В чужом теле

Прошло два месяца с момента отъезда рыжеволосой фаворитки из дворца Топ-Капы, а моё маленькое расследование касательно выкидыша женщины невольно зашло в тупик. Меня удивляло, что Валиде спокойно приняла потерю внука и даже не потребовала привести к ней ответственную лекаршу, но у свекрови был отдельный взгляд на всё, что касалось неугодных ей женщин. Слежка за Фюлане дала некоторые результаты и мне удалось узнать, что среди постоянных посетителей арабки была некая знахарка, вполне как по мне способная сварить подходящий отвар, но как таковых доказательств не было. Я конечно отправила в город мало известную служанку, чтобы она посетила знахарку и заказала средство, способное лишить женщину беременности. Такое действительно было. Но разве это доказательство? С началом новой беременности я заметила за собой некую раздражительность, с чем усиленно старалась бороться, но ночи всё равно были неспокойными: я боялась за сохранность беременности, помня последний опыт, да и состояние холодной войны в гареме не способствовало улучшению микроклимата. Айше Хафса начала нешуточное противостояние с Фюлане, задействовав в этом свои козыри управления гаремом, значительно переступив даже черту, присутствующую в противостоянии с рыжей в сериале, зная, что Сулейман не станет вмешиваться в дела гарема и обижать мать ради этой женщины. Арабка в ответ начала "вербовать" в гареме и за его пределами сторонников, вынудив меня заниматься тем же и создать собственную сеть тайных информаторов. Я не понимала, зачем свекровь задевает дикого зверя, с которым в принципе у меня ассоциировалась Фюлане. Разве не ясно, что она только указывает этими ударами на ошибки арабской наложницы, позволяя ей стать сильнее? – Госпожа, возможно мы зря тратим время?– задала мне вопрос Гюльшах однажды утром, собрав мои волосы в колосок и закрепив восточным украшением с малиновыми камнями.– Фюлане-Хатун, если она впрямь причастна к делу, давно избавилась от всех следов. – От следов она избавилась, но ничего не проходит даром,– возразила мудрая Зулейха, ставшая недавно одной из моих доверенных служанок.– Всегда найдутся люди, которым она не угодила, вот они и могут рассказать нам что-то интересное. – У тебя есть что-то на уме, Зулейха? – прямо поинтересовалась я, в упор взглянув на женщину. По её тону я успела понять, что есть что-то, что она пока не рассказала.– Ситуация с Фюлане меня откровенно раздражает, честно говоря. Я не могу спокойно спать, пока эта женщина находится в стенах гарема. Постоянно кажется, что что-то должно случиться. Она способна уничтожить нас всех и прекрасно об этом знает. Мне страшно оставлять Мустафу одного, зная, что в любой момент она может ему навредить. Нужно найти способ избавиться от неё, иначе не знать мне покоя. – Мне кажется, нужно искать ключ к уничтожению Фюлане-Султан в прошлом, госпожа. Сейчас она мудрее, но раньше явно совершила не одну ошибку, не одного человека обидела.. – Есть такой человек, госпожа!– добавила Гюльшах, привыкшая часто соперничать с новой служанкой, опасаясь за своё место при мне. В такое время ум женщины работал куда лучше, как я успела отметить.– Помните Зехре-Калфу из Манисы? – Смутно припоминаю,– расплывчато ответила я, сетуя, что не так внимательно читала старые записи предшественницы касательно первой фаворитки и её подпевал, рассудив, что с ней мне не придётся иметь дела; положение вещей я решила исправить как можно скорее. – Ну как же, госпожа? Она была главной помощницей Фюлане-Хатун. Не знаю, что произошло, да только теперь она не вернулась в Топ-Капы с бывшей госпожой. Оказывается, до сих пор в Старом дворце живёт, дрожит от каждого лишнего звука, и это спустя столько лет. Кто в этом замешан ещё, как не Фюлане? Говорят, потеряв шехзаде Махмуда она почти обезумела, волосы на себе рвала, а потом возьми, да на Зехре с ножом набросилась, изуродовала глубокими порезами, едва спасли беднягу. Мне неприятно было слушать и даже обсуждать поведение женщины в этой конкретной ситуации, поскольку ей пришлось пережить действительно ужасную боль, однако это дало мне понять, на что способна Фюлане, если загнать её в тупик. Но служанки таки правы: пообщаться с Зехре следовало и основательно. Она вполне может знать слабые стороны своей бывшей госпожи, что уже будет очень полезно для грядущего противостояния с женщиной, которое несомненно приближалось. – Пусть подготовят карету. Поедем в Старый дворец. Гюльшах, принеси красную накидку с мехом и собирайся – со мной поедешь.

