В чужом теле

Как оказалось, за менее чем две недели случиться может многое. Очередной раз жизнь преподавала мне урок: пусть и нужно всегда быть осторожной и высчитывать каждый шаг, но и медлить нельзя, особенно когда имеешь дело с опасным противником. В своё оправдание я могла сказать только то, что оказалась в довольно сложной ситуации. Если бы я сообщила лично Сулейману о своих наблюдениях, мужчина не только наказал бы виновную, но и уличил меня в том, что я следила за другой его женщиной и рылась в её "грязном бельё", разочаровавшись во мне в какой-то степени. Был у Султана такой недостаток, что он верил, словно одно его слово и присутствие способно защитить всех от не справедливости, как верил и в то, что в гареме женщина может оставаться относительно невинной. Наверное, здесь в самое не подходящее время сыграл свою роль мой элементарный женский страх потерять своего мужа, заставить его во мне сомневаться. Пусть сразу же он не перестал бы мне верить, но в его душе невольно зародились бы сомнения: если я начала подозревать Фюлане в совершении преступлений, когда даже он – Султан огромной империи – и его опытная мать и помышлять о подобном не могли, не нечиста ли я сама на руку? Маленькое сомнение способно зародить подозрения не только во мне, но и в Мустафе, и способствовать возможному развитию паранойи у Султана, когда станет чуть старше. А ведь старшему Шехзаде было почти пятнадцать, скоро он станет затмевать своей молодостью отца, который с каждым годом неуклонно становится старше, близится отъезд в провинцию, а все оставшиеся в живых братья – младенцы! Именно такие сомнения побуждали меня молчать, когда я несколько раз порывалась поговорить со своим мужем. С другой стороны – Валиде Султан. Да, она мудрая взрослая женщина, но помня о её поведении из моего собственного опыта и из сериала, я всерьёз сомневалась. Годами мне приходилось наблюдать, как султанша делала довольно мелкие пакости Хюррем или Фюлане (опасного взгляда последней трудно было не заметить), при том будто нарочно позволяя им расти, придумывать всё более изощренные планы и искать союзников для борьбы. Либо же моя свекровь могла решить лично разобраться с ситуацией, не вмешивая, в дела сына. Но что если расправа будет столь же показательной, как поджог лица Хюррем в сериале? Фюлане вполне может спастись, в итоге её будут рассматривать жертвой, а там и моя причастность к делу обнаружится. Тогда Сулейман может и не поверить вовсе никаким объяснениям! И в каком положении окажемся мы все? В это время я начинала не только заниматься благотворительностью и коммерческими делами, но и находить подходящие знакомства, постепенно прощупывать почву среди важных государственных мужей. Лично Султан разрешил мне начать переписку с некоторыми европейскими женщинами, чем я с радостью пользовалась, не веря своей удаче. Тем не менее главным доверенным лицом и союзником в таких делах по-прежнему оставался Ибрагим, чья привязанность к Мустафе не раз играла мне на руку, но и меня Визирь всегда уважал и почитал; мы стали неплохими друзьями и могли обсуждать не только насущные вопросы, но и искусство, и литературу,– именно Ибрагим часто служил "поставщиком" редких экземпляров книг; я же старалась немного смягчить его стремление показать свою власть, что, как я знала, вполне может привести его к концу, пусть больше и нет Хюррем, которая стала бы вести с ним открытую войну, но ведь в сериале женщина лишь подтолкнула процесс, яму же себе вырыл сам Ибрагим. Потому и в этом деле я невольно полагалась на него же; в его обязанности входила безопасность Султана, который очень многое ему доверял, потому мой муж не стал бы даже задаваться вопросом, почему Визирь в чём-то заподозрил женщину и провёл расследование. Или даже много лет догадывался, но только сейчас нашёл доказательства, вот и решил разоблачить преступницу! В общем, он казался мне лучшей для этого дела кандидатурой. Разумеется, пока я ждала, приняла все возможные меры безопасности, но даже я не могла представить, что такое может произойти. То утро, собственно говоря, было ничем не