В чужом теле

Первый день января встретил жителей Османской порты внезапным снегопадом. Снег сам по себе не был таким уж удивительным явлением, но в этом году его было слишком много. К таким холодам здесь не привыкли. А я вдруг вспомнила жизнь в совсем другом измерении – где зима без снега была скорее удивительной, чем наоборот. Я сидела у окна и подолгу думала о родных, оставшихся там, перебирала воспоминания – было больно, но я знала, что никак не могу до них добраться, в отличии от своих детей, вынужденных жить без опеки матери в не таком далёком Топ-Капы. Времени у меня на размышления было больше, чем достаточно, ведь второй месяц я жила в собственном поместье и пребывала в апатии почти весь срок своей вынужденной ссылки. Вернуться обратно я могла только женой Сулеймана, а он на мне жениться не собирался, потому что за всё время даже ни разу не изволил меня навестить. Весточек из Топ-Капы я ждала, как утреннего солнца, – приходили отчёты слуг про развитие и учёбу моих детей, письма сыновей, записки от Хатидже и Валиде, а ещё от девушки, которую Гюльшах оставила следить за событиями в гареме – оттуда удалось узнать, что принцесса таки переехала в гарем и вступила в открытую конфронтацию с рыжей. Моя верная служанка безусловно поехала со мной, вопрос мы даже не обсуждали – она просто вышла за мной, неся связку своих вещей, а я не возражала. Все мои силы в памятное утро ушли на то, чтобы немного успокоить своих детей. Девочки плакали – особенно маленькая Ясемин, чей плач до сих пор стоит в ушах, стоит закрыть глаза, – мальчишки без конца спрашивали, почему я не могу остаться, Мустафа и вовсе пришёл к выводу, что всё произошло по вине отца – что по моему мнению так и было – и хотел требовать, чтобы они могли уехать вместе со мной. Замысел сына я поняла быстро и вовремя его убедила, что он не должен ставить под угрозу свои отношения с отцом и спорить с ним по поводу моего отъезда. Каким огромным был соблазн! Вовремя вспомнила сцену казни из сериала и уверенно остановила сына за плечо, толкуя, что он не должен идти на поводу страстей – кто бы говорил – и сохранять уважение к Падишаху – прежде всего он Султан, потом – отец, просила почаще мне писать и присмотреть за младшими, получив серьёзное обещание сдержать данное мне слово. Расставание с детьми было худшим, что мне пришлось перенести, а вот в гареме я почувствовала себя как никогда чужой, и отношение ко мне было другое, особенное. Девушки только больше прониклись ко мне уважением, а ещё каким-то благоволением – для них я была удачливой женщиной, получившей утерянное для них. Когда я проходила в то утро мимо гарема, задержав взгляд на знакомых за последние годы деталях, почувствовала себя почти королевой. А в саду мне пришлось оставить своих детей. И волшебство исчезло... Про своего мужа я старалась думать как можно меньше – только ночью иногда не могла сдержать слёзы. Хотя, какой мне он теперь муж? Больше я не наложница, официальным браком тоже не пахло, значит и Сулейман больше не мог считаться мужем. «Но он отец моих детей! Как мне его называть? Не очень-то приятно думать, что у меня пять детей от бывшего любовника!» – Бывший муж. Он тебе бывший муж,– прошептала я очень тихо, прислонившись лицом к холодному окну. Окна выходили на чудесный сад, летом наверняка очень яркий благодаря разнообразию цветов, и фонтан должен излучать прохладу в жаркие дни. Рядом с кустом замёрзших роз располагались качели, где даже зимой я полюбила сидеть, кутаясь одеялами, с книгой и чашкой чего-то горячего. В поместье я сделала всё по своему вкусу. У меня был свой дом и несмотря на тягостные мысли случалось, что я была почти счастлива и с немалым энтузиазмом придумывала малейшие детали убранства. Обычно порывы вдохновения посещали меня, когда удавалось встретиться с детьми. Несколько раз я навещала Хатидже, когда мои дети бывали там под предлогом увидеть тётю. Сложно было оставить их после пары часов вместе, но и это было почти чудом. Продолжалось чудо до тех пор, пока Айшель случайно не проговорилась отцу, что видела маму. Из дворца приехал незнакомый мне евнух и передал, что без разрешения Султана Сулеймана видеться с детьми Падишаха я не могу, иначе мне запретят поддерживать с ними переписку. Тогда я рвала и метала, сыпала все возможные проклятия сначала на своего незадачливого муженька, потом на себя, в в конце разрыдалась. На следующее утро тошнило и болела голова. По началу не обратила внимания, однако такое состояние продолжалось. Без всяких повитух я поняла, что со мной происходит. Наше с Сулейманом “прощание” дало плоды, чему я была тайно рада. Своё положение я решила не раскрывать до поры до времени. Никто у меня не спрашивал насчёт беременности, я и молчала, вот если бы я сказала, что не беременна, тогда это была бы ложь, а так никто – особенно Падишах – моим состоянием не интересуется. Отобрать у меня ребёнка он не посмеет! На меня вдруг накатила новая решимость. Я не дам ему удовольствия знать, что я совсем не в себе и иногда даже не одеваюсь, а так и брожу по дому в рубашке и халате. Он этого и хотел! Я свободная женщина и буду этой свободой наслаждаться! Что же, не найду чем заняться в огромном городе? – Гюльшах, готовь мою одежду! Я собираюсь в город на прогулку! – Слушаюсь, госпожа !