***

– Дорогу! Хасеки Махидевран-султан Хазрет-Лери!– прокричал стражник, стоило мне переступить порог дворца. В старом дворце, куда отправляли по обыкновению провинившихся или забытых султанской семьёй наложниц, в сравнении с Топ-Капы было куда тише, но при этом везде кипела работа: под присмотром наставниц девушки, женщины и девочки – последним ещё предстояло однажды переехать в главный дворец после окончания обучения – трудились в поте лица. Мой визит вызвал настоящий ажиотаж, поскольку крайне редко спокойную и размеренную жизнь этой резиденции посещали гости из самого Топ-Капы, если только кто из них не попал в вынужденную опалу. – Госпожа, добро пожаловать,– сразу подошла ко мне главная Калфа.– Простите, что не подготовились к вашему приезду, мы не знали, что вы нас посетите. – Не беспокойтесь. Я не надолго, мне нужно только поговорить с одним человеком. – С кем, госпожа? Я немедленно провожу вас в нужную комнату, только скажите. Наблюдая за сменой эмоций – от спокойного почтения до удивления и даже серьёзного интереса, перемешанного с испугом, который мелькнул в глазах женщины, я ответила: – Зехре-Калфу хочу увидеть. – Я провожу вас, госпожа,– пришла наконец в себя Хатун, смутившись своего поведения перед женой Султана. Меня привели в скромную комнату с маленькой кроватью у стены, где на подушках около прялки сидела одетая в полосатое платье и феску на соломенных волосах Калфа примерно моего возраста. Лицо женщины и впрямь было "украшено" несколькими бледными шрамами, а потом она нас заметила и у меня сложилось впечатление, что вот-вот упадёт в обморок. Одного жеста хватило, чтобы женщина, которая привела нас сюда, немедленно вышла за дверь, а Зехре поднялась и испуганно поклонилась. – Махидевран-султан,– поклонилась женщина, опустив глаза в пол. – Зехре-Калфа... Я вижу, ты помнишь меня хорошо. Не буду ходить вокруг да около. Мне интересно, что такого ты сделала, что Фюлане наградила тебя этими шрамами?– я пристально посмотрела на служанку и подняла за подбородок, чтобы она смотрела прямо мне в глаза. – Госпожа... Фюлане-Султан была не в себе из-за шехзаде Махмуда, вот и вышла из себя, ведь потеряла не только любимого сына, но и положение в гареме...– глаза у Хатун бегали, а голос слегка дрожал. Я удивилась тому, что женщина, некогда занимавшая должность главной служанки бойкой Фюлане, настолько робкая. Что на неё так повлияло: давнее нападение бывшей госпожи, или же страх, что ест уже многие годы? Только чего может настолько бояться эта женщина? – Вполне возможно, Зехре-Хатун, но ты сказала далеко не всю правду. Вижу, что ты врёшь мне,– спокойно сказала я женщине, убирая руку с её лица, предварительно тронув шрам на щеке.– Неужели продолжаешь хранить верность Фюлане? Стоит оно того, Зехре? После всего, что она тебе сделала? Твоя бывшая госпожа узнает, что мы сегодня разговаривали, обязательно узнает. Как не узнать, когда у неё везде свои шпионы? Если правда есть на тебе особенно большой грех, нечто способное уничтожить саму Фюлане, она тебя убьёт: не сегодня, так завтра. Скажешь мне правду, я смогу защитить тебя, не скажешь – тебе конец. Не думай, что это угроза, я ничего не сделаю тебе, всего лишь напоминаю то, что ты наверняка и сама знаешь. – Махидевран-султан... Прошу вас, султанша, не начинайте ворошить прошлое. Ничего хорошего не получится с этого, Фюлане-Султан опасна, она не пощадит никого!– умоляюще посмотрела на меня Хатун, вдруг упав на колени.– Я спокойно живу и тружусь на благо династии. Ума не приложу, что вы хотите слышать от меня. Я – слуга, с детства меня продавали от одного рынка к другому, пока не оказалась в Топ-Капы. Там я исполняла покорно волю других, затем отправилась в Манису, где меня приставили служанкой к матери ребёнка наследника, ей я служила верно и преданно. Я не оправдываю всего, что могла совершить, но я верно исполняла каждый приказ. Как иначе? Она была моей госпожой, ежели не так что делала — наказание получала; считаю, что получала по справедливости. С тех пор, как султанша прогнала меня, никакой работы не сторонилась, лишь бы спокойно прожить свой век. Что мне ещё надобно? Не губите, госпожа. Я упрямо прятала внезапно проснувшуюся жалость к этой женщине. Как ей удавалось так спокойно принимать рабство и подчинение? Во мне поднималась тошнота, вызванная отнюдь не беременностью, а наглым порабощением людей, чего я отнюдь не могла изменить в этой эпохе. Но как иначе мне справиться с Фюлане? Необходимость защитить свою спокойную жизнь, свои супружеские отношения, сохранить жизни своих детей, добиться восхождения своего сына на престол, даже бороться с жестоким законом братоубийства,– ничего мне не удастся, если позволю себе опустить руки и плыть спокойно по течению. Справившись с комом в горле, я вырвала свой кафтан из рук несчастной и ледяным голосом ответила: – Мне известно, кто ты, Зехре-Хатун. Какой бы грех ты не совершила, в благодарность за твою помощь я готова была защитить тебя, если откроешь мне, что происходило, пока ты служила Фюлане. Однако я не вижу с твоей стороны отдачи, что же, ты приняла решение. Надумаешь его изменить – тебе известно, где меня найти. Только помни, что у тебя может быть мало времени. С высоко поднятой головой я вышла из комнаты в сопровождении Гюльшах, а когда мы отошли подальше, тихо прошептала: – Пусть рядом с Хатун всегда незаметно будут наши люди, она может передумать; от неё не должны избавиться. – Как прикажете, госпожа. – А теперь возвращаемся, я ужасно устала и хочу отдохнуть,– я прикрыла глаза, борясь с внезапным недомоганием. – Вы в порядке, султанша? Может стоит позвать лекаря, когда вернёмся в Топ-Капы? Нехорошо себя чувствуете уже который день. – Не нужно, я в порядке. Как не чувствовать себя плохо, если вокруг нет покоя?– я выпрямилась и наконец направилась к своей карете.

