В чужом теле

Накинув на голову платок, я вошла в покои, где ждали только моего прибытия. За мной вошли слуги, несущие массивные сундуки с богатыми подарками: дорогими тканями, одеждой и игрушками для детей. Сулейман, увидев меня, улыбнулся, на что я ответила соответственно, легко поклонившись: — Поздравляю, Повелитель! Пусть жизнь ваших дочерей будет светлой, как сегодняшнее солнце! Всевышний да не оставит их на жизненном пути! — из меня так и сыпались добрые слова, пока я прикрепляла обереги к крохотной одежде новорождённых. – Спасибо, Махидевран,– улыбнулся мой муж.— Аллах милостив к династии Османов — Он, в своей бесконечной милости и мудрости, послал своему наместнику на грешной земле много чудесных дочерей, дабы украсить сады моего сердца. — Действительно, Всевышний щедр на прекрасных султанш!– не менее радостно ответила Валиде Султан, хотя было ясно, что радуется она не только рождению внучек, но и тому, что Ягмур не возвысилась ещё больше, родив второго наследника. Начавшиеся поздней ночью роды султанской фаворитки закончились ближе к вечеру того же дня: Ягмур, периодически теряя сознание, произвела одна за другой двух дочерей. Даже сейчас, пока мы собрались для наречения девочек, женщина по-прежнему спала после сложных родов. Несмотря на обилие радости, было заметно, что маленькие султанши родились довольно слабенькими, пусть повитуха заверила, что явной угрозы для жизни не видит. «Разве странно? Родить двойню очень трудно!– думала я.– Но родила ведь Нурбану в сериале тройню? Здесь многое возможно! Грешно, но я надеюсь, что Ягмур больше не родит детей! Если бы она родила мальчиков вместо девочек,– житья бы мне не было!» – Имя даю Мерием. Имя даю Мерием. Имя даю Мерием...– шептал Сулейман на ухо маленькой дочери. – Имя даю Неслихан. Имя даю Неслихан. Имя даю Неслихан...— повторил он то же самое и со второй девочкой. Наблюдая за неподдельным счастьем в глазах своего мужа, я невольно задалась вопросом, будет ли у меня возможность подарить Сулейману хотя бы ещё одного ребёнка. Не то чтобы я передумала и сильно хотела рожать, даже опасалась, тем не менее сложно было представить, что Абдулла и Келбек-Нур — последние младенцы, которых я качала в колыбели. Я понимала, что это смешно, потому что в том времени, откуда я родом, очень сомнительно, что я стала бы матерью стольких детей, скольких здесь произвела на свет, и это не считая Мустафы, рождение которого я видела только во сне, и приёмного Джихангира! После церемонии я сходила в хаммам, но не задерживалась дольше и вернулась обратно в свои покои, собираясь наконец выспаться. Вполне естественно, что узнав о родах Ягмур, ночью я больше не уснула и весь день была, как на иголках. Пока Гюльшах помогала мне причесать волосы и надеть ночную одежду, не прекращала радоваться: – Хатун говорила пару дней назад, что по всем признакам у неё второй мальчик. Уже и одежду для Шехзаде заказала у портных, я видела, как служанки забирали заказ. А как получилось! Как хорошо, госпожа, что змея не родила мальчика! – Я тоже рада, Гюльшах, но будь потише,– посоветовала я.– Мы не хотим, чтобы потом весь дворец говорил, что я радуюсь отсутствию ещё одного наследника. Так не положено. – Как скажете, госпожа. Простите, от радости я совсем забылась,– женщина понизила тон до шёпота.– Госпожа, знаю, что вы не приказывали, но я кое-что посоветовала Зулейхе-хатун без вашего приказа. Вы не беспокойтесь, никто не видел нас, никакого вреда не будет. — Что ты сделала, Гюльшах? Разве я не говорила никак не вредить женщине? – Хатун так доверяет Зулейхе, что сделала её не только главной служанкой, но и еду свою доверяет. Она больше забеременеть не сможет, госпожа, пока пьёт свой любимый сок, а его она пьёт каждое утро,– радостно шептала мне Гюльшах. Я немного расслабилась, потому что замысел служанок и правда имел смысл. Признаться, я сама задумывалась о подобном, но как-то сомневалась. Если всё откроется, тогда и буду решать, что делать! – Ладно. Пусть будет так!– кивнула я. Вдруг вспомнила ещё кое-что:– Ты знаешь, что будет с той Хатун, что я приказала наказать? Я видела Валиде Султан, но как-то не спросила. Действительно, за обедом свекровь даже не пыталась заговорить о случившемся, да и её взгляд тогда – с балкона — говорил, что наказание наложницы она одобряет. – Госпожа, Валиде Султан приказала, чтобы две недели наложница оставалась в темнице, а потом Хатун будет тяжело работать в прачечной полгода. После этого султанша решит, насколько она исправилась, не будет довольна результатом – отправит прочь из дворца. – Хорошо. Позже надо будет сходить к ней. Хатун может принести много проблем, если пустить дело на самотёк,– я подумала, что лучше держать Фатьму где-то при себе, зная, на что она способна, потому что так и Ягмур может завербовать женщину. – Как скажете, госпожа. Чего-то ещё желаете? – Нет, можешь быть свободна. Отдохни сама, только пусть Санем и Эбру остаются где-то рядом, пока тебя нет. Гюльшах поклонилась мне и покинула покои, после чего я наконец рухнула на мягкий матрас. Растянувшись на постели, я вытянулась под одеялом, наконец закрывая глаза.

