В чужом теле

После внезапной встречи с Ягмур-хатун я долго сидела в хаммаме и думала об увиденном, не могла успокоиться. Гадала, зачем Сулейман так поступил, почему отдал именно это кольцо именно этой девушке. Неужели решил таким образом наказать меня? Как наказал мою предшественницу за попадание рыжеволосой в темницу, отдав Хюррем предназначенное жене кольцо. Только к тому времени в игру вступила я и дальше дело не пошло. «А ведь у него не спросишь! Ответит, что такова его воля, и всё тут. Да и что мне переживать? Не моё же украшение он достал из шкатулки и отдал фаворитке. Но как неспокойно... Когда появляется это кольцо, ничего доброго ждать не следует. Словно его настоящая хозяйка посылает мне знак, что грядут неприятности, что даже без неё не будет мне никакого покоя!– всё сокрушалась я.— Я изменила слишком много и совершенно не знаю, чего теперь ожидать. С другой стороны, разве можно предугадать всё? История пошла новым путём, что даже справедливо. Не всё же мне знать!» – Госпожа, о чём вы думаете?– вопрошала Гюльшах.— Неужели из-за той змеи переживаете? Наглая девица, решила, что может себя на одну с вами ступень ставить! Я невольно оглянулась: никого кроме двух моих служанок — Гюльшах и Зулейхи — в помещении не было, а снаружи оставалась Надежда — ещё одна многолетняя служанка, которая пусть и не стала мне слишком близка, но я знала, что девушке можно доверять. – Действительно... Хатун не так проста, но было бы наивно считать, что все девушки в гареме просты и не мечтают быть единственной женщиной Султана. – Госпожа, только прикажите, я позабочусь о проблеме!– импульсивно заявила Гюльшах. – И как ты собралась разобраться с Ягмур-хатун?– с иронией спросила Зулейха, подавая мне стакан прохладного мятного шербета.– Убить, или запугать? Первое – подозрение упадёт сразу на нашу госпожу, второе – Хатун не та, кого легко запугать, она сразу либо пожалуется кому надо, либо нападет в ответ, да ещё госпожу виноватой сделает. Ты только султанше навредить можешь. – Считаешь себя самой умной? Да как ты посмела сказать, что я нашей госпоже вредить буду?!— возмутилась Гюльшах.— Я Махидевран-султан начала служить ещё до рождения шехзаде Мустафы, да если бы я вовремя тогда не заметила, что шербет отравлен, не было бы нашего шехзаде. Я верна султанше с первого дня и до последнего моего дыхания! – Достаточно!– прервала я спор служанок.– Не хватало вам ещё подраться. Гюльшах, я очень ценю всё, что ты для меня делаешь, ты тоже, Зулейха, даёшь мне ценные советы и заслужила моё доверие. Не нужно спорить. Гюльшах, ты найди мне Якуба-эфенди и организуй нам встречу, а Зулейха проследит за Ягмур-хатун. Кто она и вовсе такая, сколько в гареме? Я ничего о ней не знаю, кроме прежнего имени и происхождения. Хочу знать с кем она общается, чем увлекается, кто из слуг в гареме ей благоволит. Понятно? Обе служанки синхронно кивнули.

