В чужом теле

Дни после отъезда Султана текли медленно, я сосредоточилась на воспитании сыновей и новой беременности. Хатидже грустила по Ибрагиму, а Хюррем продолжала кричать на весь гарем, что у неё родится сын. Я не понимала, как после одной неудачи она не боится бросаться словами. Иногда я не могла поверить, что Мехмед так и не родился, но факт оставался фактом. Вот Гюльфем мудро молчала и старалась подальше держаться от разных споров, женщина хорошо понимала, что это может быть последний шанс снова познать счастье материнства. «И разве равна умной и почтительной Гюльфем совершенно не способная держать себя в руках Хюррем? Эта вселенная «родилась» из сериала, однако здешняя Хюррем — очень бледная и слишком шумная копия настоящей исторической личности. Впрочем, разве не была такой же Махидевран в сериале? Кто поверит, что живущая годами в гареме женщина, которая вполне спокойно относится к другим фавориткам, пусть ей подобное глубоко неприятно, что очевидно, вдруг возьмёт и начнёт с порога бросаться оскорблениями на новенькую рабыню?» Канон пытался случиться, только теперь с другими людьми. Айше давно выслали из дворца и выдали замуж, а Хюррем всё равно умудрилась ввязаться в почти идентичную перепалку уже с другой наложницей. Девушка сама притягивает к себе неудачи, не мне же учить рыжую уму-разуму. Я волновалась за Сулеймана. Мне было известно, что в сериале всё обошлось, но моё сердце упало, когда однажды Айше пришла во дворец и сказала, что галера Султана затонула в море. Я не знала, влюблена ли в своего мужа, но слёзы на глазах выступили вполне реальные. Вдруг я внесла столько изменений, что мужчина правда погиб? Хюррем устроила истерику и едва не потеряла ребёнка, но всё обошлось. Скоро стало известно, что Султан и Ибрагим живы и готовятся одержать победу. Мы с Хатидже обнялись на радостях. В марте 1522 года, когда мы молились в гареме, у Хюррем начались роды. Я сидела с закрытыми глазами, подняв руки к небу, а молитвы произносила в уме знакомые, привычные с детства. Признаться, я чувствовала утешение от любого рода молитв, они наполняли энергией. Скоро рыжая начала кричать, что "идёт шехзаде" и её увели в покои. Я закатила глаза, я-то знала, что никакого мальчика у неё не будет на этот раз и родится Михримах. Забавно, но у Гюльфем роды начались всего через час. Я даже рассмеялась – праздновали беременность в один день и родят тоже в один день. Но тут было не до смеха: у Гюльфем мог родиться мальчик. Мои тревоги оказались напрасными. Часа через два у Гюльфем родилась красивая девочка. Молодая мать– по рамкам моего времени так точно, ей было не больше двадцати пяти,– радостно улыбалась и не отводила глаз от девочки. Я с радостью поздравила фаворитку и подарила лучшую брошь из своей шкатулки. Валиде дала внучке имя Севжи и отправилась к себе дожидаться результатов родов Хюррем. Я была довольна, но успешно скрыла это. Как-никак, Хюррем пока не родила, потому для вида я приказала Гюльшах не отходить от комнаты рыжей и мне первой сказать, кто у неё родится. Русинка мучилась до вечера, но таки родила ребёнка – здоровую девочку. Ей никто сначала не сказал, кто появился на свет, потому Александра со спокойной душой провалилась в сон, стоило ей услышать громкий крик ребёнка. Утром она проснулась и конечно узнала пол своего ребёнка. Я была возмущена таким неприятием собственной дочери, особенно учитывая, что меньше года назад фаворитка потеряла ребёнка. Да, сейчас у неё не мальчик, но можно порадоваться тому, что ребёнок на этот раз жив-здоров. Лично мне очень хотелось родить на этот раз девочку, двое мальчиков у меня уже было. Валиде, придерживаясь канона, дала девочке имя Михримах. В гареме праздновали рождение сразу двух султанш в один день, а я сидела в покоях Айше с сыновьями и угощалась сладостями. Хюррем благодаря стараниям Нигяр-калфы наконец полюбила свою дочь, тем не менее я не забыла, как она приказывала унести дочь из комнаты. Рыжей позволили выбрать служанок и она остановила выбор на Эсме и Гюльнихаль. Как последняя согласилась я не знала, наложница так пострадала от рук "подруги", тем не менее усердно служила ей и обожала малышку Михримах. "Глупышка ты, Мария. Могла бы постараться опять попасть на глаза Султану и родить своего ребёнка."– думала я и отправляла засахаренные фрукты в рот. Под конец беременности у меня проснулся зверский аппетит. Я себе не отказывала, но не усердствовала, чтобы ребёнок не стал слишком крупным – безопасно кесарить здесь точно не умели. Гюльфем тоже получила привилегию, но я не запомнила имена выбранных в услужение наложниц. Вот кто умел приспособиться и радоваться тому, что даёт жизнь, – свою дочь она обожала, маленькая Севжи стала центром её вселенной. Фаворитка и дальше проводила много времени с Хатидже, только везде с собой носила корзину, куда укладывала свою драгоценную дочь. В апреле пришла пора рожать уже мне. Роды были стремительными. Сказать, что меня удивил пол ребёнка, – не сказать ничего. Опять мальчик! Когда мне на руки положили крупного младенца, я рассмеялась – у меня не было сомнений, что Хюррем устроит огромную истерику. Хотелось, чтобы муж застал рождение нашего ребёнка, однако выбирать не приходилось. Валиде назвала моего мальчика Орханом и подарила красивую корону с изумрудами. – Умница, Махидевран! Мой сын будет очень доволен тобой! – Радость Повелителя превыше всего,– улыбчиво отвечала я. Мустафа и маленький Ахмед пришли в восторг от младенца, а я ждала возвращения мужа из похода, что и произошло спустя несколько недель. Я к тому времени выздоровела после довольно лёгких родов и надеялась, что в первую ночь после возвращения Сулейман захочет видеть именно меня.