В чужом теле

Отныне каждый мой день я старалась начинать с благодарности за то, что я имею, а не оплакивая то, что безвозвратно потеряно. Некоторые эмоции никогда не уходят, остаются в глубинах нашей души и временами дают о себе знать, тем не менее жизнь продолжается и она прекрасна,– мне понадобилось время, чтобы принять истину, но мне удалось справиться с собой и начать смотреть с улыбкой вперёд. У меня осталось трое детей и большинство своего времени я безусловно уделила им, наслаждаясь каждой совместной минутой : я снова интересоваться уроками Мустафы не из нужды, а с интересом, и даже начала вместе с ним учить итальянский, шила платья для кукол дочерей, после чего мы разыгрывали маленькие кукольные спектакли; у моей старшей дочери проявился заметный талант к музыке и я с радостью воспользовалась этим, чтобы научить девочек играть на арфе, заодно совершенствуя собственные навыки. Прошло много месяцев с тех пор, как я последний раз переводила тексты с персидского, но теперь я вновь к этому вернулась, взяв в библиотеке стопку книг и словарей – от рецептов до политических трактатов. Вместе с Гюльшах я перебрала свои наряды и заказала портнихе ворох новеньких ярких платьев, вновь экспериментировала с волосами, делая разные причёски. С соперницами я виделась время от времени, но не позволяла характеру руководить собой, всегда оставаясь безмятежной, на каждый взгляд у меня была заготовлена улыбка: если Фюлане, несмотря на опасный блеск в глазах, старалась вести себя тихо, надеясь видимо на скорое рождение сына, Хюррем откровенно злилась, хотя постепенно и обретала некую сдержанность,– последнее, впрочем, меня совсем не радовало, потому что этим она становилась ещё опаснее, временами я чувствовала себя рядом с рыжей откровенно неудобно, словно носила с собой бомбу, которая может в любой момент взорваться. Неужели именно этот неукротимый характер был причиной интереса Сулеймана? Знал ли он, что однажды этот огонь может задеть и его, ежели женщина однажды проиграет и не сумеет завоевать сердце Падишаха? Я предпочитала заниматься собой и не вступать в конфликты, словно показывая своим поведением, что я им не ровня, ибо причиной отлучения от Сулеймана стал факт моей свободы и независимости от стен золотой клетки, что делало меня опасной для них : получить меня, воспылав желанием, Султан сможет только женившись официально. Я словно ходила по краю острой бритвы, иногда даже завидуя Гюльфем, которую никто и не думал трогать: женщина спокойно занималась детьми, с рождением долгожданного сына став ещё более погруженной в заботы материнства, паралельно строила маленькую мечеть и будто не замечала напряжение во дворце и откровенно скверное настроение свекрови. Так прошла весна с непостоянной погодой и тёплыми дождями, наступило лето. Однажды я гуляла в саду и встретилась взглядом с проницательными тёмными глазами, на мгновение почти потерявшись в этом почти магическом блеске, который наверняка и лишил Сулеймана рассудка на время, – передо мной стояла Фюлане собственной персоной, одна ладонь женщины поддерживала уже заметный живот. Ей было чуть больше тридцати и прошло без малого шестнадцать лет с тех пор, как она родила своего первенца и до недавних пор единственного ребёнка, и она находилась в несомненно унизительной для её достоинства ссылке не меньше восьми лет однако беременность похоже совсем не портила и не доставляла сложностей женщине. – Здравствуй, Фюлане,– мой ответ был спокойным и вежливым. Я не показала своей растерянности тем, что не помню момента, когда бы мы действительно говорили, а не перекинулись парой фраз под чутким надзором невольниц или свекрови. Больше времени женщина тратила на разговоры с Хюррем и в гареме почти наслаждались их ежедневными спорами, даже делали ставки кто кого "победит" в очередном разговоре. Сулейман, которого я видела мельком от силы пару раз, выглядел веселее обычного, будто ссоры женщин повышали его и без того раздутое эго. Я старалась попасть ему на глаза смеющейся и довольной, а потом по несколько недель избегала встреч, выбирая окольные пути, каждый раз чувствуя на себе прожигающий взгляд властелина. Как и любой мужчина, он будет жаждать того, что ему недоступно, чего я собственно и добивалась. – Надо же, какая встреча,– протянула женщина, хитро усмехаясь.