В чужом теле

Я не верила самой себе, своим глазам и ушам, настолько невероятным было то, что я наконец добилась того, чего так желала: на третьем году моей свободной жизни я наконец стала единственной законной женой Султана Сулеймана. Меня захлестнула буря невероятных эмоций, во мне проснулась маленькая девочка, которая не нашла ничего лучше, чем издать счастливый смех и броситься на шею своего мужа, что тот принял довольно благосклонно, судя по его довольному виду. – Неужели это правда, Сулейман?– вопрошала я, прижимаясь к его широкой груди, даже не пытаясь скрывать широкую улыбку.– Теперь я твоя жена? Самая настоящая? – Самая настоящая, моя прекрасная возлюбленная: мы стали мужем и женой перед лицом Всемогущего!– улыбался Сулейман, не отпуская моей руки, где вскоре оказалось новое колечко с рубином в форме сердца.– Пусть оно напоминает тебе про этот светлый день. Моё сердце забрала и теперь будешь носить на своём пальце. Мухибби поёт трель любви, подобно соловью, его сердце горит страстью и жаждой вкушать сладкие уста своей любимой. Каждое слово лилось бальзамом на мою душу, как целительный нектар, способный излечить раны последних нескольких лет. Отныне, сколько бы не было женщин в гареме, всем будет известно, что нас связывают отношения особые, ни с кем не сравнимые. Я даже не осознавала, что продолжаю вести беседу с Сулейманом, пока мы шли в сопровождении слуг ко входу во дворец, видела только его глаза и улыбалась. Сознание обострилось в тот момент, когда мы оказались за дверью, где собрались члены династии и фаворитки Падишаха, мои ноги на мгновение почти подкосились от волнения и я крепче сжала руку Султана, на что получила ещё одну улыбку. Слуги открыли двери и мы под руку вошли внутрь под полные любопытства взгляды. Хюррем едва не поперхнулась шербетом, который пила, шумно поставив стакан обратно на столик. Айше Хафса вопросительно подняла бровь, но выглядела определённо довольной, бросив взгляд превосходства на рыжую, словно моя близость с Сулейманом была собственно победой Валиде над Хюррем. Откровенно говоря, я не понимала такого отношения взрослой женщины, тем более управляющей гаремом, но сегодня мне было не до этого, и мне самой такое отношение свекрови к русинке только на руку. – Благословите, матушка. В этот день мы принесли вам радостную весть. – Благословляю, сын мой!– кивнула Валиде.– Не томи нас, скажи, что заставило вас обоих выглядеть такими счастливыми? – Шейх совершил сегодня обряд никяха. Отныне мы с Махидевран законные муж и жена по милости Аллаха. В этот момент случилось сразу несколько событий: несмотря на огромный живот, Хатидже с радостным визгом бросилась меня обнимать, а Хюррем упала в обморок под крики напуганных служанок. Я не слышала того, что мне говорили, только успевала запомнить некоторые моменты: одобрительный взгляд Валиде, поздравления Гюльфем, всегда умеющей держать свои чувства под контролем, попытки евнухов перенести вторую кадину Султана в отдельную комнату, где она сможет прийти в себя после обморока, моя рука в большой и надёжной ладони Сулеймана, сияющие глаза Мустафы.

