В чужом теле

После попытки убийства я немного боялась выходить из покоев без сопровождения. Умом я понимала, что для Александры сейчас не лучшее время, чтобы нападать на меня – доказательств причастности рыжей к покушению не было, но Сулейман сторонился и избегал фаворитку. Однако от дурного предчувствия избавиться никак не могла. Должно быть, оно было неизменным спутником каждого живущего в Топ-Капы и мне суждено ещё много лет просыпаться по ночам от любого случайного шороха и прятать кинжал под корсаж – лучше так, чем позволить навредить себе или детям. Каждый раз, когда я порывалась пойти к Ибрагиму с доказательствами адюльтера Александры, меня что-то останавливало, чаще всего обыденные вещи, а однажды случайно встретившись с мужем Хатидже в коридоре, полчаса проговорила с восторженным молодым отцом о его дочери, а про дневник так и не вспомнила. «Чего ждёшь, ненормальная? Когда Хюррем сама сломает дверь в твою комнату и своими руками начнёт душить тебя? У неё точно сил хватит! От неё надо избавиться!» Безусловно, я понимала всю опасность рыжей, как и то, что змею душить надо на корню, чтобы она не смогла вырасти и проглотить всех неугодных. Но что дальше? На замену Хюррем придёт другая, если не другие. Свекровь, как бы меня не любила, в первую очередь боролась за правила гарема. Если исчезнет русинка, Айше отправит сыну не одну, а сразу десяток наложниц на радостях. Может это меня и задерживало – Хюррем была опасной, дикой, но чего от неё ждать я знала, даже покушение по сути меня не удивило – да, поразило, заставило бояться за свою жизнь, закрывать дверь на замки, но только не удивило. По началу лёгкая беременность начала меня утомлять, немало из-за волнений. Но ничего с собой поделать я не могла. Иногда хотелось свернуться калачиком и плакать, кричать, чтобы неизвестная сила, которая отправила меня сюда, вернула меня обратно. И потом я понимала, что своих детей я вернуть не смогу – какой бы безумной не была эта реальность, они принадлежат именно ей. От мыслей, где всё-таки я нахожусь только болела голова – проще было принимать всё, как есть, просто осознавать, что это и есть моя новая жизнь. А где я? Кто меня сюда отправил? Может он меня сейчас видеть? Как-то моя мама говорила, что в космосе множество реальностей, временных отрезков, тайных планет. Я только смеялась. Теперь было не до смеха – я сама живу в неизвестной реальности и влюбилась по уши в османского Султана, за которого в добавок приходится бороться с другими женщинами. Где она – любовь? Насколько могу верить словам своего мужа? Если я влюбилась, значит мне не нужны другие. Почему ему нужны? А может к настоящей любви у мужчины путь долгий? Или просто мы – женщины – любим оправдывать своих избранников? Смешно. Безумно. Невероятно. В прежней своей ипостаси я никогда не могла представить, что буду скрывать свои чувства и эмоции, подстраиваться под наглого самодовольного мужчину и делить его с другими, одна из которых явно сумасшедшая и готова удавить всех на своём пути, а если от неё избавлюсь, может появиться ещё несколько похуже и убить меня и моих детей в мгновение ока. Ночью я видела сон: бездыханные тела моих сыновей и собственный крик. Проснувшись, я увидела над собой обеспокоенное лицо Гюльшах и поняла, что продолжаю кричать. Только тогда я опомнилась – могла разбудить и сильно напугать детей. И как им объяснить потом, почему мама кричит, как резаная? На утро я проснулась с новой решимостью разоблачить рыжую – “Когда нас бьют без причины, мы должны отвечать ударом на удар — я уверена в этом, — и притом с такой силой, чтобы навсегда отучить людей бить нас.”* По классике жанра я опять не дошла до места назначения. В гареме девушки веселились и пили шербет, с балкона летели золотые монеты под хохот наложниц. Неужели одна из наложниц на одну ночь беременна? Нет, только не это! – Что празднуем, девушки?– я мило улыбнулась, сделав глоток яблочного шербета. – Гюльфем-хатун ждёт ребёнка, госпожа. Вот оно что! И Гюльфем теперь беременна! Поскольку мы с Хюррем носили детей и не могли исполнять свои женские обязанности, большинство ночей досталось Гюльфем. Оказывается, возвращаясь к себе после очередной ночи полька потеряла сознание, после чего акушерка объявила, что фаворитка Повелителя не первый месяц беременна. Я, конечно, ревновала, рвалась изнутри от боли, но не находила в себе злости в отношении женщины. Подумать так, она была раньше всех нас и на несколько лет просто нагло была выброшена из жизни Сулеймана, осталась один на один, потеряв сына. Пусть у неё будет всё хорошо – я желала ей всех благ с Севжи и другой – как я надеялась – дочерью, только не надо отбирать моего мужа! Если думать о чувствах всех женщин в гареме – той же Александры – сойду с ума. Совсем не удивительно, что больше всего в такие моменты я злилась на Сулеймана, местные порядки и всех мужчин, пользующихся чувствами женщин. Несколькими веками позже Олкотт от имени незабвенной Джо Марч* напишет: “У женщин есть ум, у них есть душа, а не только сердце. И у них есть амбиции, у них есть талант, а не только красота, и я так устала от людей, которые говорят, что любовь - это единственное, что может женщина. Я так устала от этого! Но мне так одиноко”. Мне раньше казалось, что я понимаю, но теперь я осознала, что значит носить этот груз на себе. Как мне было одиноко! Даже чтобы проявить себя – хотя бы заняться благотворительностью – я должна поддерживать хорошие отношения с Сулейманом, несмотря на то, как он заставляет меня чувствовать себя! Могла я подумать, что придётся несколько раз думать, прежде чем сказать что-то мужу, постоянно бояться, что как-то расстроила его и теперь страдать будешь не только ты, но и твои дети? Безумие! Гюльфем я поздравила, пожелала всех благ и подарила красивый браслет из хрусталя. Помнится, ещё до своего возвращения в ряды фавориток женщина с ностальгией вспоминала, как Сулейман ещё в Манисе сделал для неё красивые серьги из хрусталя. Надо сказать, мне это стоило очень большого терпения, зато я получила одобрительный взгляд свекрови. Как Айше должно быть радуется! Ещё бы, четыре женщины ходят беременные! Тогда я поняла, что не буду разоблачать Александру. Нет, не время! Сейчас для наложниц зелёный свет, где-то на границах маячит испанская принцесса, которую рыжая в каноне так удачно отправила подальше. Пока принцесса будет в гареме, про меня она не вспомнит. Если она будет держаться от меня подальше, не буду нападать, а дневник разумеется сохраню – я не верила, что хрупкий мир продлится слишком долго. К несчастью, источник моих мыслей был прямиком у меня на пути. Рыжая хищно улыбнулась: – Ты, Махидевран, смотрю совсем не расстроена? Зря Повелитель продолжает тебе верить, ты его не любишь, иначе не молчала бы сейчас, а боролась за него. – Ошибаешься, Хюррем. Что пусто, звенит громче всего,– спокойно ответила я и ушла. От женщины я устала, как и от всего происходящего. За дверью своей комнаты я могла спокойно развалиться. Рыдания душили меня. Я плакала, свернувшись калачиком на кровати, не зная, что за мной тайно наблюдал мужской силуэт. К возвращению мальчиков с уроков я успокоилась и окончательно вернулась к привычной роли. Мустафа подозрительно смотрел на меня, но не стал ничего говорить. Появление Султана оказалось для меня неожиданностью. Однако я с радостью приняла его. А когда было иначе?