В чужом теле

Я едва дождалась рассвета и поспешила скорее покинуть султанские покои, пока Сулейман куда-то ушёл — скорее всего в хаммам, потому что была у него такая привычка мыться на рассвете, что я не по наслышке знала за годы, проведенные в Топкапы и в постели моего мужа. Нередко, чаще всего когда я приходила в покои с детьми, именно в бане мы предавались долгожданной страсти. Помнится, в сериале была сцена, где Махидевран пошла к баню к Сулейману, чтобы попытаться соблазнить, однако была им остановлена. Однако у меня на уме ничего подобного не было, хватило и сегодняшней ночи. Если он собирается теперь так со мной обращаться, лучше я найду тысячу объяснений, почему не могу к нему пойти вечером, если конечно Султан вспомнит обо мне, а не найдёт новую любимицу, пока прежняя — Ягмур — носит ребёнка. Зачем, спрашивается, говорить мне о потерянном доверии, будто он и впрямь хотел знать все мои помыслы? Разве не была я права и не злится он теперь на меня за то, что я невольно послужила вестником плохих новостей? А ведь знала возможные последствия и была права! Почему только не сдержалась? Почему Ибрагим не вернулся в столицу хотя бы немного раньше? Можно задавать себе тысячу вопросов, но всё получилось именно так, как получилось, и с этим я должна жить. Теперь у меня было не так уж много преимущества за счёт знания канона, потому что слишком многие события менялись. Не было Хюррем и сыновей, которых она родила, помимо Джихангира под моей заботой, но вполне могло быть множество других наложниц, которые могли родить хотя бы десяток сыновей. Сулейман ещё совсем не стар и при желании может иметь много детей, которые станут соперниками моему Мустафе. Почему-то я утвердилась в мысли, что Падишахом, когда придёт время, должен стать именно Мустафа. А Джихангира и Абдуллу я постараюсь воспитать так, чтобы они стали брату ближайшими советниками и не думали покушаться на престол. Пока есть время, я предпочитала не задумываться, что всё может пойти совсем не так, как я себе запланировала, а если и впрямь получится воспитать младших мальчиков именно так, то куда денется Ибрагим и возможный сын Ягмур; сейчас маленькие дети не кажутся существенными соперниками, но насколько мне известно, жизнь Сулеймана будет долгой и они успеют стать взрослыми сознательными мужчинами к тому времени. «Нет, лучше об этом пока не думать, иначе сойду с ума! Как-то всё решится, наладится, когда придёт время и появятся проблемы, тогда и буду их решать!» — Госпожа, о чём вы думаете? Как прошла ночь с Повелителем?— вопрошала Гюльшах с явным интересом в глазах. И почему-то спросить она должна была именно около гарема, где обязательно найдётся любящая подслушать и почесать языком наложница, которая расскажет всем остальным, а там слухи исказят настолько, что окажется, будто Султан и не пустил меня на порог. Всё таки единственное, что правильно делала моя предшественница в сериале, — не рассказывать в гареме о природе своих отношений с Сулейманом, делая вид, что всё у них было и они крепкая семья. Вот так я и планировала поступать: — Ах, Гюльшах, ты не можешь даже представить, какая это была ночь! Повелитель был так нежен со мной, словно мы были вместе только впервые!