***

На следующее утро я завтракала в одиночестве на террасе: горячий пряный суп, горки блинов, политых сверху маслом, имам-баялды — запечённые баклажаны и нежный ягненок будоражили обоняние настолько, что я с нетерпением ждала, пока служанки поставят их на накрытый к трапезе низкий столик. Невольницы поставили вазочки с засахаренными фруктами и орехами, налили чай в расписной стаканчик, высоко подняв медный чайник, чем-то похожий на лампу из сказки про Аладдина. Надежда накинула мне на плечи тёплый мех, после чего я удобно устроилась на мягких подушках, принимаясь к трапезе. Из-за зимней погоды дети ранее позавтракали в покоях, а вот себе решила не отказывать в удовольствии поесть на свежем воздухе. За годы жизни в Османской империи я привыкла к местной кухне, но по началу тайно удивлялась тому, что скажем суп здесь готовят так, что его следует скорее пить, нежели действительно есть, как местные повара умудрялись печь и блины, и лепешки в мелкую дырочку, или как к многим блюдам добавляли острые соусы, маринованные оливки и лимоны. — Госпожа,– на террасу спустя какое-то время вышла Гюльшах, поклонившись мне,— сегодня вечером в покоях Валиде Султан будет большой праздник, на мужской половине тоже будет свой ужин, и Шехзаде Мустафа приглашен. Передали, чтобы вы с детьми обязательно вечером пришли. Наверное, очередной праздник в честь дочерей Повелителя? – Значит, сегодня...— кивнула я сама себе, отложив щедро покрытую хумусом лепешку в сторону.– Нет, Гюльшах, праздник будет в честь помолвки. Видимо, Валиде Султан наконец получила ответ от отца Айбиге, где он одобрил брак своей дочери с моим сыном. — Действительно, госпожа, Валиде Султан отправила к Айбиге-хатун портниху, чтобы девушке к вечеру подготовили или перешили подходящее платье, вместо обычной мальчишеской одежды. Я вспомнила, как свекровь пришла едва ли не в ужас, когда после приезда племянницы увидела гардероб крымской принцессы. На следующий же день для девушки принесли целый ворох разных нарядов, но, вежливо поблагодарив за подарки, она продолжала носить привычную для себя одежду. Айше Хафса не стала на неё давить, навязывая своё мнение, но естественно, что для помолвки такой наряд не подойдёт. – Я должна поговорить с Мустафой. Для него эта свадьба будет большой неожиданностью. Как бы глупостей не натворил...– я поспешно закончила трапезу и вышла из покоев, довольно быстро оказавшись рядом с комнатой сына.— Откройте. Мне нужно поговорить с Шехзаде. – Госпожа,– поклонились стражники, открыв дверь по моему приказу. Я застала своего старшего сына за утренней трапезой. Мустафа выглядел спокойно и расслабленно, слегка улыбаясь сидящей напротив девушке. Заметив меня, Эфсун встала и поклонилась, моим глазам открылся заметный уже живот фаворитки. – Валиде! – удивился Мустафа, целуя мне руку.– Доброе утро. Вы почтили нас своим присутствием так рано. Возможно, хотите позавтракать с нами? – Не стоит, Мустафа, я только позавтракала у себя, пришла поговорить с тобой,– я улыбнулась, коснувшись его щеки, думая, что совсем недавно он не доходил до моего пояса, а теперь передо мной был взрослый юноша. — Махидевран-султан, с вашего позволения, я пойду к сыну?– заговорила Эфсун, догадываясь, что я хочу остаться с Мустафой наедине. — Конечно, ступай,— кивнула я.— Как мой внук? А ты как, Эфсун? Беременность проходит хорошо? — Госпожа, шехзаде Ахмед здоров, я тоже, нет никакой угрозы для будущего ребёнка,– дождавшись моего кивка, девушка поклонилась и вышла из покоев, напоследок улыбнувшись Мустафе. — Что-то случилось, Валиде?– серьёзно спросил мой сын.– Вы так взволнованы. – Мустафа, твой отец-Повелитель решил поженить вас с Айбиге,– сделав небольшую паузу, наконец решилась я. –Сегодня вечером на празднике объявят про ваше обручение. Я решила предупредить тебя, чтобы новость не стала для тебя неожиданной. – Что?