В чужом теле

Пока Султан отсутствовал, дни мои были довольно скучными – я довольствовалась чтением и прогулками, активно занималась детьми, при том продолжая скучать по своему мужу. Я полюбила писать ему письма, упражняясь в стихосложении. Рабыни в гареме учились многим вещам и мне было интересно узнать больше. Конечно, мне приходилось маскировать свои визиты вежливой внимательностью к девушкам, что они во мне ценили. Портить отношения с гаремом мне было не выгодно – полезно иметь союзников, а не врагов, да и узнать от них можно многое, чего наверняка не знает сама Валиде-султан. Из письма Сулеймана я узнала, что он получил в походе лёгкое ранение и обязан Малкочоглу, что отделался настолько легко. Я порадовалась, что всё обошлось, усиленно вспоминала, было ли это в каноне и в конце-концов вспомнила сцену из сериала. Однажды вернувшись в свои покои после завтрака в покоях свекрови я застала истерику своего младшего сына. Орхан кричал и порывался бежать, несмотря на мягкие увещевания няни. Бедняга уже не знала, что делать – ребёнок всегда отличался упрямством, хотя я пыталась привить ему правила хорошего тона. – В чём дело? – Госпожа, шехзаде Мустафа и шехзаде Ахмед ушли кататься верхом. Шехзаде Орхан очень расстроился, что не может получить свою лошадь. Шехзаде Мустафа предлагал прокатить брата на своей лошади, но... – Я хочу кататься сам! Почему мне нельзя? Я уже не маленький! – Орхан, и речи быть не может. Мы с тобой уже говорили, что ты не можешь кататься сам, пока тебе не исполнится четыре года. Сначала нужно хорошо заниматься с учителями, когда придёт время ты пойдёшь на конную прогулку с братьями. Хорошо? – Не хочу заниматься! Учителя заставляют меня читать и учить скучные вещи! – нахмурился Орхан. – Не хочешь?– я сделала вид, что удивилась.– Разве не знаешь? Не будешь учиться – останешься маленьким навсегда и никогда не будешь кататься с братьями. – Правда? – наивно спросил ребёнок. – Конечно правда. Разве мама когда-то врала тебе? Я хочу, чтобы ты вырос большим и сильным. Для этого нужно упражнять не только своё тело, но и ум. Воспитывать мальчиков всегда сложно. Если как действовать с девочками я знала лучше, с сыновьями приходилось руководствоваться своими чувствами и разумом, надеяться, что не совершу ошибки. Гордиться ими я буду всегда, что бы не приключилось, но Султан на проступки не станет закрывать глаза, потому я чувствовала на себе груз большой ответственности. После обеда Мустафа задержался рядом со мной. Я любила говорить с сыном, радовалась, что он растёт образованным и разносторонним человеком, многому даже училась вместе с ним. Сегодня мальчик был не в духе: – Мама, правда, что я не буду Падишахом в будущем? – Мустафа, на всё воля Всевышнего. Ты старший сын Повелителя и должен усердно заниматься, чтобы заслужить одобрение и уважение. Именно ты наследник этой империи, пример для младших братьев. Почему спрашиваешь? – Хюррем-султан говорит, что Падишахом будет Селим или Баязид. Я сам слышал, она сказала своей служанке, что такова судьба. – Не слушай слова глупцов, Мустафа. Когда они говорят – молчи, внимай им, чтобы в будущем обезопасить себя от злых языков и никогда не повторяй их слов, не высказывай своё мнение о них, когда оно может навредить тебе. Даже своему отцу. Ты понимаешь меня? – Почему, мама? – Многие будут хотеть нашего падения, попытаются настроить отца против тебя. Он может не верить, но тень подозрения всегда остаётся. Чем больше теней падает на твоё тело, тем осторожнее будь. Принимай свои решения, не будь марионеткой, но всегда знай, когда нужно сделать вид, что слушаешь и являешься покорным. Придёт время, когда тебя захотят рассорить не только с отцом, но и с братьями, разделить вас. Всегда живи своим умом, но будь осторожен. – Я буду, матушка. Но разве не грех скрывать истину от отца своего? – Безусловно. Но разве не грех оставить свою мать, любящую тебя всем сердцем? Превыше всего жизнь, Мустафа. Династия начинается с семьи, но с годами забывается, с чего всё началось, отец идёт против сына, брат готов вонзить кинжал в брата ради своей жизни. Я молюсь, чтобы мне не пришлось видеть, как мои сыновья сойдутся в битве, словно враги. – Такого не будет. Клянусь своей честью, матушка. Я никогда вас не покину, мы с братьями будем единой силой, словно три солнца наполним светом эту империю, когда придёт время. И другие наши братья будут с нами, я никогда не оставлю их, не заберу их жизни, если мне суждено стать Султаном. – Правильно, Мустафа. Но не спеши, мой храбрый лев,– я улыбнулась и погладила сына по лицу.