***

Прошло уже несколько недель с моего посещения бывшей служанки Фюлане, однако ничего не случалось: Зехре не пыталась со мной связаться, да и арабская фаворитка не спешила избавляться от бывшей соратницы. Я позволила себе временно погрузиться на время в воспитание детей и встречи с Сулейманом, которые продолжались, несмотря на мою беременность, оказавшуюся неожиданно трудной в сравнении с предыдущими. Временами чувствовала такую слабость, что просто валилась с ног,– чаще всего подобное происходило по вечерам, а утром просыпалась с тяжестью во всём теле, будто меня чем-то колотили всю ночь. Однако я пыталась отвлечься, выходила в сад подышать свежим воздухом, и самочувствие улучшалось; когда ночевала в покоях Сулеймана, что случалось довольно часто, и вовсе чувствовала себя просто замечательно, о чём однажды со смехом поведала своему мужу. – Наш шехзаде растёт очень хитрым,– заметил в ответ Сулейман, приложив руку к моему растущему животу. – А может это маленькая хитрая девочка, сильно жаждущая внимания любимого отца? Ты не будешь тогда рад? – Я буду рад любому ребёнку, которого подарит мне моя весенняя роза. Мальчики, девочки... Какая разница? Главное, что рождены они от любимой женщины,– он улыбнулся мне и я вспыхнула довольным румянцем.