***

День клонился закату, медленно наступала ночь, а я тем временем находилась в умелых руках рабынь, которые мыли меня, натирали ароматными маслами, делали массаж, рисовали узоры хной на моих руках, придавали форму ногтям, пели на арабском протяжные мелодии, подавали шербет и сладости, приговаривая чтобы жизнь в браке была сладкой. Вокруг меня кружила донельзя довольная Гюльшах, будто сегодня она сама вышла замуж. Уже в покоях мои волосы осторожно завивали горячими щипцами и осторожно укладывали за спину и на плечи, наряжали в мягкое платье из красного бархата и расшитый мелкими бриллиантами кафтан, помогали надеть украшения, а в конце накинули на голову прозрачную красную вуаль. Я смотрела в зеркало и улыбалась, полная надежды на лучшее будущее, не имея желания хотя бы сегодня думать о возможных проблемах. Да, я избежала порицания от матери и сестры Сулеймана, но у меня были опасные соперницы, сегодня однако мне хотелось поверить, что я единственная для своего мужа женщина на всём белом свете, что только меня он будет звать своей любовью и посвящать стихи, одна я буду возлежать рядом с ним на мягких подушках султанского ложа. Разве не обычное желание в день собственной свадьбы, которой я ждала столько времени? В сопровождении слуг я мягко ступала по золотому пути и ловила на себе взгляды наложниц, которые ловили каждый малейший жест супруги Султана. Я почувствовала на себе тяжёлый взор сверху и увидела Фюлане с горящими ненавистью глазами, но только улыбнулась женщине, будто она моя лучшая подруга; пропустила мимо и сплетню, словно Хюррем устроила переворот и предается истерике в своих покоях, не обратив никакого внимания на попытки слуг её успокоить. Направляясь в покои Сулеймана спустя столько времени, добившись того, о чём в последнюю нашу близость могла лишь мечтать, я уже представляла себе, как мы останемся наедине и ни о чём другом думать не могла. Оказавшись внутри султанской опочивальни я медленно ступала по мягкому ковру прямиком к своему супругу. Когда я попыталась было по привычке опуститься на колени, дабы поцеловать ладонь Сулеймана, он меня остановил и слегка покачал головой, наконец скинув мою вуаль. Его горящий, многообещающий взгляд возбудил все ранее спящие по ненадобности рецепторы и чувства: – Не сегодня. Сегодня ночью я буду тем, кто доставит тебе удовольствие, моя Хасеки. – Сулейман...– с придыханием, трепетно прошептала я, но была остановлена требовательным поцелуем, на что я энергично ответила, изголодавшись по мужскому теплу. Редких встречи и украденных у самих себя поцелуев последних недель решительно не хватало, дабы удовлетворить потребности молодой и энергичной женщины. Сулейман медленно, играючи, избавлял меня от одежды и украшений, которые совсем недавно на меня надевали мои служанки, не прерывая жаркие поцелуи, что порой спускались к чувствительным местам на шее, захватывали теперь нагие холмы женственности. Параллельно я не отставала и быстренько помогла ему избавиться от шёлковой пижамы. Оказавшись нагими, мы быстро переместились к постели. Мои чувства были на пределе и практически сразу я нетерпеливо прижалась к Султану, требуя долгожданного освобождения, но он будто издевался надо мной, продолжая ласкать моё тело в самых неожиданных местах, заставлял меня вздыхать с всё большим желанием и просить о близости. Мои губы нашли мочку его уха, а руки крепко обхватили его плечи, получив в ответ довольный вздох мужчины. Даже в такой момент он был сосредоточен и брал всё возможное, как привык делать всегда, он был хозяином положения в своей империи, так и на нашем супружеском ложе, чему возражать я не была намерена. Когда он вошёл в меня, я нетерпеливо начала двигаться, чем всерьёз разожгла страсть своего царственного супруга. По мере того, как наши тела жарко сплетались, исполняя танец животной, неудержимой страсти, я медленно возрождалась из пепла подобно фениксу. Эта ночь была одной из лучших, какие мы провели в этих покоях. За ней наступило не менее чудесное утро и насыщенный день, полный радости, смеха и любви. Мы узнавали друг друга заново, вспоминали прошедшее и мечтали о лучшем будущем.