– Ныне и на много грядущих лет наш Падишах – Султан Сулейман Хан. Не говори о желании стать Падишахом. Это могут принять неправильно. Понимаешь? – Понимаю, матушка. Несколько дней спустя я проснулась от громкого крика. Уснула накануне поздно, потому что думала, как пройдёт ужин с Хатидже, Хюррем и Гюльфем – согласно сериалу, на нём у сестры Сулеймана случилась истерика, где она оскорбила фавориток брата. Сначала я даже не поняла, что происходит, мне понадобилось пара минут, чтобы понять, что время близится к рассвету, а крик откуда-то из гарема. Как по команде, в комнате появилась сонная служанка. – Гюльшах, пойди и посмотри, что там произошло. – Слушаюсь, госпожа. Я надела халат, в котором в случае необходимости можно и выйти в этот час, и села ждать. Гюльшах вернулась минут через двадцать и выглядела бледной. – Что произошло? Кто кричал? – Госпожа, в гареме беда. Кормилица шехзаде Мехмеда шла по лестнице с ребёнком на руках и упала. Женщина в лазарете, а мальчик... Там столько крови, госпожа! Гюльнихаль-хатун никак не перестаёт плакать. – Мы будем молиться за душу малыша,– вытирая слёзы, произнесла я,– немедленно пойдём к Гюльнихаль. Девушку я очень жалела. Она никогда не задавалась, оставалась скромной и вежливой, не будь мы наложницами одного мужчины я даже назвала бы нас подругами. Да и кому пожелаешь потерять маленького ребёнка? Несчастливое имя Мехмед, точно несчастливое – после Фатиха Мехмеды долго не живут. Может карма? Как-никак, человек одобрил братоубийство, вот и платят родственники, носящие то же имя. Глупости конечно, но я готова была поверить во что угодно в этом дворце – Валиде-султан и та иногда приглашала гадалку. В комнату фаворитки спешили члены династии – как и я, одетые в халаты поверх рубашек. Несчастную мать держали под руки слуги, когда она кричала на рыжую. Мы услышали только конец разговора, на обвинения Гюльнихаль рыжая ответила : – Если бы я хотела отомстить тебе, я убила бы тебя. Что мне толку убивать младенца? Ты предала меня. Как жаль! Он расплатился за твои грехи даже без моего участия. Мне жаль ребёнка. Но тебя – нет. – Замолчи! Закрой свой рот!– я грубо заткнула русинку, ворвавшись в покои. Кто говорит такие слова матери, потерявшей своего ребёнка? Я обняла несчастную и зло посмотрела на женщину. Если кому надо было молчать про чьи-то грехи, этим человеком была Александра! Хюррем уходить не собиралась, но была вынуждена молчать, когда в комнате появилась Валиде-султан, а следом беременная Хатидже под руку с Гюльфем. Стоило говорить, что гарем погрузился в скорбную тишину на ближайшие дни? Дышать во дворце было невозможно, потому я вышла в сад, где встретила задумчивую Гюльфем. – Это напоминает мне, как я потеряла моего Мурада,– тихо призналась женщина.– Роды были сложными, лекари говорили, что вряд ли у меня будут другие дети. Я пыталась, не получалось. Он был моим единственным светом. Потом его потеряла, думала, что всему конец. Чудо, что у меня есть мои девочки. Но сына я никогда не забуду. – Ты сильная женщина, Гюльфем. Даже представить не могу такое горе. – Я не сильная. Знали бы люди, сколько раз я думала о самоубийстве, когда осталась совсем одна? – Но ты выжила и осталась человеком. Это и есть сила. Падать и подниматься. На следующее утро Гюльнихаль нашли повешенной в прачечной – все улики указывали на самоубийство. Я не удивилась – на девушку жалко было смотреть. Следующие недели были мрачными. Только известие, что Султан победил и с триумфом возвращается в столицу наконец развело тоску. Рамадан мы встречали в радужном настроении и с нетерпением ждали Сулеймана в столице в ближайшее время.