В чужом теле

Следующие несколько месяцев прошли, словно сон, даже выпады в мою сторону, на которые я реагировала ледяным спокойствием и неизменной улыбкой, не могли уменьшить мой восторг по поводу того, что наши с Сулейманом отношения наконец вышли на новый уровень : были долгие разговоры и прогулки в саду, жаркие – украденные у самих себя – поцелуи около замёрзших кустов роз, заставлявшие меня забыть, что приближается зима, обещавшая вновь быть холодной; словно два заговорщика, мы старались улучить минуты, когда нас никто не мог разыскать, посвящённые лишь друг другу, несколько раз мы с детьми были приглашены в охотничий домик на несколько дней, несмотря на явный протест других фавориток. Хюррем постоянно плакала и устраивала истерики на фоне беременности, совсем закинув воспитание сыновей, всё чаще начинавших ссоры между собой. Фюлане однако затаилась, только изредка позволяла себе перебранки с Хюррем, делая вид, что всецело посвятила себя сыну. Опасный взгляд арабской фаворитки едва не бросал меня в дрожь. Целью женщины сейчас был именно мой сын, потом же она несомненно примется за других сыновей Султана, чтобы продвинуть маленького Ибрагима. Одна Гюльфем оставалась безмятежной, полностью погрузившись в материнство: не раз, сидя на балконе с очередной книгой, завернувшись в тёплую шубу близ жаровни, я видела счастливую польку, державшую за руки подрастающего малыша Османа, смешно серьёзного в своих маленьких ботинках; мальчик недавно научился ходить и забавно хмурился всякий раз, когда ему трудно было ходить среди сугробов, а его сёстры бегали рядом и помогали ему подняться, когда он падал. Порой, прихватив с собой детей Хюррем, присоединялась сияющая Хатидже, особенно счастливая в эти дни, ведь османской принцессе наконец удалось вновь забеременеть. Дочь госпожи часто была рядом с матерью, удивительно на неё похожая, но когда стало слишком холодно, госпожа не только ограничила прогулки, как собственно и остальные обитатели Топ-Капы, но и перестала привозить девочку, опасаясь за здоровье последней,– память о сыне до сих пор преследовала Хатидже и тогда она особенно сильно опекала маленькую Фюлане. Однажды утром, только вернувшись из поездки в охотничий домик, я вышла на балкон и услышала голос Хюррем из султанской террасы. Женщина выглядела бледной и явно плакала, поддерживая огромный живот, беременность давалась ей на этот раз не очень легко и делала ещё более нервной, чем прежде. Рыжеволосая яростно что-то доказывала Сулейману, активно размахивая руками. Речь шла обо мне, девушка возмущалась тем, что Султан проводит со мной время, несмотря на традиции. – Хюррем, не тебе учить меня традициям. Ступай к себе и занимайся детьми. Ты думаешь, я не знаю, как часто ссорятся Селим и Баязид? Разве так должны вести себя братья? Особенно Баязид, мальчик не признаёт никаких правил. Он не должен задевать старшего брата, обязан его уважать. Ты не занимаешься их воспитанием, пренебрегаешь своей основной обязанностью, зато находишь время прийти и поучать меня — своего Падишаха! Вот и начало конфликта братьев, который сейчас бы ещё можно было предотвратить! Оба родителя поступали в этой ситуации неправильно, Сулейман же заранее вставал на сторону того, кто старше. Трудно было смириться, что годами позже всё закончится враждой братьев, но разве так не лучше для моего Мустафы? Как найти золотую середину между тем, что правильно, и защитой своих детей? Задумавшись, я пропустила часть разговора, а когда опять обратила внимание, Хюррем, несмотря на большой срок, стояла на коленях перед Султаном и рыдала, несмотря на его попытки поднять фаворитку. – Сулейман, зачем ты так поступаешь со мной? Почему втыкаешь кинжал в любящее сердце твоей преданной рабыни, матери твоих детей?— жалобно причитала рыжая, заливаясь слезами. – У меня никого кроме тебя нет в этом дворце, никто меня не любит. Моя любовь так сильна, что я не могу выдерживать тебя рядом с другими. Прошу, не оставляй меня без своей любви! Ты— мой воздух, Сулейман! – Хюррем,– уже нежнее заметил Султан, поглаживая волосы фаворитки, явно растроганный монологом,– почему мы должны очередной раз начинать этот разговор? Прими правила гарема, без этого никак. Я хочу видеть свою рыжеволосую госпожу весёлой и беззаботной, а не злой или расстроенной. – Не могу, не могу так, Сулейман! Пообещай, что отныне только меня одну будешь у себя принимать, иначе не знать мне покоя! – рыжеволосая вцепилась в кафтан Султана и не хотела отпускать, содрогаясь от рыданий. – Достаточно, Хюррем! Поднимайся, ты можешь навредить нашему ребёнку своей истерикой! — Султан таки поднял фаворитку на ноги, с трудом сдерживая нрав.– Что это такое? Та ли это Хюррем, что впервые переступила порог моих покоев? Я разочарован. – Ты виноват, что я больше не такая! Та девушка была влюблена, в лучшее будущее верила, хотя у неё отняли, всё, что она знала раньше! Этот проклятый дворец, как ловушка для души! В нём никто не добр, все друг другу вредят, и я вынуждена такой быть, чтобы защитить себя! – Хюррем, очевидно, была в истерике и не могла остановиться.– Только ребёнок важен, правда? Я как лошадь для тебя! – Довольно!– зарычал Султан, яростно глядя на русскую фаворитку.– Я достаточно сегодня услышал, не вреди себе ещё больше, Хюррем! Лучше уходи! – Не уйду! Что ты мне сделаешь, Сулейман? В темницу отправишь, побить прикажешь, или сразу в ссылку? Моё сердце ты уже разбил, давай дальше! Вдруг женщина согнулась и закричала, схватив свой живот. Она осела на пол и начала раскачиваться, продолжая кричать. Пораженный Сулейман подошёл ближе и изрядно испугался, судя по тому, что в его движениях больше не было прежней резкости. – Хюррем? – Шехзаде идёт! – вскричала Хюррем, рыдая теперь уже от боли физической. Сулейман схватил женщину на руки и быстро направился внутрь, взывая к страже. Я вовремя отскочила, чтобы меня никто не заметил за подслушиванием.

