близилось возвращение Сулеймана из похода, чего я ждала с нетерпением.