– проникновенно лгала я на радость возможным любителям сплетничать, нацепив блаженную улыбку. Даже остановилась на мгновение, закрыв глаза и прижав руки к груди, будто от избытка эмоций. «А что? Кто из них посмеет отрицать, что у нас с Сулейманом всё было, если ни он, ни я этого отрицать не станем? Я его законная жена, подарила ему много детей. Разве что забеременеть больше не смогу. Но стоит ли? Для здоровья опасно, боязно после последних родов, да и смогу ли воспитать всех? Ведь, если что не так, виновата в неправильном воспитании детей буду я, а Сулейман не при делах, будто посторонний наблюдатель, а не вполне себе реальный отец. Нет, рожать больше не хочу!» Мне было известно, что несмотря на то, что Гюльшах знала и давно научилась никакой важной информации не сливать, посплетничать она любила, как и другие обитательницы сераля. А чем ещё заниматься за работой или за вышивкой в гареме? Руки работают, но и языки делают своё дело, пусть лучше говорят, нежели втихаря строить планы и поворачивать интриги за спиной династии, — так считала моя свекровь, и в какой-то мере я не могла с ней не согласиться. Сама Айше Хафса могла сплетников порицать, но её верная Дайе тенью следовала по дворцу и собирала для неё самые свежие сливки, ведь управляющая должна знать, что на уме у девушек, довольны они всем или стоит ждать бунта, а в женском коллективе всегда находятся поводы для недовольства или взаимных упрёков: кому-то показалось, что ткани на платье больше отрезали другой, кто-то «занял» вещь другой и не отдал, о чём-то поспорили, а иногда и до драк доходило. Уже давно я выучила, как обстоят дела в гареме. Главное показать видимость и вовремя дарить подарки, расточать улыбки, а что там на душе — дело десятое. — Гюльшах, помоги мне раздеться и можешь быть свободна до обеда. Наверное, служанка заметила, что шнуровка на платье такая же, как она вчера сделала, да и пуговицы все на правильном месте, чего у меня никогда не получалось, когда я самостоятельно одевалась после ночей с мужем, но она ничего не сказала. Оставшись одна, я наконец-то смогла лечь и отпустить своё напряжение вместе со слезами, а потом уснула и проспала до самого вечера, пропустив даже обед.

***

Вечером я таки привела себя в порядок и приказала накрыть на стол, приготовить любимые блюда моего старшего сына и пригласить Мустафу. Мне хотелось поговорить с сыном об отправке в санджак прежде чем с ним об этом поговорит сам Сулейман. Да, он будет в восторге от возможности проявить себя, но центром мечтаний Мустафы всегда была Маниса — санджак наследника, хотя я всячески с детства внушала ему, что совсем неважно куда именно отправляют шехзаде, куда важнее, как он себя проявит, сумеет ли наладить контакт с янычарами, знатью и улемами, расположить к себе простой люд, при том не потеряв если не доверительных, так уважительных отношений с отцом-падишахом. — Мустафа, твой отец-Повелитель посчитал тебя достаточно взрослым, чтобы ты управлял собственной провинцией,– мягко заметила я сыну, когда наш аппетит был удовлетворен и служанки забрали девочек и Джихангира обратно в детскую, оставив нас наедине. — Неужели, матушка?— изумился юноша, по его лицу явно читалось приятное удивление.— А вы? Вы поедете со мной? — Повелитель хочет, чтобы я осталась здесь, Мустафа. Твои братья слишком малы, чтобы оставаться без матери. Но я отправлю с тобой верных людей, мы с тобой всегда будем на связи. Помни, что моя поддержка и материнская любовь всегда с тобой, где бы я ни была. Сын, кажется, совершенно не удивился моему ответу: — Конечно отец не захочет, чтобы вы уезжали от него, ведь вы его законная жена! Он дорожит вами и не желает расставаться!– с такой уверенностью говорил Мустафа, что у меня даже сердце защемило.– Я и не думал на вас, матушка, обижаться из-за этого. Как можно? Я постоянно буду вам писать. Но и вы приезжайте, одна или с Повелителем, берите моих братьев и сестёр. Я с нетерпением жду возможности снова увидеть наш старый дворец в Манисе. — Мустафа, подожди…– понимая, как сильно будет разочарован сейчас сын моими словами, я тем не менее решила сказать ему правду, чтобы он успел её осознать, принять и не показать ничего лишнего перед своим отцом.