В чужом теле

Внезапная гибель Ферхата-паша очень удивила Сулеймана, тем не менее он вздохнул с облегчением – отношения с сестрой не испорчены, недостойный государственный муж устранен. Мы с Айше всеми силами поддерживали Бейхан. Султанша очень любила своего мужа, потому его потеря сильно повлияла на неё, однако никаких опасных наклонностей за ней не заметили. Она посвятила всю себя детям и только полный грусти взгляд и серые наряды вместо обычных солнечных цветов выдавали в ней скорбь. Хатидже тоже хотела помочь любимой сестре, но счастливый вид жены Ибрагима сильно угнетал молодую вдову. Если кому и шла беременность, так это Хатидже: девушка просто расцвела, исчезла болезненная худоба, на щеках играл яркий румянец без всякой косметики. Я не удивилась, когда Бейхан захотела уехать с детьми в свой старый дворец. – Брат, я ценю вашу доброту и обещаю часто писать и приезжать в гости, но мне нужно вернуться туда. Так будет лучше для моих детей. Я чувствую, что должна это сделать!– объяснила девушка Сулейману перед своим отъездом. Султан не стал запрещать сестре уехать, видно понимал, что ей надо прийти в себя и лучше всего сделать это вдали от столицы. Потому женщина собрала вещи и рано утром на следующий день уехала из Стамбула. В начале января 1525 года неожиданно для себя я обнаружила, что опять беременна. Я хотела подарить Сулейману ещё детей, потому новость меня очень порадовала. В гареме по поводу моей беременности устроили праздник. Я очень хотела, чтобы у меня родилась ещё одна девочка и чувствовала, что так оно и будет. Появление новых наложниц в гареме стало для меня неожиданным, потому что я едва помнила эту сцену в сериале. Как-никак, почти пять лет провела в гареме, где интернета и в помине не было, некоторые события канона могли не запомниться. Я вышла на террасу, чтобы взглянуть на наложниц. Как по мне, подаренная Сулейману девушка была наименее симпатичной из всех. Куда такую на Руси?! Не только слишком худая, так ещё ни груди, ни бедер – исходя из здешних стандартов красоты, такую должны были отправить к "товару второго сорта". Надо ли говорить, когда я впервые услышала об этом? Людьми торговали на рынке, как скотом, и всё делалось так, будто иначе и быть не должно. Вечером Татьяну подготовили к ночи и отправили к Сулейману по золотому пути. Мне было неприятно видеть, как наложница направляется к моему мужу, я и так с трудом заставляла себя принимать Александру и редкие визиты Гюльфем, во многом ради того, чтобы не появились десятки неизвестных и потенциально опасных фавориток. Однако я не могла сорваться и бежать к мужу с ножом в руке, как последняя дикарка, а именно так и поступила Хюррем. Русинка должна была ещё неделю сидеть наказанной в своей комнате и не высовывать оттуда нос. До меня доходили слухи, что в последнее время Хюррем не очень хорошо себя чувствует и я догадывалась, что послужило тому причиной– Баязид приближается. Перспектива очередной соперницы вывела рыжую из транса. Девушка вырвалась из комнаты и побежала в покои Сулеймана. Что там произошло, я могла только догадываться, исходя из сериала и своих подозрений. Позже Гюльшах рассказала мне новости по слухам из гарема: – Хюррем-хатун потребовала, чтобы наложниц отправили прочь. Говорит, ей надоело делить Султана с другими и она требует выбрать – либо она, либо остальные, иначе она покинет гарем. Хюррем-хатун потребовала, чтобы... Чтобы вы тоже покинули дворец. Я задохнулась от наглости. Так и хотелось пойти к рыжей и хорошо встряхнуть. Да какое право она имеет выдвигать любые требования? Я до сих пор не могла забыть змею в своей кровати, потому очень радовалась, что мне не приходилось видеть фаворитку – боялась, что сорвусь. – Что дальше?