– Поговаривают, ты свободу получила. Вот уж не ожидала, Махидевран. – Наш Повелитель сделал мне самый большой подарок, дал мне куда больше, нежели я могла даже пожелать,– сладко улыбаясь, ответила я. Я помнила по дневнику предшественницы, что эта женщина однажды неоднократно задевала и расстраивала юную и неопытную весеннюю розу, едва оказавшуюся в объятиях молодого наследника. Она же заявила после рождения Мустафы, что наследником так или иначе станет Махмуд, однако судьба распорядилась иначе и первая фаворитка оказалась не просто отлучена, но и отослана прочь из-за своего дурного характера, который и раньше Валиде терпела исключительно ради внука. И конечно она винила соперницу, сохранившую сына и ловко занявшую место главной наложницы в обход двух первых фавориток; но если Гюльфем осталась при сестре Сулеймана и смогла жить во дворце, получить свои покои и почёт, а потом – признаться, совершенно случайно,– опять попасть в объятия правителя и родить от него нескольких детей, Фюлане никто и не думал возвращать, пока она сама не взяла дело в свои руки,– уж я не сомневалась, что не так просто Сулейман ни с того, ни с сего опять оказался рядом с матерью своего потерянного сына. Безусловно, теперь, когда она ждёт ребёнка, мужчина не оставит беременную женщину и перспективу иметь очередного сына, не думая, какую угрозу она несёт в первую очередь для старшего из четырёх его сыновей. – Но разве твоя свобода не лишила тебя возможности быть женщиной Сулеймана? Возможно, он просто решил от тебя избавиться, как от женщины, и не нашёл лучшего выхода? Признаться, много лет назад я не думала, что ты долго сможешь оставаться фавориткой, такая слабая, чуть что в слёзы... – Ах, но разве в таком случае он не мог просто перестать меня принимать в своих покоях, или выслать прочь оставив рабыней?– безмятежно отвечала я, ощущая, как во мне поднимается раздражение.– Подумай только, какое унижение, долгие годы влачить существование в ссылке, будучи забытой отцом твоих детей, не получив при том свободу и имущество, чтобы устроить дальнейшее будущее. Именно так Повелитель наверняка поступил бы, если бы я надоела ему. Практически моментально я перехватила руку женщины, уже успевшей занести ладонь для удара, служанки переглянулись между собой – в их глазах явно читался испуг, что придётся разнимать драку двух женщин Сулеймана. Фюлане вырвала руку и резко на меня посмотрела: – Береги своего сына, Махидевран. Всякое может произойти: возможно сейчас, или через год, или через десять. Кто знает? Тогда ты тоже можешь оказаться на обочине. – Не говори громких слов, Фюлане. Раньше они совсем не пошли тебе на пользу,– я выдержала взгляд, не уступая ни на секунду, пока правая рука женщины не додумалась увести фаворитку от греха подальше, что-то шепча про безопасность ребёнка. Едва переведя дух, я направилась во дворец, про себя негодуя. Не хватало мне Хюррем, так теперь и Фюлане подтянулась! И обе будут покушаться на моего сына! – Гюльшах, нужно найти дегустатора. Пусть пробует каждую еду или питье моего сына. И мы должны следить, чтобы рядом с ним находились только самые верные слуги. То же касается и моих дочерей, и всех нас,– серьёзно заявила я в покоях, сидя за столом, где обычно занималась документами. Я написала короткое послание Ибрагиму, вложив его в тайный отсек футляра, добавив обычное письмо по поводу прогресса Мустафы в итальянском, оставив небольшую кляксу, – именно так мы договорились сообщать о наличии тайного сообщения,– и приказала Гюльшах отдать его прямо в руки Великому Визирю. Я чувствовала настоящую угрозу для своего сына, иначе не стала бы беспокоить Ибрагима. Похоже, отношения между ним и Хатидже последнее время были немного не такими, как прежде, из-за занятости Визиря в совете, на что мне жаловалась сестра Сулеймана, когда мы виделись последний раз: мы с госпожой гуляли по дорожкам, а мои дочери на пару с кузиной Фюлане исследовали сад своей тёти. Собственно говоря, я догадывалась, в чём может быть причина : Нигяр могла поделиться с Ибрагимом своими чувствами, правда едва ли они успели совершить грех, учитывая, что Хатидже не покидала свой дворец. – Сегодня же займусь этим делом, госпожа. Не слушайте этих змей, они не посмеют причинить вред наследнику, не когда вы под защитой Валиде-султан. – Хотела бы я в это верить, Гюльшах,– я поднялась и подошла ближе к служанке, понизив голос до шёпота,– начинается война. Они не оставят от нас ни следа, если мы не будем осторожны. Молись, Гюльшах. Я должна заполучить не только расположение Валиде-султан, но и Повелителя, иначе мы пропадём в этом логове.