– Повелитель принял решение отправить тебя в Кафу. Какие прекрасные там места, всякий влюбится, ты будешь в том дворце хозяином, вместе с тобой поедут наложницы, которые вскоре, Иншаллах, доставят тебе огромную радость, подарив сыновей и дочерей. Оттуда и наш Падишах в своё время начинал. — Но Повелитель в то время был внуком, а не сыном правящего Падишаха. Чем же я не угодил отцу, как огорчил, разгневал, что он изгнал меня из своего Рая? — Мустафа, сынок, послушай меня, пожалуйста,— я обхватила руками его лицо,– неважно, в какой провинции наследник несёт службу, я ведь тебе говорила, что главное правильно себя поставить и не допустить ошибок. Кафа — далёкий санджак, тем не менее важен для империи, если ты сумеешь привести его к процветанию, все поймут, что ты достойный шехзаде, что всё, что ты имеешь, не просто упало тебе на голову, а вполне заслужено и оправдано. Почему такой ажиотаж вокруг Манисы? Да, санджак довольно близок к столице, но в остальном долг наследника позаботиться о народе любой провинции, где бы он не оказался. Сегодня ты поедешь в Кафу, завтра Повелитель назначит тебе другой санджак, может это будет Маниса. Главное — достойно делать своё дело и не перечить Повелителю. К тому же, прямо сейчас тебе не нужно опасаться насчёт расстояния. Если Повелитель, не дай Всевышний конечно, завтра представится, кого посадят на трон? Твои братья — дети, которые ещё не вышли из возраста младенчества,– последнее я уже прошептала сыну на ухо, опасаясь, что нас кто-то услышит. — Может быть вы и правы, матушка,– наконец сказал Мустафа и я вздохнула с облегчением.— Я докажу, что вы и Повелитель можете мной гордиться! — Сынок, мне ты можешь ничего не доказывать, я верю, что ты достойный наследник, но главное — ты мой сын и я тебя люблю, тот, кто любит, не требует доказательств любви, не пытается переделать человека. Твой отец, с другой стороны, Падишах огромной империи, он стремится достойно воспитать всех возможных приемников. Как бы мне хотелось, чтобы ты снова был маленьким любопытным шехзаде, который не хотел идти на уроки…– здесь мы с Мустафой одновременно улыбнулись.– Но детство закончилось, отныне ты должен знать, что отношения обычных отца и сына отличаются от отношений Падишаха и Шехзаде, который является наместником. Не будь своеволен, но и думай собственной головой, всегда думай десять раз, прежде чем что-то сказать или сделать, прежде чем написать на бумаге хотя бы строчку, ведь любое твоё послание может быть перехвачено. В спорных вопросах всегда прежде спрашивай совета отца и жди позволения, чтобы не попасть в опалу, храни свою личную печать, как зеницу ока. Будь осторожен, не ешь и не пей сомнительных блюд, всегда пользуйся помощью только проверенного лекаря. Ты меня понимаешь, Мустафа? Понимаешь какая ответственность лежит на тебе? — Не беспокойтесь из-за меня, матушка, я последую вашим советам. Знайте и вы, что ваши советы безгранично дороги и уважаемы мною. — Ах, Мустафа!— я крепко прижала к себе сына, позволив себе пустить слезу. — Не плачьте, матушка, ведь ещё есть время перед нашей разлукой. Мы успеем вдоволь времени провести вместе,– успокаивал меня сын, на что я улыбнулась, каким взрослым и сознательным он вырос.– Я слышал, вы с отцом помирились? Теперь вы счастливы, матушка? Солнце снова засияло над вами? — Да, сынок. У нас с Повелителем всё хорошо, я очень счастлива. Я выдержала пристальный взгляд Мустафы и с облегчением подумала, что он кажется поверил. Незачем сыну переживать из-за проблем родителей, как бы совестно не было ему лгать.

