В чужом теле

По пути обратно во дворец я была молчалива и пыталась перемотать в уме всю встречу с предсказателем, вспоминая малейшие детали: выражение лица мужчины, точную формулировку его предложений, стараясь не упустить ничего, дабы понять, что он имел в виду. Пусть некоторые слова Эфенди я никак не могла понять, должно быть просто не пришло для этого время, несомненно ясно, что не напрасны предчувствия неприятностей и меня ждут сложные времена. – Госпожа, что вам сказал Якуб-эфенди?– решилась наконец шёпотом спросить Гюльшах. – Сказал, что тучи сгущаются над моей головой, Гюльшах, и я более чем склонна ему верить,— вздохнула я. – Хотелось бы верить, что он ошибается, но теперь всё иначе. Повелитель теперь не только заинтересован другой женщиной, но более не доверяет мне, не стоит ждать от него защиты. – Госпожа, может вы не успели пока помириться, но Повелитель не оставит вас без своей защиты и поддержки, не позволит унижать. Вы – свободная женщина, законная жена Падишаха, мать наследников. Даже если родит мальчика, Хатун не сравнится с вами по статусу. – Статус не всегда играет значительную роль, Гюльшах. Иногда куда важнее, как к тебе относятся!— импульсивно я схватила служанку за руку:– Обещай мне, что во что бы то ни стало будешь следить за моими детьми, если что случится! Прошлый раз, когда мне пришлось покинуть дворец по воле Повелителя, я надеялась на безопасность моих детей, но меня ждала потеря двоих сыновей! Обещай, Гюльшах! – Клянусь, госпожа!— успокоила меня женщина.– Не беспокойтесь, вам не придётся покидать дворец. В чём вас могут обвинить? Этого я не знала, как и не знала, с какой стороны мне стоит ждать провокации. Посещение предсказателя отнюдь не помогло мне успокоить свои тревоги, даже наоборот лишь добавил беспокойств. Впрочем, что он мог сделать, кроме как примерно прочитать ближайшее будущее и предупредить о возможных опасностях?

***

Наша карета прибыла примерно в то время, когда служанки переодевали детей к ужину. Не успела я войти в свои покои и стащить с себя верхнюю одежду, мечтая только о еде и возможности посетить хаммам, когда дети будут спать, как мои планы существенно изменились, потому что внутрь буквально вбежал Сюмбюль-ага, кланяясь мне: – Ай, госпожа, какое счастье, что вы наконец вернулись! Повелитель ещё несколько часов назад спрашивал о вас, требовал, чтобы вы немедленно явились к нему, как только приедете! – А в чём дело, Сюмбюль? Что такого от меня понадобилось Падишаху?– подозрительно спросила я. – Ничего не знаю, мне ничего не известно, госпожа!– как-то слишком активно евнух начал убеждать меня в том, что ни о чём не знает.– Но с Повелителем спорить не надо, он был сегодня не в духе! Прошу, госпожа, пойдёмте со мной! Я вздохнула, понимая, что ничего хорошего быть не может, если Сулейман не в духе и требует, чтобы я немедленно явилась в его покои. Меня сковал ужас: что, если ему известно, где я сегодня была, какие вещи видели мои глаза, что я оставалась один на один с мужчиной, что уже считалось практически изменой? Невольно пришёл на ум сегодняшний рассказ моей служанки о незавидной судьбе двух женщин из гарема моего мужа. Неужели, меня тоже вытащат в ташлык и устроят показательную порку, после чего с позором выгонят из дворца, разлучат с детьми? Подобное зрелище раз и навсегда опозорит моих детей, а реакцию Мустафы и вовсе страшно представить! Или сразу обвинят в измене, что и вовсе сулит погибель не только мне, но и детям! Почему только я не назначила встречу в более безопасном месте! Или я могла не входить в одиночку, тогда у меня хотя бы будет свидетель, пусть и заинтересованный в моей невиновности! Теперь понятно, что чего бы там не услышала моя служанка, ей мало было бы понятно! В любом случае никому здесь не узнать правды ни при каких обстоятельствах, слишком уж она невероятна, что даже ясновидящий решил не вмешиваться. «Спокойно! Ничего пока не случилось, тебя ни в чём не обвиняют!– я отчитала сама себя за робость. — Даже если Сулейман что-то знает, он не поверит, что я могу ему изменить! По крайней мере я должна в это поверить, не может он настолько меня не знать! В крайнем случае придётся поступиться своей гордостью и броситься ему в ноги, уверяя в неземной любви и мягко укоряя за недоверие,— если на кону будет жизнь моих детей, я и это сделаю!» Понимая, что я слишком долго стою без дела, что скорее всего моя задержка вызовет некие подозрения в моей виновности, я быстро накинула платок, после чего позвала служанку: – Айлин! – Слушаю, госпожа?– служанка почти немедленно показалась в комнате. — Повелитель меня вызывает. Пусть дети ужинают без меня, а потом пусть ложатся спать, если я задержусь. – Как прикажете, госпожа. Понимая, что больше нет повода задерживаться и не стоит лишний раз выводить из себя Сулеймана, тем более учитывая наши нынешние отношения, я вышла из покоев в сопровождении евнуха.

