В чужом теле

Дальнейшие события с принцессой проходили мимо меня, поскольку у меня просто не было возможности за всем наблюдать собственными глазами. Я продолжала строить из себя идеальную жену и невестку, занималась детьми и усиленно пыталась не сломать челюсть преувеличенно искренними улыбками. По слухам я поняла, что всё шло согласно канону: и переезд Изабеллы в охотничий домик, и что иностранка начала всерьёз что-то чувствовать к Сулейману, и ярость Хюррем из-за её украшения на шее принцессы, и ядовитый подарок. Моя драгоценная свекровь решила устроить праздник в честь принцессы, напрочь не замечая, что задела не только ненавистную ей русскую фаворитку, но и меня – свою любимую невестку – между прочим. Ночи с мужем были полны страсти, а днём я изнывала от тоски. Хоть в чём-то мои старания имели смысл: совместных ночей стало больше, видимо, я в приятном смысле удивила мужа в этом плане, однако плодов наши "старания" не давали, я не беременела. Рыжая всерьёз взялась за устранение соперницы, а я не знала, что и чувствовать. Какое место я занимаю в безумном водовороте страстей? Не проснись во мне внезапно чувства, жила бы себе спокойно и радовалась, что ярость женщины направлена не на меня и мои дети в безопасности. Правду говорят – любовь всё усложняет. Я не должна была любить Султана Сулеймана, но я полюбила и теперь не знала что мне с ней – любовью этой – делать. Вдруг всё напрасно и Падишаха с Александрой связывают действительно сильные чувства, какие мне не сломать? Как понять, где чувства искренние, а где подделка? И почему мне так неумолимо саднит душа, когда думаю, что он может ничего не чувствовать ко мне! – Ты сумасшедшая. Ненормальная влюблённая дура,– уверенно сказала я своему зеркальному отражению, когда мне надоело любоваться на свои блестящие волосы, уложенные косами на макушке, да ладную фигурку в любимом зелёном платье. В своей реальности я могла только мечтать так выглядеть, а тем более если бы мне пришлось однажды стать матерью пятерых детей от года до одиннадцати. Не сказать, что я была страшной, но одно дело быть миленькой внешне и не сильно отличаться от других, а другое быть признанной красоткой и всё равно не получать желанного мужчину. Внешность безусловно дело десятое, но разве я не была во всех смыслах хорошей, верной женой, ни разу не заставившей сомневаться в моей верности и здравомыслии? А я между тем продолжала вести диалог со своим отражением: – Султан Сулейман никогда не будет тебя любить, как тебе того хочется. Не будет верен тебе и не почувствует, что у тебя на душе, потому что ему просто нет до этого дела. Ты даже обвинять его в этом не будешь. И не скажешь ничего, потому что у тебя есть гордость и воспитание, ты не безумна и не будешь делать из себя такую. Он будет держать рядом с собой иностранную принцессу игры ради, станет прощать безумные поступки Хюррем, раз за разом доказывая, что безумно в неё влюблён. А о тебе вспоминать изредка, или в священную ночь долга ради! Он не любит тебя и никогда не полюбит, его будет радовать твоя ревность, но не больше! Разве не удовольствие видеть, что без тебя жизни не представляют сразу несколько женщин, а ещё сотни мечтают даже туфли твои чистить! Открой глаза и не сходи с ума, Махидевран! Не ты любовь Султана Сулеймана! И не нужно тебе, чтобы он признавался в любви, если похожие слова будет потом говорить другой! Душа! Да на что ему душа любой женщины? Надоест – и не нужна душа даже даром! Становилось легче, когда я отчитывала своё отражение, в досаде даже в конец испортила свою причёску и начала мерить шагами комнату, внезапно врезавшись в крепкую – точно не женскую – грудь. Подняв глаза, немного опешила, потому что на меня внимательно смотрел Султан Сулейман, ставший наверняка свидетелем моего монолога перед зеркалом. Я стояла – не жива, не мертва – перед ним и не знала, куда деваться. Вот к чему приводят разговоры с собой! Мне бы в своё время – сама готова была в палату Кащенко с мягкими стенами! – Не знал, что моя весенняя роза такого мнения про своего Султана. По голосу я не могла понять, то ли он шутит, или всерьёз зол на меня. Но в чём я виновата? Я не предательство планировала, а в любви призналась, пусть не самым лучшим способом. Сам виноват – нечего подслушивать! И почему его охрана по привычке не закричала, чтоб я знала, что сам Повелитель изволил мои скромные покои посетить! Ничего лучшего, чем следующее, я сказать не нашлась: – Вы не должны были слышать. – Охотно верю, Махидевран. Полезно иногда ходить без охраны, много нового узнаешь. Тут уже мне стало плевать, смеётся он или