***

На улице стоял неожиданно холодный октябрь 1529 года, когда из Эдирне пришло сообщение от Хюррем касательно Джихангира, где бывшая фаворитка писала, что маленький наследник постоянно плачет без всякой причины и лекари не знают, что с ним делать, как ему помочь. Накануне – в августе 1529 года – Сулейман взял столицу Венгрии Буду, изгнав отсюда австрийцев, а в сентябре осадил Вену, армия вторглась в Баварию, однако сопротивление имперских войск, эпидемии и нехватка продовольствия вынудили его снять осаду. По пути армия разграбила крепости и с триумфом во главе с Султаном вернулась в столицу. Узнав о письме рыжеволосой невестки, Валиде-султан недовольно заметила, что женщина всего лишь хочет вернуться в столицу и использует сына в своих интересах. – Я говорила Сулейману, что наследники должны жить в столице. Ладно уж, он позволил Хюррем взять с собой дочерей, но сыновья не могут взрослеть вдали от отца. Кто знает, какие мысли будет внушать им Хюррем?– недовольно проговорила султанша, пока мы сидели в беседке и наслаждались ароматным мятным чаем и сладостями. – А если шехзаде Джихангир правда болен?–тихо спросила я свекровь, зная, что на самом деле так и есть.– Хюррем тогда вернётся в столицу? Ведь мальчик должен получать лучшее лечение. – Если что-то не так с моим внуком, в этом виновата Хюррем! А если уж нашему шехзаде понадобится лечение, его он будет получать в Топ-Капы под моими присмотром, но без Хюррем!– строго ответила Хафса, и от такой жестокости я даже вздрогнула. А женщина успокоительно тронула моё плечо.– Ты не думай о лишнем, Махидевран. Тебе нужно в первую очередь думать про моего внука в своём животе. – Разумеется, госпожа,– кивнула я, но тут сама собой произнесла слова, каких от себя даже не ожидала,– но если малышу действительно будет требоваться помощь, он не должен расти совсем один, без материнской заботы. Вы безусловно обеспечите всё самое лучшее для наследника, но со временем он будет грустить из-за того, что у его братьев есть матери в отличии от него. – Что ты предлагаешь тогда, Махидевран? Позволить кобре опять вползти в наш дворец? – резко спросила Айше, перебивая меня. Женщина смотрела на меня с явным неодобрением и собиралась уже отчитать, когда я поспешно выдала продолжение своей тирады: – Нет, госпожа! Конечно нет, разве я могу? Но если уж Хюррем не может заботиться о ребёнке, возможно я могу взять его к себе на воспитание? Надеюсь, конечно, что малыш здоров, я буду молиться за него, но если его привезут в Топ-Капы, я готова взять на себя ответственность за него. Как я могу не полюбить ребёнка Повелителя, когда испытываю к нему столь сильную любовь?– добавила я, видя колебания свекрови. Наконец она улыбнулась и нежно погладила меня по лицу, как мать порой поступает с любимой дочерью: – Так будет правильно, Махидевран. Будь моя воля, независимо от результатов осмотра я желала бы этого не только для Джихангира, но и для его братьев. Но мы должны следовать решениям моего сына. Кто может противоречить воле Султана?