***

Роды рыжеволосой продолжались долго: прошёл день, а за ней и ночь. Поздним утром следующего дня все мы – кроме Султана, которому должны были сообщить новости после рождения ребёнка,– собрались около комнаты русской фаворитки, откуда весь прошлый день можно было услышать нечеловеческие крики, теперь же – вой истощения и слезливые мольбы, чтобы роды наконец закончились. Временами дверь открывалась, служанки носили чаны с водой и чистые ткани, но новостей не было. – Бедняга, столько часов мучается,– сочувственно произнесла Хатидже.– Она очень переживала всю беременность... И рожает раньше положенного. – Всевышний спасёт невинное дитя,– добавила Гюльфем.– Мы будем молиться за сына или дочь Повелителя. – Она ответит, если её истерики будут стоить мне внука! После стольких лет в гареме пора привыкнуть к правилам и не вести себя, как деревенская девка!– с раздражением заметила Валиде Султан, расхаживая перед дверью покоев русинки. Я молчала, хотя в глубине души пожалела женщину, несмотря на всё наше прошлое. Мы все и вправду использовались, как лошади, на которых можно ездить время от времени, при желании баловать, стегать кнутом, если не слушается, и ждать потомства. Только не я! Больше я не была подвластна этому гарему, ибо родилась и выросла совсем в другом времени, а прожив в этих стенах годы, вновь получила свободу и никогда не позволю себе об этом забыть. – Не похоже, что этот ребёнок быстро родится. Если вообще родится. Не похоже, что у рабыни много сил,– эгоистично произнесла Фюлане, усмехаясь на последних словах, на что получила несколько выразительных взглядов. – Закрой свой рот, Фюлане. Ты думаешь, кто ты сама? Такая же рабыня, как и Хюррем, даже ниже по статусу и ценности. Никогда не забывай своё место, иначе быстро отправишься обратно в старый дворец. А внука своего у тебя заберу, он должен быть достойно воспитан,– едко прервала наглую женщину мать Падишаха. Арабка не ответила матери Султана и опустила голову, будто бы извиняясь, однако глаза черноволосой опасно сверкнули. От конфликта спасло только появление в коридоре повитухи. – Ну, говори!– приказала Айше. – Роды были сложные, но Хюррем-султан справилась. Ей теперь нужен отдых и... – Меня не интересует Хюррем!– прервала Валиде, не дослушав.– Что с моим внуком говори! Кто родился? – На свет появилась двойня, госпожа. Шехзаде и султанша, оба маленькие, родились раньше срока, но угрозы для жизни нет. – Аллах милостив к династии Османов!– немедленно начала улыбаться Айше.– Угостите всех в гареме шербетом и пышками! И сообщите скорее моему сыну! Наверное, не стоит говорить, какой ажиотаж во дворце произвело рождение у Хюррем двойни. Я усиленно улыбалась, хотя понимала, что теперь рыжая станет совсем невыносимой, а Сулейман наверняка простит ей истерику после рождения сразу двоих детей. Новорождённые получили имена Джихангир и Атике, пока их мать лежала без сознания после долгих родов. По взгляду Сулеймана я поняла, что он успел всё простить фаворитке. Оказалось, при рождении мальчика возникли осложнения из-за неправильного положения ребёнка в утробе и пришлось делать поворот, чтобы спасти дитя и роженицу: тогда-то я уверилась, что родился тот самый Джихангир, правда на пару лет раньше и с сестрой в придачу.