***

Ничего не предвещало неприятностей, когда на следующее утро я наконец довольная возвращалась в свои покои, одетая в новенькое малиновое платье с песочной вышивкой. Служанок со мной не было, потому что я лично накануне отправила их, уставших от долгого бдения под дверью султанской опочивальни, как-то понадеявшись на удачу. Казалось бы, что может случиться, если я пройду пару коридоров в одиночестве? Мне навстречу не шла, а летела заплаканная, растрёпанная Хюррем в халате поверх ночной рубашки. Женщина, казалось, не видела ничего перед собой, тем не менее, стоило нам оказаться рядом, она остановилась и опасно сузила глаза: – Неужели? Наша драгоценная Хасеки Султан ходит по коридору без сопровождения своих подпевал,– вкрадчиво начала русинка и у меня по спине пошли мурашки.– Где они? Убивают невинных по твоему приказу? Я сразу выпрямилась и с возмущением посмотрела на наглую женщину. Ей ли говорить такие слова? – Ты что несёшь, Хюррем? Как смеешь выдвигать мне подобные обвинения? Если чьи-то слуги исполняют нечестивые приказы, речь идёт точно не о моих! – Не строй из себя невинную овечку, Махидевран!– начала рычать рыжая опасно приближаясь ко мне.– Вчера по твоему приказу мне яд подлили! Из-за тебя я ребёнка потеряла! Тебе мало Сулеймана? Решила и детей меня лишить? От шока я даже забыла все слова, поражаясь насколько близка ситуация к происходившему в сериале. Понимая опасность находиться с обезумевшей женщиной, я заговорила на тон тише, стараясь звучать максимально убедительно: – Успокойся, Хюррем. Я не отдавала никакой приказ. Подумай сама, разве я когда-то наносила вред детям? Мне жаль твоего ребёнка, но я не имею к этому никакого отношения. – Не ври, тварь!– взревела рыжая, толкнув меня на пол. Я попыталась задержать её руку, но она пнула меня ногой в живот, за чем последовал удар по лицу.– Ты убила моего первого сына, я всегда знала, что это ты виновата! На этот раз тебе не отвертеться! Признавайся! Несмотря на мои протесты женщина продолжала меня трясти, схватив за плечи. Все мои усилия были направлены на то, чтобы максимально не позволить обезумевшей фаворитке нанести мне серьёзные повреждения. В состоянии аффекта Хюррем была гораздо сильнее обычного, что меня изрядно пугало: русинка и в нормальном состоянии не отличалась сдержанностью. – Что ты молчишь?– взревела опять Хюррем, видимо надеясь получить от меня какой-то ответ или признание, но я чувствовала только тошноту и пыталась столкнуть женщину с себя. Инстинктивно я прикрыла лицо руками и вся сжалась на полу, не сразу понимая, что удары почему-то прекратились. Открыв глаза, меня опять сковала волна паники, потому что рыжая стояла надо мной с тяжёлым факелом в руках и готовилась нанести удар. Мысли забегали в голове с удивительной скоростью, но я просто не могла сделать ни одного движения, хотя умом понимала, что свободна от хватки сумасшедшей соперницы и должна подняться на ноги и дать ей отпор. Она продолжала говорить, обвинять, но я слышала только неопределенный шум. Я издала звук чистого ужаса и крепко закрыла глаза, осознав, что мои усилия совладать с собой напрасны. Наверное, в какой-то момент я просто отключилась, потому что когда я открыла глаза в следующий раз, меня поддерживали чьи-то руки и перед собой я увидела взволнованного не на шутку Султана. Я не верила своим глазам и смогла произнести только одно слово: – Хюррем... – Не бойся, моя весенняя роза. Она не сможет тебе навредить,– брови Сулеймана сдвинулись на переносице, когда он посмотрел в сторону. Усилием воли я перевела взгляд в ту же сторону и наконец осознала, откуда взялся посторонний высокий звук: евнухи пытались утащить подальше Хюррем, которая выла, как раненый хищник. В коридоре столпились любопытные слуги и рабыни. Мои веки вдруг стали тяжёлыми и я опять закрыла глаза.