***

Путь в покои Сулеймана казался очень коротким, я усиленно делала вид, что понятия не имею, зачем он хочет видеть меня. Тем более, я правда не знала. Вдруг я ошибаюсь и напрасно переживаю? – Повелитель, пришла Махидевран-султан. – Пусть войдёт. Я глубоко вздохнула, нервно скомкав на мгновение кончик платка, и переступила порог, поклонилась Султану. – Добрый вечер, Повелитель. – Хотел бы и я, чтобы вечер был добрым, Махидевран,– после тяжёлой паузы строгим голосом заявил Сулейман, и моё сердце упало куда-то вниз.– Кем ты себя возомнила, Махидевран? Думаешь, раз ты моя законная жена, раз я выделил тебя среди остальных, тебе разрешено творить что угодно? Разве мать трёх наследников смеет опускаться до такого позора! Раньше я знал тебя достойной разумной женщиной, которую можно поставить в пример другим, но в последнее время ты изменилась в худшую сторону! Сначала предала моё доверие! А теперь остатки уважения к себе топчешь! Я невольно сжалась под взглядом Сулеймана, однако постепенно начала приходить в себя. Ведь мне даже не известно, в чём он меня обвиняет! К чему сразу выглядеть, будто я виновата во всех смертных грехах? – О чём вы, Повелитель? Что такого я совершила, что вызвало порицание с вашей стороны? – Ты ещё спрашиваешь!— грозно воскликнул Сулейман. Будь у него несколько другие привычки в обращении с женщинами, мне явно следовало бы ждать пощёчины, такие молнии метали голубые глаза правителя.— Как моя жена посмела опуститься до воровства, Махидевран? Теперь тебя впору выставлять перед гаремом и всыпать плетей за твою провинность, как какую-то рабыню! Представляешь, что будут говорить о матери Мустафы, когда он скоро отправится в санджак, если я впрямь велю поступать по обычаю и история выйдет за пределы гарема? Народ знает тебя благочестивой женщиной! Но какая благочестивая женщина подло присвоит себе чужое? Меня охватил целый водоворот эмоций: облегчение, что на самом деле моему мужу не известно, где я сегодня была и с кем встречалась, которому пришло на смену безграничное возмущение, что он обвиняет меня в воровстве и распекает, как последнюю женщину. – Что?!– я не удержалась от восклицания.– Повелитель, о каком воровстве идёт речь? На моей совести никогда не было подобного преступления! — Не лги, не заставляй меня перестать тебя уважать! Когда Ягмур пришла ко мне и сказала о пропаже изумрудного кольца, я не поверил, что ты могла быть причастна, разозлился на женщину! Но когда она продолжала настаивать, я велел тайно провести обыск в твоих покоях, тайно, чтобы не бросать на тебя даже тень подозрений, потому что был уверен, что в твоей чести я могу не сомневаться! Тем не менее в резной шкатулке в твоём шкафу нашлось то самое изумрудное кольцо! Теперь я спрашиваю, почему ты посмела так поступить! Я слушала и не могла поверить своим ушам, слова моего мужа казались каким-то страшным сном, от которого я никак не могу проснуться! Насколько я была унижена, оскорблена обвинениями Падишаха, не передать словами! — Сулейман, да ты сам себя слышишь? Как ты можешь, зная меня столько лет, верить в небылицы, которые сочиняет эта девчонка! Разве не понятно, что меня подставили? Та же Ягмур либо сама как-то пробралась, когда меня не было в покоях, либо договорилась с кем-то! Мало того, что ты злишься на меня из-за того, что я боялась причинить тебе боль, сообщив правду о наложнице, которая действительно виновата перед тобой, так ещё и продолжаешь уничтожать меня своим недоверием! Ты знаешь Ягмур даже не полгода, а я годами была тебе верной женой, подарила детей, мирилась со всеми твоими решениями, любила тех, кого ты любил; не было на моей совести подлостей, какие, несомненно, можно вычислить даже у новоиспечённой рабыни! Да, по молодости я бывала порой не очень сдержана, да, у меня случился нервный срыв, когда нашему ребёнку угрожала на моих глазах опасность, но больше ни в чём я не