– подтолкнула я женщину. Неужели мне правда придётся уехать?! – Повелитель приказал женщине покинуть его комнату и вернуться к себе, напомнил, что наказание не подошло к концу. Тогда Хюррем-хатун приставила нож к своему горлу и пригрозила, что убьёт себя. Повелитель отобрал у неё нож и снова приказал вернуться в покои. Она опять отказалась, тогда Повелитель приказал страже отвести Хюррем-хатун в темницу. – В темницу? Хм, что-то новенькое. Только как бы это не вызвало только большее безумие рыжей. Должно ведь у женщины проснуться здравомыслие! Однако это был не конец. Рано утром всех подняли ни свет, ни заря и приказали собраться в гареме. Мои глаза расширились, когда в центр гарема вытащили рыжую. Оказывается, фаворитку должны наказать сотней ударов на фалаке за недопустимое поведение. Какой позор! Похоже, так думала и Валиде, явно не одобряя затею сына – женщине казалось, что Хюррем наказать надо, но сделать это вне чужих глаз, исходя из того, что она как-никак подарила династии детей. Я невольно согласилась и старалась поменьше смотреть на это зверство – Хюррем лупили по пяткам тонкой палкой, после тридцати ударов крики сменились рыданиями и завываниями. На шестидесятом русинка во весь голос закричала, что беременна. Наверное, она понятия не имела, что её слова правдивы, просто хотела остановить свои мучения. Валиде не знала, что делать, но таки приказала отнести рыжую в покои и пригласить акушерку, пригрозила, что в случае лжи наказание будет удвоено. Хюррем продолжала через рыдания твердить, что ждёт ребёнка, хотя я увидела явный страх в глазах женщины. Угрозу исполнять не пришлось – акушерка подтвердила беременность. Дикость какая! Я не любила Хюррем и признавала, что она ведёт себя дико, но возможность вот так наказать женщину мне показалась просто безумной. Получается, и я однажды могу попасть в такую передрягу, если сделаю что-то, что не понравится Сулейману? У меня по телу пошли мурашки и я постаралась переключиться на детей, чтобы не думать о плохом. Рыжая не выходила из своих покоев, соответственно не встречалась и с Лукой. Однажды я увидела в саду Нигяр-калфу и художника. Они о чём-то активно спорили. Лука был почти в ярости, а Калфа активно жестикулировала, доказывая что-то. Спрятавшись в кустах, я дождалась, пока оба уйдут подальше, и вернулась к себе. – Интересненько... Ночью мне не спалось и я решила пройтись по коридорам. Ноги сами привели меня к покоям рыжей. Я успела спрятаться за стенкой, когда дверь внезапно открылась. Оттуда вышла странная женщина, укутанная с головы до ног в тёмные одежды. Притаившись, я едва дышала, не веря своим глазам, пока шаги "женщины" не затихли в коридоре,– под юбками я успела заметить заляпанные краской сапоги. Бегом вернувшись в свою комнату, я прислонилась к двери, чтобы отдышаться. Подумать только! Художник совсем с катушек сорвался, видно так на него подействовало наказание Александры, раз он посмел пробраться в гарем. Мне не хотелось думать, что они могли делать в комнате, но воображение само собой рисовало жаркие поцелуи и объятия. Парень сам себя губит, пойдёт так и дальше – его судьба будет даже хуже, чем в сериале. На следующее утро я продолжала думать о вчерашнем, пока Гюльшах не прибежала в покои, явно с новостями. Я ждала любого – вплоть до того, что переодетого мужчину посреди ночи обнаружили в гареме, – но только не этого! Гюльнихаль беременна! Вот тебе и новости! А я-то думала, что наложница давно безнадёжно забыта Султаном. – Как так получилось, Гюльшах? – Гюльнихаль-хатун приводила детей к Повелителю, пока Хюррем-хатун была наказана. Пару раз Повелитель оставил женщину у себя. Теперь она беременна. Надо бы напомнить Гюльшах, что пора начинать звать Хюррем султаншей, как делали в гареме после рождения Селима. Я не хотела лишних скандалов между рыжей и моей служанкой. А между прочим Гюльшах продолжала: – Хюррем-хатун так разозлилась. Она кричала и приставила кинжал к горлу Гюльнихаль-хатун. Валиде-султан успела вовремя предотвратить беду. Госпожа напомнила Хюррем-хатун о её нынешнем положении и указала, что Гюльнихаль-хатун не должна никак пострадать, иначе её обвинят даже без расследования. – Аллах!– обычно я не использовала это слово, по крайней мере старалась использовать поменьше, верная своим убеждениям, однако иногда приходилось, чтобы никто ничего не заподозрил. Становится всё интереснее. Многие события шли не так, как было в каноне, и я всё больше боялась грядущего.