***

В Эдирне по приказу Сулеймана направился лекарь, вернувшийся спустя неделю в столицу с известием, что у маленького наследника растёт горб, именно потому он и плачет без конца от болей. Привезли и маленького шехзаде, которого по словам няни с трудом отобрали у матери, которая порывалась ехать вместе с сыном, но получила жёсткий отказ. Лекарь предложил опасную процедуру, чтобы попытаться исправить спину ребёнка. Я быстро привязалась к милому малышу с вечно грустным взглядом, словно он уже осознавал, какой груз выпал на его долю, хотя прекрасно осознавала, что Хюррем однажды попытается мне отомстить. Я даже понимала её: разве я хотела бы, чтобы она воспитывала любого моего ребёнка? Дворец гудел от такой новости, все сочувствовали бедному мальчику, несмотря на явную нелюбовь к его матери, даже Хатидже на время переехала в главный дворец вместе с тремя своими детьми. – Очень хорошо с вашей стороны было приехать, госпожа. Повелителю очень нужна сейчас поддержка. Но как же Ибрагим-Паша? Я давно не видела его... Ибрагима я и правда давненько не видела, хотя он регулярно занимался с Мустафой, о чём рассказывал мне сын, когда приходил меня навестить – будучи юношей четырнадцати лет, он больше не жил разумеется в детской и получил свои покои на мужской половине дворца. – Ибрагим весь в работе, но всё равно старается уделять внимание нам с детьми,– нежно ответила султанша.– А за дворец я не переживаю, Нигяр-Калфа за всем присмотрит. Что бы я делала без неё? Я натянуто улыбнулась, скрывая напряжение. Неужели Ибрагим взялся за "старое" новое увлечение? Я не знала конечно всех подробностей жизни супругов, но надеялась, что изменение некоторых обстоятельств поможет Хатидже оставаться менее нервной и не допустит разрыв между супругами. Но только в этом ли было дело? Несмотря на все его достоинства, несмотря даже на любовь к жене, Паша всегда охотно стремился поднять свой авторитет прежде всего в глазах самого себя. Как лучше сделать это, если не наставить рога жене с её верной служанкой? Я пообещала себе поговорить с женщиной, но позже – сейчас нужно в первую очередь поддержать Сулеймана. Тем вечером я прошмыгнула на террасу, где тихо сидел властелин Османской империи, и обняла его со спины, насколько позволял выросший живот. – Я думал, раз Падишах, значит могу получить что захочу, всё мне по плечу, но получил очередной урок. За мои грехи невинное дитя может нести груз всю свою жизнь,– с болью в голосе проговорил Сулейман.– Мне стыдно, Махидевран. На мгновение я даже подумал, что лучше будет, если... Ведь как сын властелина мира может быть калекой?– мужчина спрятал лицо в ладонях.– На время я забыл о любви к своему сыну и испытал ужас. Неужели я становлюсь похожим на своего отца? – Нет, неправда. Если ты и унаследовал черты своего отца, то только лучшие, о чём и говорят твои угрызения совести. Шехзаде получил травму во время трудного рождения. Но это не меняет того, что он наверняка вырастет достойным юношей, который заставит тебя гордиться. – Лекарь говорит, что будет трудно исправить его изъян, он слишком вырос. Несколько месяцев назад было бы куда легче, а теперь это может с большей вероятностью его убить. – Тогда зачем калечить и твою душу, и тело невинного ребёнка? Сулейман, возможно найдётся другой путь к исцелению...– заметила я, не очень-то веря в свои слова, однако решила несмотря ни на что призвать всех известных знахарей. Вдруг удастся ещё раз изменить канон, что я уже делала бесчисленное количество раз?– А если нет, не лучше ребёнку вырасти в любви своего отца, зная, что его изъян ничуть не умаляет твою к нему любовь? Пусть лекари готовят снадобья, чтобы снять его боли, но не надо делать эту ужасную процедуру. – Может быть ты права, моя весенняя роза. Когда я слушаю твой голос, становится легче на душе. Валиде сказала мне, что ты хотела позаботиться о Джихангире. Но готова ли ты сделать это теперь? – Я не отказываюсь от своих слов, Сулейман. Но ты действительно решил отобрать его у Хюррем? Боюсь, что не смогу отдать ребёнка обратно, если возьму его к себе. Разве можно передавать дитя из рук в руки? – Джихангир будет расти в столице,– твёрдо озвучил своё решение Сулейман.– Я никогда не прощу Хюррем. Из-за своей мнимой обиды на справедливое наказание она не написала вовремя. Мой шехзаде не один месяц плакал от болей, возможно, немного раньше ему могли помочь, а теперь поздно. Пусть скажет спасибо, что позволяю остальным нашим детям расти рядом с ней.

***

На следующее утро я возвращалась в свои покои со смешанными чувствами, но едва переступив порог приказала подготовить место в детской для маленького Джихангира и подобрать нянь. – Айла не справится одна, тем более скоро появится ещё один ребёнок. Пусть занимается девочками, а ты подбери мне пару толковых девушек. Я полагаюсь на тебя, Гюльшах. Мои требования тебе известны. – Как можно, госпожа? Сделаем всё в лучшем виде!– женщина выдержала паузу и серьёзно посмотрела на меня:– Я знаю, что у вас сейчас много забот, но я должна... Не знаю даже как сказать, госпожа. – Что ещё случилось, Гюльшах?– я устало вздохнула и поставила на столик недопитый малиновый шербет. – В Старом дворце был пожар, госпожа. Среди прочего ущерба сгорела комната Зехре-Калфы. Подозревают, что она сгорела. Я даже вскрикнула от неожиданности, а ребёнок в моём животе беспокойно начал толкаться, причиняя мне неудобства. Удобнее устроившись на подушках, я глубоко вздохнула: – Даже не надо лишний раз думать, чьих рук это дело. Фюлане легко не отделается, Гюльшах. Рано или поздно я узнаю её тайны и выведу на чистую воду. Никто мне не помешает.