***

Пробуждение было долгим: мне трудно было заставить себя поднять даже руку. Время от времени я просыпалась и мельком видела лекарей, слуг, Айше Хафсу и самого Сулеймана, но опять засыпала. Наверное, так сказывался на мне стресс. Когда я открыла глаза и наконец сумела подняться с кровати, было раннее утро. В комнате никого не было, кроме Гюльшах, дремлющей на тахте в позе эмбриона. Ноги сами несли меня к зеркалу, пока память о произошедшем медленно возвращалась ко мне. Понятно было одно: нас успели найти, прежде чем Хюррем сумела завершить задуманное. Оказавшись перед зеркалом, я на минуту зажмурилась, приготовившись к худшему, но к моему удивлению всё было не так плохо : всего лишь ссадина на губе, правда, заглянув под свободную сорочку, я обнаружила синяки на животе и ногах. – Госпожа! Вы наконец очнулись!– подорвалась на ноги Гюльшах, на ходу поправив растрёпанные после сна волосы.– Я позову лекаря! – Постой, Гюльшах. Не нужно!– я остановила женщину.– Скажи мне лучше, сколько я спала? Что происходит во дворце? – Ах, госпожа! Сам Повелитель увидел, как Хюррем пыталась нанести вам удар факелом! Женщина сама не поняла и пыталась отбиваться от Султана, когда он помешал ей совершить это преступление! Потом и слуги подоспели! Такой скандал! Мы все очень за вас волновались, госпожа! Шехзаде Мустафа места себе не находил, постоянно спрашивал, как вы. Валиде Султан забрала к себе Айшель-султан и Ясемин-султан, чтобы они не волновались и не видели вас в таком виде. А наш Повелитель день и ночь сидел около вашей постели, даже на совет не пошёл. – Где он сейчас? – Ночью Хатидже-султан родила двойню! Мальчик и девочка появились на свет, все отправились во дворец на Ипподроме, чтобы дать им имена. И вы оказались правы, моя госпожа, не знаю как, но ваши предложения оказались верными. На Ибрагима-Пашу правда покушались в день обрезания шехзаде. Мы поймали слугу, при себе у него были отравленные стрелы, сейчас он в темнице во дворце Хатидже-султан и наверное предстанет перед Повелителем! Я хотела доложить раньше, однако не стала отвлекать в день никяха. В голове возник целый рой мыслей, я осознавала, что теперь рыжая должна получить серьёзное наказание, однако похоже была способна только на односложные предложения: – Где сейчас Хюррем? – Повелитель приказал запереть женщину в покоях, пока не примет решение о её судьбе. Она не сможет оправдаться, особенно теперь, когда на свет выйдет ещё и покушение на зятя Султана и Великого Визиря в одном лице! – Вот что, помоги мне одеться, а потом я хочу увидеть детей. Надо их успокоить и дать понять, что со мной всё в порядке. И пусть принесут косметику. – Слушаюсь, госпожа. Какое платье прикажете приготовить? – Синее с вышивкой,– решила я наконец, повертев на пальце кольцо, подаренное Сулейманом в день нашего никяха.

