В чужом теле

Как ни странно, новый поворот в жизни начался отнюдь не с желаемого мною примирения с Сулейманом, однако произошедшие события несомненно побудили меня наконец вырваться из своей кобуры. Однажды Султан уехал из дворца на охоту, чтобы расслабиться, позже поездка повторилась, а по его возвращению дворец начал роиться, как улей. В тот день я спокойно возвращалась с прогулки по саду, держа за руку Айшель, Ясемин дремала на моём плече – Мустафа был на уроках, – когда мимо подобно фурии пронеслась Валиде-султан прямиком в покои сына. На балконе стояла Гюльфем, которая выглядела, будто что-то сильно её шокировало, и злая Хюррем, бросившая на меня презренный взгляд. Не похоже, чтобы рыжеволосая невестка разозлила султаншу, иначе рыжая не стояла бы здесь, а бежала объясниться с Султаном раньше его матери. Последнее время даже Хюррем вела себя осторожно, понимая, что Падишах значительно остыл к ней; впрочем и Гюльфем, в прошлом месяце родившая сына Османа, не была частой гостьей в его комнатах, – Сулеймана не трогал ни огонь Хюррем, ни тихие воды Гюльфем; а что касается наших с ним отношений, таковых и не было вовсе, ибо все месяцы моего пребывания в гареме Султан не пытался никак со мной связаться. Понимала положение дел и Айше-Хафса, потому начала подыскивать сыну новых наложниц, но и те зачастую сразу возвращались обратно либо проводили в покоях не больше одной ночи. – Мама, почему бабушка нас не заметила? Она злится? – тихо спросила Айшель, привлекая моё внимание, потянув меня за рукав. – Я так не думаю, дорогая. Просто наша Валиде-султан очень спешила поговорить с твоим отцом-повелителем,– я мягко улыбнулась дочери, а сама внимательно посмотрела на Гюльшах. Только это и надо было женщине, чтобы тут же направиться узнать новости, а я тем временем ушла в свои покои и велела Айле забрать моих дочерей в детскую, и стала дожидаться служанку, чтобы понять что вызвало такой ажиотаж. Моё ожидание долгим не было, потому что скоро внутрь влетела почти безумная Гюльшах. – Госпожа! Вы не представляете, что произошло!– женщина активно жестикулировала и выглядела несколько комично. – Говори же, Гюльшах!– нетерпеливо прервала я, глядя на служанку. – Фюлане-хатун вернулась во дворец!– выпалила моя правая рука. Я посмотрела на Гюльшах непонимающе, пока наконец не поняла, что именно говорит женщина, вспомнив строки из дневника моей предшественницы: Фюлане раньше была фавориткой Сулеймана и матерью его сына Махмуда, ушедшего из жизни примерно за год до восхождения Султана на трон. Но как она могла вернуться?! Про канон нечего было говорить, потому что слишком многое моими стараниями изменилось, но я даже подумать не могла, что может на горизонте вдруг показаться прежняя жена Сулеймана. Вот что привело в такую ярость Валиде: вернулась высланная женщина, ещё и та, которую откровенно недолюбливала мать властелина. Не мне было говорить, что не по правилам, потому что я в принципе не имела права жить в гареме, да и Султан в отношении своих любимиц правило нарушил после незапланированного выкидыша рыжей. Хотелось верить, что женщина приехала самовольно, но не может удача быть столь велика, а тем более спустя столько лет. А Гюльшах между тем наконец произнесла главную новость : – Она беременна от Повелителя, госпожа. Сам Султан Сулейман привёз её во дворец и приказал выделить покои, отныне она будет жить здесь. Валиде-султан ужасно зла, ведь она никогда не любила её и терпела раньше только ради внука! Приворожила Султана танцами и переодеваниями! Она... – Вторая Хюррем,– спокойно заметила я, хотя внутри намечался настоящий ураган. На моём лице показалась усмешка.– Вот интересно будет, когда они с Хюррем сойдутся, а Гюльшах? Меня совсем не устраивало нахождение Фюлане в султанском гареме : она явно была столь опасна, как Хюррем, но чего ждать от неё я знать не знала; если она родит опять сына, своего не упустит, когда на протяжении стольких лет была уверена, что всё потеряно. Глупая! Я-то думала, что он игнорирует других, потому что у нас есть возможность наладить отношения, а он тем временем был с совсем другой женщиной! Не удивительно, ведь никто не хочет наблюдать за скорбящей тенью бывшей жены,– и уж точно не Султан Сулейман! Я подошла к зеркалу и почти рассмеялась, увидев строгую причёску и тусклое платье, на фоне которых лицо казалось совсем бледным. Нет уж, не дождутся! Я быстро вытащила шпильки из причёски – локоны упали мне на плечи – и потянулась за подводкой: – Гюльшах, приготовь мне красное платье! – Слушаюсь, госпожа !– с энтузиазмом улыбнулась служанка, кажется сильно обрадовавшись, что что-то наконец разбудило меня из спячки. Обновление надо начинать со своей внешности! Теперь он увидит, что я вполне счастлива и без него, что смирилась и совсем не сожалею из-за отсутствия между нами любых отношений! Пусть Хюррем сражается с Фюлане, пусть разнесут весь гарем в клочья, – лишь бы так! Рано или поздно Сулейман насытится довольством от женской ревности, устанет и захочет другого. Я могла бы опасаться, что Гюльфем захочет воспользоваться положением, но женщина слишком погружена в правила гарема, не зря Валиде сказала, что глаза польки больше не горят как прежде, даже когда она счастлива. Сулейман – жизнь и вдохновение женщин, но не моё! Пора вернуть современную независимую женщину, пора снова улыбаться! И, разумеется, особенно тщательно заниматься и оберегать Мустафу, ведь именно он первый в очереди на трон, первый, на кого будут покушаться женщины, жаждущие однажды посадить на трон собственных Шехзаде. Я вышла на внутренний балкон, улыбаясь девушкам, проходящим мимо. Наложницы, кажется, потеряли дар речи, привыкнув к совсем другой Махидевран-султан за месяцы после моего возвращения, некоторые и вовсе наверняка не знали меня прежней, недавно попав под своды Топ-Капы. Одна женщина – уже не наивная юница, ещё молодая, красивая некой зрелостью, как хорошее вино – смотрела на меня особенно пристально, словно прожигая тёмными уголками глаз. Тёмные волосы, яркая арабская внешность, открытые плечи необычного золотого платья,– Фюлане. Я максимально ярко улыбнулась, не отводя взгляд. Девушки словно застыли, наблюдая за нашими взглядами, пока в гарем не вошла Хюррем, чьи огненные волосы будто повернули невольниц в её сторону. Теперь уже я стала наблюдателем, как сошлись светлые глаза русинки и тёмные восточной красавицы,– сошлись в битве палящее солнце пустыни и тёмная ночь Магрибы. – Они друг друга погубят,– прошептала мне на ухо Гюльшах. – Пусть. А победителем буду я.