***

В ближайшие несколько дней после моей просьбы служанке удалось выяснить, что нужный мне человек и впрямь в городе. Сначала я ухаживала за дочками, пока их простуда не прошла через пару дней, потом Валиде позвала меня помочь с выбором персонала в будущий дворец Мустафы, но как только выпала возможность, я без всяких препятствий покинула дворец. И до этого я часто покидала Топкапы по делам, или просто для прогулки по рынку, потому никого приказ подать мне карету не удивил. Надо сказать, что никогда у меня не было точного дня недели, когда я куда-то собиралась, моё расписание, пусть и было, но оставалось загадкой для всех кроме меня,— я сочла, что так будет трудно напасть на меня, если кто-то будет иметь подобный замысел. Для начала я приняла решение посетить школу и новую больницу, которые недавно открылись, и проверить свои малые предприятия. Ещё несколько лет назад я взялась не только развивать лесопильные заводы, делающие древесину необходимую для стройки, где бедные работники после могли практически за бесценок достать необходимые им материалы, если дадут гарантию отработать должное количество времени на лесопилке, чтобы отработать долг, но и задумалась о небольшом производстве шёлка, фарфора, специй, чая,— производство у Османов было мало налажено и эти товары, как и многие другие, элементарно перекупались в портах Сирии и самого Константинополя. Поскольку в этом году испанцы практически окончательно овладели Мексикой и Перу, откуда вскоре массово начнут вывозить серебро в Европу, мне было известно, что постепенно — за каких-то полвека – приток богатств за счёт контроля транзитных торговых путей постепенно иссякнет, что приведёт к дефициту валюты и революции цен, да и расходы на армию огромные. Хотя у меня не было возможности повлиять на все процессы, я сочла, что своим примером стоит показать, насколько важно отечественное производство, кроме того производство гарантировало обилие рабочих мест и ограничение бродяжничества, в качестве альтернативы можно было покупать и рабов, которые по истечению нескольких лет, пока они так или иначе обеспечены едой и крышей над головой, получали свободу и небольшой запас денег; подобным образом работали и многие школы: начальное образование бесплатно, а потом работает другая система — сначала тебе дают образование– потом ты работаешь несколько лет на благо государства. На сегодняшний день я сочла, что вполне довольна нынешним положением дел, после чего обратила внимание на следующую за мной Гюльшах: – Здесь мы закончили, теперь показывай дорогу к Якубу-эфенди,– шёпотом велела я женщине.– До заката мы должны вернуться в Топкапы. – Стоит ли, госпожа? Неизвестно что этот шайтан способен с вами сделать, ведь именно из-за вас его изгнали из дворца! Вы были тогда так расстроены, целый день напролет плакали, когда он сказал, что после шехзаде Мустафы у вас детей не будет. – Однако, он был неправ, либо своими действиями я изменила невольно его предсказание. Этот человек многим помог развеять неуверенность, Гюльшах, и мне сейчас как никогда нужен совет. Мы обе были одеты почти одинаково: скромная абайя и чадра тёмного цвета, что помогало нам затеряться в толпе множества других людей. Я повыше натянула ткань, чтобы как можно сильнее скрыть лицо, оставляя лишь узкую полоску для глаз, следуя за Гюльшах в заброшенную часть города, где легко можно было споткнуться на ухабистой дороге. Прямо на земле сидели попрошайки, бедно одетые люди в одежде, состоящей у многих из одних заплаток, покупали овощи явно пролежавшие где-то не одну неделю, по одну сторону развернулись сомнительные лавки: беззубый старик продавал странные амулеты из человеческих зубов, разукрашенная гадалка с немытыми волосами обещала предсказать судьбу за один акче, а рядом с лотком одной торговки, где на прилавке я заметила явно человеческие пальцы, меня едва не стошнило. — Всевышний, помилуй ! Прости меня, что мои глаза видят это безобразие!