В чужом теле

После ухода сына я была сама не своя. Сначала думала пойти за ним, но Мустафа ушёл так быстро, что догнать его просто не казалось реальным, ведь мне даже не было известно, куда он направился. Боялась, что пойдёт выяснять отношения с отцом, а тем более — задавать вопросы, не видит ли Сулейман в нём не только сына, но и противника. «Если Мустафа вот так, без повода, заговорит на такую тему – я пропала! Да что там, мы все пропали! Сулейман точно тогда будет разочарован в Мустафе!» — Гюльшах, ты не видела, куда пошёл Мустафа?– я задала вопрос ожидающей меня служанке.— Неужели к Повелителю? – Госпожа, шехзаде ушёл так быстро, словно порыв ветра, раз – и след простыл. Но я кажется слышала, что шехзаде говорил страже, что пойдёт в сад, и пошёл именно в ту сторону. А Повелителя, насколько знаю, в покоях нет, он сейчас на совете. – Откуда ты только знаешь все подробности, не выходя почти из гарема? Никогда не пойму,– я позволила себе маленькую улыбку. — Что вы, госпожа, я не посмела бы никогда следить за самим Повелителем, просто случайно услышала разговор Падишаха и Ибрагима-паши сегодня утром, когда ходила принести вам молока. — Конечно,– кивнула я, делая вид, будто верю такому объяснению. «Ведь кухня и покои Сулеймана совсем рядом, просто рукой подать. Но иначе мне придётся запретить Гюльшах собирать сплетни, а потом как-то неудобно самой просить, чтобы она всё узнала!» Я немного успокоилась: действительно, Сулейман собирался сегодня принять послов и навестить корпус, проверить подготовки к скорому походу, потому не суждено сыну пойти к нему прямо сейчас и сказать всё, что на душе творится. Главное – чтобы Мустафа за ужином ничего лишнего не сказал, ведь там он точно увидит Сулеймана. Не скрою, что меня задели слова сына о моей жизни, как и то, что даже Мустафа видит, как мать унижается, чтобы удержаться на плаву. Однако вовсе не мои внутренние переживания были для меня важны! «Мне всегда раньше удавалось влиять на сына, как-то и на этот раз получится,–успокаивала себя я.– Мустафа не глуп, он поймёт, что не стоит портить отношения с отцом, успокоится и остынет до вечера, оценит перспективы. А кроме того, не понятно, состоится в итоге брак, или нет. Даже приехав позже положенного, Айбиге явно проявляет интерес к Бали-бею. Не он ли в своё время отвозил её к Бейхан, а позже — в Топкапы? Как-то пропустила, где находился Бали-бей, какие поручения исполнял последние пару лет, слишком много собственных забот было!» — Госпожа, пойдём в сад?– задала вопрос Гюльшах.– Принести вам накидку? – Нет, вернёмся в покои,— после некоторой паузы выдала я, потому что решила, что Мустафе нужно остыть немного, побыть одному. Однако около своих покоев я заметила служанок Михримах, явно не просто так там оказавшихся. Девушки поклонились, заметив меня издалека, между тем я чисто инстинктивно ускорила шаг, потому что мне никак не удавалось выбросить из головы последний раз, когда падчерица "навестила" нас. – Что здесь делает Михримах?– я спрашивала скорее сама у себя, нежели правда хотела получить ответ. – Госпожа, мне показалось, или там кто-то кричит?– опасливо спросила Гюльшах. – Если тебе показалось, значит помешательство у нас обеих! Открыв дверь, я обнаружила, что на подушках сидит напуганный Джихангир, с закрытыми глазами и закрыв уши руками, как делали обычно дети, когда наивно хотели спрятаться от происходящего. Няня мальчика пыталась его успокоить и увести, но у неё явно не получалось. А посередине комнаты сцепились Айшель и Михримах, которых от драки удерживала только Айла, как своеобразный арбитр,– мольбы служанки остановиться и взаимные упрёки, крик султанских дочерей, создавали такую какофонию звуков, что я не могла разобрать ни одного слова, как не старалась. Моего присутствия в комнате никто даже не заметил. – Что здесь происходит?! Немедленно прекратите этот позор!– мой крик наконец обратил на меня внимание. Девочки застыли, а служанки поклонились. Первым делом я бросилась к сидящему на подушках мальчику, осторожно убирая его руки с ушей.– Джихангир, дорогой, посмотри на меня. Я здесь, всё хорошо, не бойся. – Мама, они так кричали! Я испугался!– плакал мальчик, бросаясь ко мне в объятия. Через зеркало я увидела, как сморщилась от отвращения Михримах, услышав как обращается ко мне мальчик. – Джихангир, что я тебе говорила?!– не удержалась дочь Хюррем.