В чужом теле

Стоял сентябрь 1526 года, погода оставалась ясной и тёплой. В день возвращения Султана дворец пробудился очень рано: слуги тщательно убирали покои, на кухне готовили его любимую еду, наложницы вытащили лучшие платья, не теряя надежды привлечь к себе внимание. Хюррем громко заявила, чтобы служанки никуда не отходили от неё и были рядом, чтобы помочь подготовиться к ночи с Султаном. Гюльфем молчала, но я знала, что в душе женщины живёт надежда, пусть её и отвергали не раз. Я конечно надеялась, что именно меня муж позовет вечером, даже приказала подготовить новое фиолетовое платье и диадему с турмалинами – как-никак я главная жена и мне причитается первая ночь после долгой разлуки. Откуда знать, кого он выберет? Может захочет видеть вместо кого-то из нас новую наложницу? Ожидание милости Сулеймана стало своеобразной привычкой, каждой ночи я ждала с трепетом в сердце, хотя мне стоило больших усилий не думать, с кем он спал помимо меня на той же кровати, шептал ли те слова, что говорит обычно мне – изменить ситуацию я не могла, потому предпочитала не акцентировать внимание. Утром я надела красивое зелёное платье и нетерпеливо ждала, пока волосы соберут в кокетливую причёску, которую предварительно нарисовала на бумаге – в моём времени я укладывала волосы в похожую на свадьбу сестры. Я выбрала серьги с изумрудом, воспользовалась любимыми духами мужа – отражение в зеркале мне понравилось. – Госпожа, Повелитель не останется равнодушным, когда увидит вас!– Гюльшах улыбалась мне так искренне, что я не могла не улыбнуться в ответ. – Ах, пусть и Повелитель думает как ты, Гюльшах! Мы с детьми пошли в покои, где собрались все члены династии. Я старалась выглядеть спокойно, хотя каждые несколько секунд незаметно бросала взгляды на дверь. Смысла в этом не было – мне было известно, что когда появится Султан, его имя будут кричать из коридора. Минуту спустя мы услышали “сигнал тревоги” и все кроме Айше синхронно поклонились. Первым делом Сулейман поздоровался с матерью и беременной Хатидже. Потом подошёл ко мне, поцеловал Ясемин. Я передала дочь служанке и приняла протянутую руку. – Махидевран, моя весенняя роза. Улыбнись, я не видел твою прекрасную улыбку много месяцев. – Добро пожаловать, Повелитель. Мы очень ждали вашего возвращения. Я благодарна Всевышнему, что вы вернулись живым и здоровым,– произнесла я трепетно и поцеловала его руку. Султан улыбнулся мне и обратил внимание на детей – отметил, как выросли и возмужали сыновья, подержал на руках Айшель. Потом так же поздоровался с Хюррем и Гюльфем и их детьми – намеренно я пропустила мимо ушей очередную речь рыжей и ответ мужа. После приветствия все разбрелись в свои комнаты, Сулейман остался говорить с матерью, Хатидже с Фюлане пошли к Ибрагиму. И почему, спрашивается, Хатидже было не пойти сначала к мужу? Последние дни она только и говорила, как соскучилась и ждёт домой Ибрагима. Я подозревала ещё и то, что султанше не терпелось вернуться в свой дворец, чего ей не позволяла мать, пока Султан и Ибрагим в походе. Вечером в мои покои явился довольный Сюмбюль-ага. Я всё поняла без слов, стоило встретить взгляд евнуха. Не понять иногда, кому служит этот человек – я пришла к выводу, что сейчас он просто мечется между противоположностями, а прежняя благосклонность к Хюррем скрылась от злости из-за появления Гюль-аги. – Гюльшах, готовь мне хаммам! – Слушаюсь, госпожа. Довольная собой, я лежала на горячем камне, пока девушки мыли меня, натирали розовыми маслами и наводили красоту. Мои мысли уже были в покоях мужа, тело ждало волнующих ласк и жарких поцелуев. – Вы просто красавица, госпожа!