***

Несколько дней спустя в столицу прибыла карета, встречать которую вышли и мы с Валиде, и Михримах. Последняя скучала по Севжи, которая ни с кем не ссорилась и умудрялась находить общий язык одновременно с Михримах и Айшель, которые между собой не ладили. Мои девочки тоже хотели выйти встречать сестру, но буквально прошлым вечером слегли с простудой. Я тут же позвала лекаря, женщина заверила мне, что ничего опасного в состоянии дочерей Султана нет, но советовала им пару дней провести в кровати. Вскоре возница остановился и евнух поспешил открыть дверь, протягивая руку прибывшим. Сначала из кареты вышла подросшая Севжи в лимонном платье, очень ей подходящем, а следом – Гюльфем. Как я заметила, женщина сняла траур и её лицо вновь излучало незыблемое спокойствие и какое-то смирение, всегда ей свойственное — ей было не привыкать собирать себя по кусочкам, а теперь у неё была любимая дочь, к тому же Сулейман отдал польке на воспитание своего сына, несмотря на потерю рождённых ею наследников. Накануне для Гюльфем подготовили новые просторные покои, где не было никаких дурных воспоминаний. К моему удивлению, даже будучи какое-то время матерью троих султанских детей, один из которых шехзаде, Гюльфем продолжала жить в крохотных покоях, выделенных женщине ещё когда она была приживалкой в качестве матери усопшего наследника и привелегированной служанки Хатидже-султан. Удивительно, что Султану и дела до этого не было, пока он видимо не решил всячески показывать мне, что я теряю без его расположения. Не успели мы поздороваться, как, к моему удивлению, было объявлено, что приближается Султан. Мы все поклонились, а Сулейман между тем тепло поздоровался с дочерью и протянул руку для поцелуя своей фаворитке. – Здравствуй, Гюльфем-султан, рад снова видеть тебя во дворце,— своими словами Султан негласно показал остальным, как следует называть мать его дочери. – Благодарю, Повелитель. Для меня благословение вновь видеть ваш лик,— как и полагалось, ответила Гюльфем. Хотя откуда знать, насколько приятно видеть человека, который то вспоминает о тебе, будто о вещи, что завалялась на дне чемодана, то напрочь забывает о ней, не видя в этом ничего зазорного? Насколько ей приятно воспитывать сына женщины, по вине которой потеряла троих собственных детей? Но она не говорила ничего, и никому не было интересно. «Впрочем, полюбила же я Джихангира, как своего, а мы с Хюррем были отнюдь не подругами. Гюльфем добрая, она вполне может полюбить малыша, ведь мальчик ни в чём не виноват. К тому же, не известно, родит она ещё одного своего ребёнка или нет, и будет ли это мальчик, если Султан и позовет её к себе. Для неё в радость воспитать наследника. Гюльфем — крепкий орешек, но именно этот крепкий орешек в сериале после долгих лет преданности пыталась убить Сулеймана....» К моему удивлению, когда я уже возвращалась в свои покои в сопровождении служанок, меня окликнули: – Махидевран-султан! Я медленно повернулась и почти столкнулась лицом к лицу с новой фавориткой моего мужа Ягмур. Молодая женщина была одета в красивое зелёное платье, которое очень ей шло, живота пока не было видно, что и не странно на таком сроке беременности. Но меня удивило другое: среди других украшений на пальце наложницы выделялось очень знакомое мне кольцо с изумрудом,— то самое, которое Сулейман однажды подарил Хюррем, которое однажды забрала Гюльшах и я нашла в своей шкатулке, кольцо, которое рыжеволосая не снимала в знак своей глубокой к Сулейману любви, пока не бросила ему в лицо перед отъездом в ссылку, из которой ей не суждено было вернуться, поняв, что напрасно годами боролась за любовь, даже видимость которой рассыпалась в пыль, когда Султан бессердечно от неё отвернулся. Вспомнилось, как рыжеволосая всячески пыталась показать и задеть меня этим украшением, демонстративно прижимая к груди всякий раз, когда мельком видела меня, но и потом