примечательным. Утром я позавтракала с детьми (пришёл и Мустафа, который несмотря на свой переезд не забывал ни обо мне – своей матери, ни о братьях и сестрах), а после отвела дочерей на уроки и возвращалась обратно в свои покои, собиралась по пути ещё и зайти в лазарет, чтобы забрать лекарства и посоветоваться с лекарем по поводу приёма снадобья: ведь после сложных родов, когда мне позволили вновь посещать покои Сулеймана по ночам, лекари настоятельно советовали мне какое-то время предохраняться, чтобы не наступила новая беременность, пока мой организм не восстановился от сложного испытания. Стоило сказать, что это было не единственное лекарство которое я принимала, потому что после месяцев, пока меня травили, оставались некоторые побочные эффекты, пусть и не значительные. За здоровье близнецов я тоже переживала: хотя лекари утверждали, что дети вполне здоровы, да и я сама не могла увидеть никаких отклонений, мне было известно, что не всегда проблему можно легко заметить, но даже я успела заметить, что оба ребёнка, особенно мой младший сын, оказались склонны к простуде, о чём были строго проинформированы няни. Надо сказать, что и лечение Джихангира продолжалось; насколько я могла судить, Малика добивалась неплохим результатов, хотя процедуры были болезненными для ребёнка и мне приходилось часами петь ему колыбельные, пока он не уснет (после этого частенько просыпался кто-то из близнецов, или даже оба, и мне же приходилось их успокаивать, потому что я стремилась как можно больше времени проводить с детьми, не сваливая все заботы на нянь). Меня сопровождали Гюльшах и Зулейха, а в детской оставалась одна няня. Очень хорошо, что именно тогда мне встретилась Хатидже. Девушка приехала без детей и тут же ярко мне улыбнулась, отказавшись ближе. – Хатидже-султан, очень рада тебя видеть! Как вы, как дети?– улыбалась я. – Мы в порядке, только скучаем очень по Ибрагиму, но дела государства не позволяют ему вернуться раньше,– с трудом скрывая недовольство из-за поездки мужа, поведала Хатидже. Ранее мне удалось узнать, что Валиде очередной раз отчитала дочь, когда та попыталась было пожаловаться на брата-султана, который своими приказами невольно заставлял её тосковать.– Дети остались во дворце с Нигяр. Она просто находка, ей удаётся так хорошо управлять слугами во дворце, и с детьми ладит. А как она чувствует моё настроение! Такое ощущение, что и она сама тоскует по возлюбленному, настолько хорошо ей удалось подобрать слова, чтобы меня утешить! – Действительно, Нигяр-Калфа просто находка,– улыбнулась я, про себя думая, что Нигяр так и не успокоилась, не отпустила безответные чувства к Ибрагиму. Или это только мне думается, что они безответные? Кто знает, чем занимается с женщиной Паша в стенах своего огромного дворца с множеством комнат, где так же живут его ничего не подозревающая жена и трое маленьких детей? Вдруг дело было вовсе не в нраве Хатидже (опять же, я не могла стать насекомым и незаметно заглянуть в ежедневный быт пары, могла судить только внешне; со стороны, когда удавалось увидеть супругов вдвоём или с детьми, они выглядели счастливыми и любящими), а в желании самого названого брата Падишаха утвердиться прежде всего перед самим собой в своей важности? Подобное я подозревала на вполне законных обстоятельствах; у мужчин был довольно странный способ доказать свою важность и независимость. Нет, нужно что-то с этим делать! На кону было не только счастье в браке людей, которые хорошо ко мне относились, на что я им отвечала тем же, но и моё и моих детей благополучие. Если мы лишимся Ибрагима, потеряем значительного союзника. – Я хотела Валиде навестить, но теперь думаю сначала увидеть своих племянников. Надеюсь, тебя не буду отвлекать? – О чём разговор, госпожа? Конечно, пойдёмте! Я могу попросить кого-то из слуг сделать то, что я планировала,– я сделала жест служанкам, и Зулейха тут же поклонилась и направилась в сторону лазарета.– Мустафа, Айшель и Ясемин сейчас на уроках, но Джихангира и близнецов вы можете увидеть. – Отлично. Я почти не видела моих племянников в последнее время,– Хатидже вздохнула.