***

Прошло несколько дней, на протяжении которых в Топ-Капы царило любопытное напряжение. Многочисленные обитатели дворца задавались вопросом, как поступит Султан с матерью своих детей, которой часто прощал самые невероятные поступки. Лишь единицы знали, что в день рождения племянников Сулейману стали известны более любопытные подробности, к примеру, покушение на его названого брата, зятя и главного советника в одном лице, организованное по приказу рыжеволосой фаворитки, в чём незадачливый лучник лично признался своему правителю. Со мной Сулейман был нежен и ласков, тем не менее отказывался обсуждать сложившуюся ситуацию. Однажды я спокойно завтракала с Валиде Султан, когда нашу неспешную беседу по поводу строительства мечети прервал приход Хазнедар: – Валиде Султан, Махидевран-султан, прошу прощения, Повелитель велел всем собраться на балконе в гареме,– произнесла женщина, пряча глаза. Обеим явно что-то было заранее известно, судя по тому, как она посмотрела на Айше Хафсу, а мать Султана понятливо кивнула, слегка поджав губы. – Что случилось, Валиде? – Не хочу даже говорить лишний раз про этот позор, Махидевран. Пойдём, раз мой сын так приказал. Мы направились на балкон в сопровождении Дайе-хатун и других служанок, там к нам присоединилась Гюльфем со своей свитой, а внизу собирались любопытные рабыни. В центре гарема установили фалаку, а рядом стояли двое рослых евнухов с длинными тонкими палками в руках. Два других евнуха под руки вывели рыжеволосую фаворитку Падишаха и огласили приговор, согласно которому она должна была в наказание за свои проступки получить сотню ударов по пяткам и следующим утром отправиться в ссылку в Эдирне. Я должна была чувствовать триумф, радость от победы над многолетней соперницей, но видела перед собой только израненную судьбой женщину, не способную совладать с трудным характером и принять невероятные для любой уважающей себя женщины устои гарема. Совсем не приятно было смотреть, как евнухи снова и снова заносят палку над ногами рыжей, как обливают водой, когда она потеряла сознание, и продолжают жестокое наказание, как она кричит и воет, умоляя прекратить истязание. Не было никого, кто смотрел бы на происходящее с удовольствием, хотя Хюррем не очень любили в гареме, только один человек триумфально улыбался: я не поверила своим глазам, когда увидела яркую улыбку Фюлане, одетой в лучшее платье, с высокой короной на голове: корона была даже выше, нежели самая высокая корона матери Падишаха. Надо же, как проявляются отголоски канона! Неужели она была замешана в этой ситуации? Если подумать, ей было весьма выгодно избавиться от Хюррем, а может быть и от меня одновременно, если бы рыжую вовремя не остановили. Почему Хюррем была так уверена, что её отравили? От размышлений меня отвлёк жёсткий голос Валиде Султан. Женщина злостно смотрела на Фюлане: – Немедленно уйди с глаз моих и не смей выходить из покоев, иначе я велю слугам схватить тебя и всыпать вдвое больше. Поверь мне, Сулейман не будет возражать, если я расскажу ему хотя бы часть твоих выходок. Не играй со мной! – Слушаюсь, достопочтенная султанша,– издевательски протянула негодная женщина, поклонившись, после чего ушла в сопровождении свиты. Теперь я была уверена, что без Фюлане здесь не обошлось и пообещала себе выяснить роль женщины в произошедшем и задавить змею в зародыше. Тем временем слуги подняли рыдающую Хюррем и потащили в свои покои. – Какой позор!– сокрушалась свекровь, наблюдая за действом сверху.– Теперь мои внуки вынуждены будут расти без матери из-за поступков этой неверной! У меня совсем не было настроения обсуждать недавно увиденное, потому я поспешила вернуться в свои покои, по пути прошептала Гюльшах: – Найди лекарку, что помогала Хюррем после выкидыша. Сделай это так, будто просто решила посплетничать по поводу драки, когда завтра пойдёшь в лазарет, чтобы забрать мой крем. – Зачем вам это, госпожа? – Думается мне, не всё так просто, как нам с тобой кажется. Я должна знать, не приложил ли кто третий руку в этом деле.