кричала, что кольцо символ любви Сулеймана с ней. «Да, Хюррем, не суждено было тебе здесь безраздельно править, подчинить себе Сулеймана, всё я своим появлением спутала, изменила. Тебя ждало разочарование, как многих других, ту же Гюльфем, которая давно поняла, что для Султана является пятым звеном и вспоминает о ней только когда воспоминания захлестнут, или когда самому выгодно. А я законная жена Сулеймана, ещё недавно казалось, что ничто нас не разлучит. Но что в итоге? Неужели и моё счастье с ним рассыпалось в пыль окончательно? Сулейман говорил о доверии, но ведь и я теперь не могу ему доверять, если он так легко от меня отказался, а если не отказался и просто получает удовольствие мучить меня, нужны ли мне такие отношения? Может стоит просто думать о детях? И о себе не забывать, незачем превращаться в бледную тень самой себя, ведь этого он и добивается, чтобы я считала его солнцем и умоляла скрасить тьму моей жизни!» Тем не менее, я не понимала, что кольцо делает на пальце этой наложницы. Я и думать о нём забыла, однако оно очередной раз вернулось. Не Сулейман же ей отдал? Даже если он без памяти влюбится в Ягмур, отдавать ей украшение погибшей матери своих детей — перебор. Разве он может так поступить? Пусть даже сохранил кольцо с каких-то побуждений. Решил отдавать – отдал бы Михримах, дочери будет очень приятно получить что-то от матери, которую девочка так сильно любила. Но рабыне, которую знает всего ничего? Я не удержалась и схватила наложницу за руку, поднесла ближе к себе, чтобы точно рассмотреть. Определённо, то самое знакомое мне украшение. – Откуда это у тебя? Хатун улыбнулась, как мне показалось, с оттенком самодовольства: – Я увидела на столе у Повелителя шкатулку, там было это кольцо. Я спросила, чьё оно, а Повелитель ответил, что если хочу, я могу взять его себе, потому что оно очень подойдёт к моим глазам. Сдержав высказывания, которые у меня были сейчас на языке, я просто кивнула и отпустила девушку. Если она ещё не знает, в гареме ей быстро расскажут, чьё кольцо носит на пальце. – Так что ты хотела? — Поговорить с вами хотела, госпожа, ведь вы жена нашего Повелителя, и скоро я тоже буду его женой, пусть и не законной, потому хочу узнать у вас, что нравится Повелителю, какие у него увлечения, предпочтения. Ведь мы с вами должны быть, как сёстры?– девушка говорила кротко, но с явным лицемерием, будто стремилась меня вывести из себя. — На такие вопросы тебе может ответить и Хазнедар нашего гарема, Дайе-хатун, к ней и обратись. А я тороплюсь, меня дети ждут. Хорошего дня, Ягмур-хатун. Девушка явно хотела сказать что-то ещё, но мой уход не дал ей такой возможности. Впечатление у меня от неё осталось неприятное. Впрочем, почему соперница должна быть приятной? У меня давно была одна мысль, но теперь, когда всё настолько запуталось, я всё чаще думала пригласить предсказателя, услугами которых пользовались многие в гареме. Да, раньше в подобное я не верила, но и в возможность однажды открыть глаза в другой реальности я тоже не верила. Так почему нет? Насколько я знала из сериала, некий Якуб-эфенди, с которым всегда советовалась Хюррем, был не в ладах с Ибрагимом и Паша его убил, тем не менее здесь я просто упустила этот момент, или просто забыла, ведь столько всего произошло за последних десять лет. Конфликт какой-то точно был, но недавно мне удалось услышать шёпот двух рабынь, которые говорили, что предсказатель снова объявился в городе, значит что бы там ни было, если Ибрагим на него и покушался, ему удалось спастись. – Гюльшах,– подозвав женщину ближе, когда мы уже вошли в мои покои, я прошептала,— говорят, Якуб-эфенди вернулся в город. Узнай, правда ли. – Зачем вам, госпожа? Ведь в последнюю вашу встречу вы так испугались... – Неважно, что было столько лет назад. Всё изменилось, я тоже изменилась. Мне нужно его увидеть, желательно на нейтральной территории, вне Топкапы.