– удивился сын.– Поженить? Зачем это нужно, матушка? Айбиге-хатун знает об этом? – Мустафа, я знаю, что для тебя эта свадьба – большая неожиданность, однако твой отец считает, что было бы хорошо устроить ваш брак. Айбиге — крымская принцесса, для тебя откроется много возможностей, когда ты женишься на ней. Вспомни, твой дед Султан Селим-хан неоднократно получал поддержку от твоего тестя, когда женился на нашей Валиде Султан. – Матушка, но мы с Айбиге не любим друг друга. А Эфсун? Она подумает, что я предаю её, женившись на другой, ведь её я не могу просто так взять в жёны,— продолжал Мустафа, расхаживая по комнате.— Вы тоже думаете, что я должен жениться на Айбиге? А она сама хочет подобного брака? Я не смогу ей дать ничего, кроме статуса моей жены, не смогу полюбить и быть ей мужем. Так для чего нужен этот фарс? Откровенно говоря, я была полностью согласна с мнением своего сына, даже злилась на себя: в кого, спрашивается, я хочу его превратить, заставляя безропотно следовать судьбе, пытаясь потушить гордый огонь, горящий в его глазах? Однако тут же я вспоминала, что ошибка за ошибкой могут стоить Мустафе очень дорого, ведь Сулейман уже ревнует к молодости сына, даже не успев сам состариться, сомневается до того, как Шехзаде совершил ошибку. А что будет через двадцать лет? – Послушай меня, Мустафа... – Матушка, простите, но на сей раз я не могу просто так согласиться. Если у меня однажды будет законная жена, ею станет любимая женщина,— перебил меня Мустафа.– Вы постоянно говорите, я должен слушать и делать, что говорят другие, должен согласовать каждый свой шаг, даже если иногда ожидание значит, что нуждающийся не получит помощи. Я понимаю, что здесь вы правы, как шехзаде, я не могу ставить себя выше Повелителя. Но разве я не могу принять твёрдое решение по поводу собственной семейной жизни? – Мустафа, но для мужчины брак – вовсе не приговор. Ты можешь иметь четыре жены, если таковым будет твоё желание, не говоря уже про целый гарем наложниц в твоём распоряжении!– я попыталась возразить. – А вам было бы приятно, женись мой отец второй раз? Вам приятно без конца делить Повелителя с другими женщинами? Всё детство я наблюдал, как вы поворачиваете голову в сторону и держите лицо, пока отец смотрит на другую, когда вам было плохо, не позволяли мне даже защитить вас, всё безропотно прощали, ради нас – своих детей – приносили себя в жертву. Но я не хотел, чтобы моя мать ради меня жертвовала, хотел, чтобы вы были уважаемы и уверены в любви собственного сына. А теперь вы просите меня пожертвовать любимой женщиной. Эфсун— зеница моего ока, моя любимая женщина, и без того терпит мать моего второго сына и других наложниц, но вы говорите, я должен поставить перед ней законную жену. А что будет с Айбиге? Я глубоко уважаю племянницу моей бабушки, мы хорошие приятели, но я не хочу на ней жениться, как она наверняка не хочет за меня замуж. – Мустафа! Пойми, что я просто боюсь за тебя! Ты начнёшь перечить Повелителю и можешь совершить серьёзную ошибку. Пойми, сынок, что молодость Повелителя уходит, но перед его глазами постоянно ты, он видит, что ты молод, тебя любят люди и воины, постепенно отец начнёт стареть. Как молодой лев свергает старого льва, как становится главой прайда? Уничтожает старого льва. Об этом с каждым годом всё больше и больше будет думать Повелитель!– шёпотом поведала я сыну, отчаянно обхватив его лицо.– Если ты проявишь своеволие, можешь заронить семена для подозрений, которые уже будут вполне реальными. Понимаешь, Мустафа? Сын внимательно смотрел на меня, а потом мягко высвободился из хватки, поцеловал мои руки, и уверенно вышел из комнаты. — Мустафа!