– Очень за Михримах переживаю, она осталась совсем одна. Какой бы ни была Хюррем, а для девочки остаться без матери, двух братьев и сестры в одночасье,– трудное испытание. – Вы правы, заметно, что Михримах сильно переживает,– согласилась я.– Хотела бы я помочь ей, но девочка не хочет со мной говорить. Здесь я несколько преувеличила, но не жаловаться ведь мне, что девчонка, которой нет и десяти лет, всячески старалась задеть меня или напугать угрозами разоблачения, когда приходила в мои покои навестить Джихангира. Будучи взрослым сознательным человеком, мне было понятно, насколько трудные испытания выпали на долю юной падчерицы, как знала и то, что всю сознательную жизнь ей внушали не лучшие факты, скорее даже домыслы, обо мне. Факт оставался фактом: я осталась здесь, а её мать была вынуждена уехать, что уже казалось достаточным, чтобы девочка не любила и предвзято ко мне относилась. – Ты дай ей время. Она поймёт, что ты совсем не плохая, что любишь Джихангира, и примет тебя. Пока мы разговаривали, успели дойти до моих покоев. Около двери, к моему удивлению и возмущению, не было стражи, а войдя, меня сразу поразил детский плач, слышный ещё из коридора. Переглянувшись, мы с Хатидже и Гюльшах быстро направились в детскую. И от увиденного сестра Сулеймана невольно ахнула, привлекая к нам внимание. На полу лежала без сознания няня с раной в животе; слабое поднятие и опускание груди говорило о том, что, несмотря на ранение, женщина до сих пор жива. Трое младенцев голосили, пока над кроваткой Абдуллы стояла Михримах с всё тем же окровавленным кинжалом, видимо не решившись, к счастью, ранить младенца. – О, Аллах! Михримах, что ты делаешь?– воскликнула Хатидже. – Она убила мою маму, братьев и сестру! А я убью её сына! — заявила Михримах. Почти стеклянные глаза девочки меня поразили. А не подмешали ли ей чего, помимо убеждения в моей виновности? – Нет, дорогая, Махидевран этого не делала. Прошу, отойди от кроватки братика! Я поговорю с Повелителем и Валиде, тебя не накажут, только отойди!– мягко убеждала Хатидже, не решаясь подступиться к племяннице, как собственно и моя служанка, потому что девочка замахнулась кинжалом над кроваткой, когда мы пытались подойти. Не помня себя в миг отчаяния, я бросилась к кроватке, неизвестно каким образом сумев оттеснить безумную падчерицу от моего ребёнка. Девочка боролась отчаянно и наверняка нанесла мне несколько слабых порезов, пока мне не удалось наконец выбить из её рук кинжал, отбросив ногой куда подальше. Михримах кричала, как зверь, и билась в истерике в моих руках, в какой-то момент начала неконтролируемо дрожать и потеряла сознание, со рта пошла пена. – Гюльшах, лекаря зови быстрее!– кричала я, осторожно уложив девочку на бок на полу, к ней тут же бросилась Хатидже. Я же схватила из кроватки сына и прижала к себе, без сил опускаясь на пол с плачущим ребёнком на руках. Неизвестно откуда появились другие – ответственная за моих старших дочек Айла, Зулейха, Гюльшах с лекарем, явилась и Валиде с Дайе. Кто-то успокоил других детей, велел отнести Михримах и раненую няню в лазарет, принялись увещевать и успокаивать уже меня, но я ни на что не реагировала, только рыдала, прижимая к себе сына. В таком состоянии и застал меня неизвестно откуда узнавший о происшествии Мустафа. – Мама, вы меня слышите? Я здесь, никому не позволю вас обидеть. – Мой дорогой, мой драгоценный сын. Не волнуйся, дорогой, это я ваша мама, именно я вас всех должна защитить. Возьми пожалуйста своего братика,– я постаралась улыбнуться сыну, впрочем догадываясь, что сейчас у меня плохо получится кого-то успокоить, и осторожно передала ему на руки Абдуллу.– Очень плохой человек заставил твою сестру сделать то, что она сделала. И этот человек за всё ответит. Не обращая больше ни на кого внимания, оставив без комментариев немой упрек Валиде и попытки меня успокоить от Хатидже, отодвинув в сторону служанку, что пыталась подать мне успокоительный чай, я решительно направилась в покои Фюлане. Женщина добилась своего! Я готова противостоять ей лицом к лицу, и будь что будет!