***

На следующее утро пришло время для рыжеволосой уезжать в ссылку, однако у женщины внезапно поднялась температура и по совету лекарей Сулейман разрешил матери своих наследников остаться в гареме, пока ей не станет лучше. Мне было известно, что даже в таком состоянии Хюррем активно диктовала письма для моего мужа, однако на сей раз она зашла слишком далеко и все послания отправлялись в жар огня, даже не будучи открытыми. Попади сейчас в нужные руки до сих пор хранящийся в моих покоях дневник художника, наверное я могла бы окончательно привести фаворитку к краху. Но хотела ли я использовать это оружие? Однажды оно может сослужить неплохую службу, если предприимчивая женщина таки сумеет чудом вернуться к милости Падишаха. Как оказалось, в деле с выкидышем Хюррем и впрямь всё было не так просто, потому что все известные лекари в тот день были заняты и непонятно, кто именно был, когда в лазарет посреди ночи прибежала напуганная Эсма-хатун. Ввиду дальнейшей суматохи ни у кого не возникло мысли проверить, но я решила во что бы то ни стало докопаться до истины. Когда Хюррем относительно поправилась и начала ходить в сопровождении служанки, что затянулось на пару недель, непреклонный к попыткам примирения Сулейман приказал второй жене попрощаться с детьми и собираться в ссылку. В тот же день, сразу после разговора с матерью, заплаканная Михримах решительно направилась в покои отца. Неизвестно, о чём девочка говорила с ним, хотя я примерно догадывалась, однако вскоре стала известна новая воля правителя: Хюррем будет жить в Эдирне вместе с детьми до дальнейших распоряжений, когда наследникам придёт время отправляться в санджак. Айше Хафса попыталась было возмутиться: она ещё поняла бы, возьми с собой Хюррем только Михримах и Атике, но наследники должны расти вместе с царственным отцом, под чутким надзором династии. Но разговор с сыном ничего не дал и решение осталось прежним, несмотря на все старания Валиде. Утром в день отъезда Хюррем и её детей я проснулась в главных покоях, сладко потянувшись в уже пустой постели. Сначала я подумала, что Сулейман ушёл на совет и оставил меня одну, однако скоро я услышала голоса из коридора и тихонько подошла, выглянув в щель: Хюррем стояла на коленях перед Сулейманом, схватив руками подол его кафтана. – Повелитель сердца моего, умоляю, простите свою верную рабыню. Потеря сделала меня безумной, я совершила ошибку и раскаиваюсь. Не оставляйте меня. Нет у Хюррем больше крыльев, сгорела как бабочка у твоего огня, Сулейман. – Ты напала на мою законную жену, Хюррем. Я видел твои глаза в тот день и ужаснулся. Это не та весёлая девушка, которая очаровала меня однажды. Ты убила нас, Хюррем. Доверие не вернуть. Какие могут быть отношения без доверия? И это далеко не единственный твой поступок, не заставляй меня напоминать. За твои проступки тебя следовало бы казнить, но я не могу оставить своих детей без матери. Михримах плакала, умоляла, чтобы я позволил им поехать вместе с тобой, я не смог отказать, увидев слёзы своего невинного ребёнка. Разве я могу заставить своих детей перенести такую боль? – Сулейман, неужели нет больше той любви, о которой ты мне говорил? Почему ты женился на Махидевран, когда рядом есть я? Неужели не было ничего? Всё, ради чего я столько боролась... Этого не было?– совсем растерянно шептала рыжеволосая, продолжая сжимать кафтан Сулеймана. Мне стало очень неудобно, что я продолжаю наблюдать за настолько личной сценой, но не сдвинулась с места. Затаив дыхание, заглушая в себе жалость к этой потерянной девушке, я смотрела, словно в замедленной съёмке, как Султан уверенно вырвал из рук некогда любимой фаворитки свою одежду. Я напоминала себе, что она опасная противница, что нужно держать ухо востро и никогда не забывать об осторожности. Однако сцена была душераздирающей. Хюррем заплакала и легла прямо на пол, на что Сулейман лишь посмотрел на застывших около стены слуг: – Проводите Хюррем-хатун в покои. Скоро ей уезжать, пусть проверит, всё ли собрала. В ближайшие годы в Топ-Капы она не вернётся. Внезапно женщина подняла взгляд и посмотрела на Сулеймана, с остервенением сорвала с пальца изумрудное кольцо и бросила под ноги некогда пламенно влюблённого в рыжую гурию Падишаха. Я едва успела вовремя прикрыть дверь и лечь обратно в постель, притворившись спящей, когда Сулейман вернулся внутрь. Именно в этот момент, усиленно притворяясь спящей, когда сердце ускоренно билось от волны адреналина, я осознала, что моё кровотечение задержалось на неделю,– очередной раз я носила в себе дитя Сулеймана. Несколькими часами позже я вышла на балкон, откуда был наилучший вид на гарем, наблюдая, как рыжеволосая мать наследников удаляется из Топ-Капы на долгие годы, даже в час поражения одетая в любимое красное платье и великолепные драгоценности, будто обещая вернуться более сильной и уничтожить всех обидчиков. Рядом шла не менее решительная, подражая матери, Михримах, держа за руки Селима и Баязида, позади следовали служанки с близнецами на руках, а за ними – вереница слуг с многочисленными тюками, свёртками и сундуками. Женщина подняла взгляд и долго смотрела на меня, а я не отводила глаза ни на миг, предупреждая, что сделаю всё возможное и невозможное, дабы всегда быть на шаг впереди, всегда быть сильнее, насколько бы решительной не вернулась соперница после ссылки. Мы обе понимали, что настоящая битва даже не начиналась. Я выиграла один бой, но не войну. Хюррем оставляла поле битвы гордо, с высоко поднятой головой, а я оставалась здесь, с не менее сильным и опасным противником под боком. Прежде чем гордая рыжеволосая покинула гарем, я отметила, что изумрудного кольца на ней не было.