готовится объявить выговор и в подземелья отправить! Я разозлилась и даже покраснела, но совсем не от смущения, хотя и оно присутствовало – надо же столько лет снежную королеву строить, чтобы глупо попасться, ещё и самому Сулейману! Проснулась современная женщина и никуда спрятать её не могла и просто не хотела! – Я должна бы сказать, что мне жаль, что я не должна была говорить такие слова и ничего не имею против вековых устоев и других женщин в гареме... Но не буду. Потому что не правда – мне совсем не жаль! Я никогда не выходила за рамки приличий и была вам хорошей, верной женой, такой впредь и собиралась быть! С ножами, как Хюррем, не врывалась, вещами не бросалась и конкуренток убить или изуродовать не пыталась, но это не значит, что у меня нет чувств! Может, и правда не достойна я, чтобы меня женщиной жизни считали, раз не готова выставить себя на посмешище, чтобы доказать свои чувства! Я не Хюррем, чтобы ничего не видеть и верить, что ты, Сулейман, меня любишь, и убивать всех, кто моё видение мира рушит! Не Гюльфем, чтобы обвинять себя, если у нас что-то не получилось! Я не зависима, я просто люблю тебя! Может тебе не нравится, покажется, что я не права, но это мои внутренние убеждения. У любой женщины есть внутренние убеждения, как и у мужчины, есть ум и способность анализировать! Мы не только красивые картинки и племенные лошади для производства потомства! Если бы вы не услышали мой невольный монолог, я не посмела бы никогда вам это сказать. Потому что вы Повелитель, отец моих детей, и будь моя воля, я хотела бы испытывать к вам только уважение, чтобы моё сердце не рвалось, когда вы опять с другими. Но вы мне ничего не обещали, не признавались в любви, за что я вам благодарна, ведь вы никогда не сможете быть мне верным, просто не можете в дань уважения традициям. Пока вы не говорите, что любите меня, я по крайней мере верю, что вы уважаете меня. Вы хотите, чтобы вас любили, как тень Аллаха на земле, а я люблю вас, как женщина любит мужчину. Так неправильно, но иначе я не могу. И не хочу – не хочу! – Вот как... – задумчиво произнёс Сулейман в такой манере, что не понятно было, что он там думает.– Я много нового узнал о тебе сегодня, Махидевран. Говоришь, не нужны тебе признания мои? Забыла уже наши дни и ночи в Манисе, моя весенняя роза? Тогда ты говорила совсем иначе. Инстинкт самосохранения постепенно просыпался внутри меня, как и злость – теперь на себя. Ну что за дура такая? Хорошо, что не выдала себя окончательно! Отступать уже некуда, благо, дневник предшественницы своей прочитала от корки до корки и знаю все признания и стихи Сулеймана наизусть. – Не забыла. Не смогу забыть. То было в юности, с тех пор многое изменилось. Не думайте, что обвиняю. Я не хочу унижаться и что-то доказывать,– мне до ломоты в теле хотелось сказать ему хотя бы часть правды о себе, да так, чтобы правды он не узнал. Только бы он понял! – Ведь я совсем не чувствую себя рабыней, Сулейман. Вот и любовь моя не такая, не раболепие. Что теперь, в темницу меня отправишь? К моему удивлению, я почувствовала на своих губах требовательный поцелуй. Чувства были на пределе, наверное я ощущала это особенно, потому что мои чувства, как на ладони, выложила ему, когда он оставался для меня закрытой книгой. Такой страсти у нас на моей памяти не было очень давно, если когда-то была! Я даже не знала, что блаженство может прошивать насквозь до потери сознания! После всего мы лежали долго, не зная, что сказать друг другу, как говорить после моих откровений. Когда он встал с кровати и оделся, напряглась и натянула простынь повыше. Сулейман заговорил первым. – Отныне ты свободна, Махидевран. – Что?– я была в шоке, чего даже скрыть не потрудилась. Что он имел ввиду? – Я даю тебе свободу. Больше ты не рабыня, Гюльбахар Махидевран. Не можешь быть ею – неволить тебя не стану. Отныне тебе не положено жить со мной под одной крышей. И быть моей наложницей. Я открыла рот и даже слово произнести не могла, будто парализовало. Неужели так может быть? Мне давали свободу, а что делать с ней – этой свободой – без своего мужа я напрочь не знала. Не такое себе представляла. А Сулейман продолжил: – Тебе подготовят поместье в столице, ты сохранишь все свои титулы, содержание и слуг. Дети останутся рядом со мной, где им и место, но я позволю вам писать письма друг другу без ограничений. Прощайся с детьми и собирайся, утром уедешь и начнёшь свою свободную жизнь. Прощай, Махидевран. Дверь захлопнулась. И не только за моим мужем, но и за жизнью, что я вела последние шесть лет. Открылась новая дверь. А что с ней делать – ума не приложу.