виновата! Я готова свидетельствовать на священной книге, что не воровала ничего у Ягмур-хатун! Зачем оно мне нужно? – Махидевран, я не забыл, кому изначально было предназначено изумрудное кольцо. Ты так спешила его получить, что даже надела на палец, когда оно ещё не было закончено, однако мне не понравилось твоё поведение и я отдал кольцо другой, чтобы дать понять, что я тобой недоволен. После этого долгие годы мне не приходилось ни разу в тебе усомниться, я счёл, что ты усвоила урок. – Да, Сулейман, обычная рабыня позволила себе оскорбить мать твоего наследника и была наказана по приказу Валиде Султан, однако ты велел её освободить и подарил дорогое кольцо!— эмоционально воскликнула я, где-то внутри понимая, что меня заносит слишком далеко, но остановиться не могла. История произошла до моего пробуждения в этой реальности, тем не менее я хорошо помнила, что именно так оно и было. Брови Сулеймана соединились на переносице, что явно было признаком злости, тем не менее он продолжал, будто не слышал меня: – Однажды Хюррем пришла ко мне и сообщила о пропаже изумрудного кольца, обвинила тебя в краже, однако я не поверил, был возмущен. Теперь думаю, что возможно стоило поверить... Не заставляй меня думать больше, искать другие твои провинности, Махидевран. Потому что теперь я уверен, что они найдутся, и не желаю их слышать, чтобы не идти на сделку со своей совестью очередной раз. Если бы кольцо нашли у кого другого, будь на твоём месте любая женщина из моего гарема, её участь была бы очень незавидна. Самым милосердным наказанием, при условии покаяния женщины и моего желания пощадить совершившую ошибку, было бы позорное изгнание после показательной порки; худшим – казнь! Коран велит отрубать ворам руки в назидание другим! – Повелитель, я не была виновата тогда, не виновата и сейчас! Как мне доказать вам, что я не имею никакого отношения к этому делу? – Махидевран, не спорь, многие в гареме видели, по словам Ягмур, что ты долго рассматривала кольцо на её пальце. Или ты хочешь, чтобы начали открыто опрашивать свидетелей? – Я хотела дать клятву на священной книге! Может тогда вы мне поверите? – Лжесвидетельство – огромный грех, не стоит тебе брать его на душу. Больше спорить я не намерен,– сказал, как отрезал Сулейман, глядя на меня с явным разочарованием.– Я начинал думать, что ты правда осознала свой проступок, что со временем мы сможем вернуться к прежним отношениям, но теперь я вижу, что ошибался. Можешь считать, что лишена права переступать порог моих покоев на год. Больше я не хочу слышать о любых прегрешениях с твоей стороны, иначе мне придётся принять меры, которые я совсем не хочу принимать. А теперь уходи, Махидевран. Ах, сколько всего я хотела сказать в этот момент своему мужу, который так бессердечно топтал меня ногами! Гордость не позволяла мне просто так взять и уйти, оставляя его с мнением, что я действительно виновата в краже, однако я вдруг наткнулась рукой на амулет в кармане платья и невольно вспомнила совет унять гордыню. «Похоже мне придётся унять гордыню не раз и не два. Быть осмотрительной ещё больше, ежесекундно ждать удара сзади. Я буду покорна и подожду справедливости, найду доказательства своей невиновности. Но когда Сулейман узнает всю правду, я не приму его с распростёртыми объятиями, ведь он действительно разбил стену моего доверия!» Я низко поклонилась, таким образом показывая свою якобы покорность, и спешно покинула покои. Едва не задыхаясь от подступающих слёз, я прислонилась к стене, горько рыдая. – Госпожа? Вы в порядке?– передо мной выросла фигура обеспокоенной Хазнедар. У меня не было теперь сомнений, что уже сегодня Валиде Султан узнает обо всём, но не могла всерьёз заставить себя переживать ещё и об этом. Наверняка, султанше известно и без того о происшествии. — В порядке?– я готова была рассмеяться, но только кивнула сквозь слёзы.– Да, я в порядке.