– причитала улыбчивая Гюльшах, вогруздив на мою голову лёгкую диадему. Женщина всегда так радовалась даже самым маленьким моим победам, что мне становилось просто неудобно, что она вынуждена жить моей жизнью. Как-никак, она уже не так молода и должна была поспешить иметь свою семью. Однако Гюльшах наоборот умоляла меня не давать свободу и не выдавать замуж. Не мне же убеждать, что это рабская психология, что она свободный человек, сколько бы её не звали рабыней? Признаться откровенно, я слишком привыкла к ней, никому не могла доверять, с каждым годом в Топ-Капы всё больше шпионов Хюррем. Может разузнать про меня ничего не смогут, зато напасть по приказу своей госпожи – запросто. Сулейман был рад видеть меня – его взгляд не мог быть обманчивым. Глаза человека всегда выдают его настоящие мысли, сказали бы мне ещё, любит меня он или просто удобно себя со мной чувствует? Я была просто идеальной женой – в постели удовлетворяла, умную беседу поддерживала, знала, когда молчать и когда говорить, скандалы не устраивала, детей в силу своих возможностей стабильно дарила. Ну просто идеал восточной жены! Правда во мне не было раболепия, я не умоляла о внимании, была слишком гордой, в отличии от своей предшественницы, но это моему мужу наоборот нравилось. Если бы от этого зависела любовь! Хуже всего, что спросить его я не могла никак – стихи да ласки в постели нельзя принимать всерьёз. Опять же, боялась услышать ответ, не хотела его знать, иначе придётся что-то решать, чего я старательно избегала. Меня не устраивало быть одной из нескольких жён, но избавляться от других я не хотела, иначе они будут появляться опять и опять. В глубине души я знала, что меня устроит только если Сулейман сам выберет меня среди женщин и не захочет других. А иначе, что мне его любовь? Но и ставить условия человеку, от которого зависит жизнь моя и моих детей было, мягко говоря, опасно. – Повелитель, я так скучала! Все мои сомнения и переживания я предпочитала выпускать из себя, когда исполняла супружеский долг. Я первая поцеловала мужа, начала избавляться от лишней одежды. Дальнейшие несколько часов я провела в настоящем блаженстве, о чём говорила моя улыбка, когда уставшие донельзя мы откинулись на прохладный шёлк простыней. – Обычно моя весенняя роза сдержанна и полна достоинства, но иногда превращается в настоящую тигрицу. Как одна женщина может быть настолько разной, Махидевран? – Любой человек сочетает в себе противоположности, Сулейман,– отвечала я на вопрос, продолжая улыбаться. Я просто не могла объяснить ему всего, что творится в моей душе – некоторые вещи просто не дано осознать мужчинам. Он никогда не отдаст мне всего себя, и как на зло именно этого я хотела превыше всего – всю его душу, сердце, мысли. Засыпала я уставшей и счастливой. А что будет завтра успешно выбросила из своей головы. Прочитать мысли Сулеймана мне было не дано, как и ему прочитать мои. Кого он любит? Вопрос ещё сложнее. Зачем ему прощать все выходки Хюррем, если не любит? Почему ещё ему оставаться настолько привязанным к ней? А Гюльфем? Она была его первой любовью, ей он первой стихи посвящал, сады в её честь называл. Но как он тогда относится ко мне? Может мы все для него не больше, чем развлечения? Или любить возможно одновременно многих людей, только разной любовью? А я-то хотела самую настоящую, какую может только испытывать мужчина к женщине. Потому и не спрашивала, усиленно гнала вопросы, готовые сорваться с языка – знала, что никогда не смогу заставить себя жить по-прежнему, если узнаю правду, каким бы не был ответ. Несколько дней спустя Гюльшах рассказала мне, что у Ибрагима-паши таинственная гостья, которую он поселил в охотничьем домике. В гареме тоже быстро что-то прознали, но не зная правды выдумывали самые невероятные версии – Гюль-ага, тот и вовсе решил, что Сюмбюль поселил в домике свою тайную любовницу. Когда я услышала, смеялась без устали – надо же придумать! Я знала, кто скрывается в тех стенах, однако для вида приказала Гюльшах докладывать мне все новости по этому делу. Что мне оставалось делать? Сказать честно, появление этой женщины не только вызвало мою ревность, но и заставило задуматься, что некоторые вещи в этой реальности обстоят иначе, нежели я знала по истории. Скажем, что делать католической королеве-воительнице в гареме Сулеймана? Да она скорее выбросилась бы из окна, чем вошла в гарем и целовала подол одежды Султана! И это если забыть, что она должна была уйти из жизни, когда мой муж был подростком! Другие исторические личности в это дело тоже не очень вписывались. В общем, лучше не лезть в политику, предварительно не зная, что к чему, иначе могу показаться глупой. Да и кто разрешит мне лезть в дела государства? Эх, не хватало мне местных женщин! Ещё неизвестная чужестранка подтянулась!