– шептала я про себя, пока Гюльшах подхватила меня под руку и увела оттуда. – Не должны были мы сюда приходить, госпожа, как только я согласилась, додумалась даже предложить вам войти в эту часть города. Повелитель будет в ярости, если узнает! Когда Повелитель был ещё шехзаде, наместником в Манисе, ещё до вашего там появления, двух его фавориток Гюльбахар-хатун и Лену-хатун застали за обращением к колдуну. Гюльбахар-хатун была матерью Пейвесте-султан, а Лена-хатун только пару раз бывала на хальвете и не успела получить новое имя. Сулейман-хан сказал Гюльбахар-хатун, что позорно его дочери иметь такую мать, сказал, колдовство было ниспослано Аллахом двум ангелам Харуту и Маруту, чтобы искушать людей, и те, кто поддался искушению, достойны всяческого порицания, а Лена-хатун, что пусть она не мусульманка, но для христиан такие занятия не меньший грех, что всякий верующий должен избегать даже видеть своими глазами подобное безобразие. Обеих пороли плетьми до потери сознания перед всем гаремом, я тогда была совсем девочка и очень испугалась. После этого женщин продали на невольничьем рынке, а малютка Пейвесте угасла без матери за несколько месяцев. Я пришла в ужас от рассказа служанки, что Сулейман ещё в то время мог показывать такую жестокость, тем не менее возразила: – Предсказание отличается от колдовства, а Якубу-эфенди именно предсказатель, иначе не был бы в своё время допущен ко двору. Но ты права – это место ужасно, больше моя нога не ступит в эту часть города. Тем временем мы уже подошли к полуразвалившейся хижине, где и была назначена встреча. Я велела Гюльшах ждать меня снаружи и вошла внутрь в одиночку на свой страх и риск. Ведь мало ли, что он мог увидеть? Мне не нужны свидетели такой встречи, даже если ею будет верная мне женщина. – Как странно...– голос буквально приковал меня к месту в довольно тёмном помещении, где горела всего пара дешёвых свеч.— Вы будто и не та Махидевран-султан, которую мне приходилось видать раньше. Нет, она в вас определённо есть, но я даже не знаю, как объяснить то, что вижу... Боюсь, объяснить не смогу. Знаю только, что вы сильно изменились, госпожа, и в лучшую сторону. Прежняя султанша никогда бы не пришла сюда, услышав прежнее моё предсказание, она не спросила подробности, не задалась вопросом, как всё изменить, а лишь сбежала, предпочитая жить в неведении. Приятно видеть, что вы изменились. Садись, госпожа, напротив, я не собираюсь тебе вредить, не бойся. – Я не боюсь,— твёрдо заявила я, хотя голос невольно дрогнул. Я сделала буквально пару шагов, ведь хижина была крохотная, и села на ветхую подушку напротив мужчины. Между тем во мне кружился целый рой мыслей: значит, тень настоящей Махидевран из этой реальности была во мне, я не просто вторглась в тело, не приняв ничего; потому я столь легко приняла окружавших меня людей, смогла читать арабскую вязь и играть на арфе, отому было чувство дежавю тогда в Манисе, когда я бродила по дворцу и саду, вот почему иногда снились сны явно из жизни моей предшественницы. — Хорошо, что даже вопреки страху ты не боишься заглянуть в мои глаза. Не знаю, что сделала ты с собой, госпожа, не буду даже задаваться вопросом, но ты переписала линию и без моей помощи. Очень странная судьба. Я вижу виток, вокруг которого — три других, лишь один из них нынче чуть развернут, лишь его под силу мне читать, ибо в некоторые тайны лучше не вмешиваться даже тем, кому открыто больше, нежели другим. Почему пришла ко мне, госпожа? Поведай, излей мне, что у тебя на душе. – Я чувствую, будто меня преследует какая-то тень предчувствия, чего я понять не в состоянии, тучи сгущаются и неизвестно, чего ждать от грядущего. – Твой путь здесь будет долгим, госпожа, ты своими руками способна привести себя к триумфу или к падению. Я вижу, что была женщина, которая должна была быть с твоим мужем, но ты заняла место в его сердце, которое было предначертано ей, написала новую судьбу. Однако тень этой женщины, нет, не она сама, в ближайшие годы будет присутствовать в твоей жизни и способна принести много проблем. — Как выглядит та женщина? У неё светлые волосы? – Вот видишь, знаешь и без меня, госпожа. Пока лучше её не трогать, иначе это слишком дорого дастся тебе, но пока у неё есть изумруд, который предназначен был той, кто первая примерила, не знать тебе покоя. Камень, который носит другая, может как уничтожить её, так и дать безграничную власть. Но и без того в скором времени я вижу на твоём пути много препятствий. Один дам тебе совет: будь сильна, не упади, как бы несправедлив не был к тебе властелин. В твоих силах подняться. Поняла, госпожа? – Поняла,— кивнула я. Тем не менее многое из слов человека не могла осознать. Какие ещё три витка? Что бы это значило? Но об этом я подумаю позже, а пока я протянула мужчине толстый мешок золота. — Прости меня, эфенди, за твоё изгнание, за всё по моей вине с тобой произошедшее. — По твоей ли?— усмехнулся мужчина.— Пусть так, прощаю. А пока возьми, это для тебя амулет, носи его при себе. Куда бы ты не пошла, он будет тебя сопровождать, по нему при надобности сможешь отыскать мой след, где бы не был я. Якуб протянул мне обыкновенные, правда крохотные, песочные часы на толстом шнурке. — Ступай, госпожа. Мы не раз с тобой ещё свидимся в ближайшие годы, пока мне не придётся вновь исчезнуть.