– Она не мать тебе! Ты должен прекращать это безобразие, иначе потеряешь мою поддержку и вместо тебя я буду считать своим братом Алемшаха! Айшель явно хотела опять вмешаться, но стушевалась под моим строгим взглядом, какого я не пожалела и для Михримах. Однако вторая девочка только гордо подняла голову, показывая несколько безразличны ей мои слова. Мне почему-то вспомнилось, как будучи простой рабыней Хюррем отказывалась мне кланяться, точно так вскинув голову, только у Михримах не было для убедительности копны рыжих волос. Я понимала причину поведения девочки, тем не менее Джихангир был моим сыном, кто бы там его не родил, потому ей придётся с этим смириться. – Не слушай свою сестру, Джихангир,– я продолжала успокаивающе гладить ребёнка по спине. Потом взглянула на его няню:– Почему шехзаде оказался в такой обстановке? Где сейчас Ясемин и близнецы? – Госпожа, как вы приказывали, мы вместе с Айлин-хатун и Надеждой-хатун отвели детей к портному, а потом на прогулку в сад. Айла-хатун должна была позже отвести к портному Айшель-султан, потому что у госпожи был урок истории. Но пришла Михримах-султан, чтобы увидеть шехзаде Джихангира, и мне передали привести шехзаде в покои, что я, и сделала. Михримах-султан отправила за дверь своих служанок и хотела, чтобы я вышла, но я сказала, что мне велено всегда находиться рядом с мальчиком, потому госпожа велела стоять вдали, чтобы я не слушала их разговор. Потом пришла Айшель-султан и...– служанка низко опустила голову.– Простите, госпожа, я пыталась увести шехзаде, но он так испугался, не хотел даже сдвинуться с места. — А унести ребёнка на руках ты, конечно, не догадалась?– риторически спросила я. – Сегодня работаешь без жалования. А теперь уведи шехзаде к брату и сестрам, и не забудь дать ему его любимые каштаны. На улице холодно, потому не держите там детей долго, лучше пусть Кюдрет-ага устроит им спектакль в свободной комнате!— я улыбнулась сыну.– Ступай с Назлы, Джихангир. Ничего не бойся, мама будет рядом, когда вы вернётесь. – Мои сестрички больше не будут ссориться?— наивно спросил ребёнок. – Разве могут две султанши ещё раз позволить себе такой позор?– я бросила взгляд на девочек и снова улыбнулась Джихангиру. Мальчик наконец согласился и ушёл вместе с няней. Я тем временем медленно повернулась к дочери и Михримах.– И как это понимать? Что вы здесь устроили? — Вы мне не мать, и перед вами отчитываться я не собираюсь!— дерзко заявила Михримах. – Может я тебе и не мать, Михримах, но такое поведение перед моими глазами я больше видеть не хочу. Я никогда не стану запрещать тебе видеть Джихангира, но отныне всегда буду присутствовать при ваших встречах. – Вам незачем волноваться за Джихангира! Вы для него – никто! Если бы не вы, всё было бы иначе, моя мать была бы со мной, моими братьями и сестрой! У них с Повелителем была настоящая любовь, а вы всё разрушили! «А ведь Михримах даже не догадывается, насколько правдиво она говорит! Я правда появилась здесь и всё изменила, повернула в другую сторону!»– подумала я про себе. – Ничего подобного!— воскликнула Айшель.— Моя мама была женой отца задолго до появления твоей матери! И не смей так разговаривать с законной женой Падишаха! — У тебя забыла спросить, как и с кем мне разговаривать! Не забывай, я – любимая дочь Султана Сулеймана! Одно моё слово – тебя выдадут замуж за сухого старика, и поминай как звали! Никто даже не вспомнит, что была у Султана дочь такая! «А не так ли в настоящей – той, что я учила в прежней жизни,— истории случилось с другими дочерьми Сулеймана? Существовали в тени любимой Михримах, что люди даже сомневаются, были такие или нет, когда находят о них случайные упоминания!» Заметив, что дочь собирается возмутиться, я выставила ладонь вперёд: – Айшель, пожалуйста! Мы с тобой потом поговорим!– потом я повернулась к Михримах.– Я вижу, что не только твоя мать ничему тебя не научила, но и Ягмур-султан не лучше справляется с твоим воспитанием, Михримах. Я поговорю с Валиде Султан, она со мной согласится, что султанша не так должна вести себя. – Лучше пусть ваша доченька послушает Валиде Султан и научится держать язык за зубами, по примеру своей матушки! Только так и живёте, пока в покои отца ходят другие женщины, а, госпожа? Знайте, я не оставлю ваши слова без ответа! Вы пожалеете!– не успела я возмутиться, как дочь Сулеймана уже ушла, хлопнув дверью. – Матушка, не слушайте эту кобру!– воскликнула Айшель.– Ей бы только укусить кого-то! Все знают, что Повелитель вас очень любит! Я слабо улыбнулась, тем не менее тут же снова напустила на себя строгий вид: – Ты лучше скажи, почему позволила себе кричать и едва ли не драться, как торговка на рынке? Разве так можно, Айшель? Так я тебя воспитала? – Матушка, вы слышали, что она мне говорила! Но разве это всё? Когда я пришла сюда, услышала, как она говорит Джихангиру, что вы убили Хюррем-султан и других её детей, что вы не любите его и взяли только чтобы так же по-тихому убить, когда придёт время брату Мустафе взойти на трон. Говорила, что Мустафа только и ждёт, чтобы свергнуть отца и уничтожить братьев. Но это не правда! Даже когда Мустафа станет Султаном, он не тронет братьев, он сам мне говорил! – Айшель! Скажи пожалуйста, что ты не говорила ничего о том, что Мустафа однажды станет Султаном, что он сделает, или что-то подобное. Единственный Султан, о котором мы должны говорить – твой отец. – Я знаю, матушка. Вы говорили, что такое обсуждать нельзя, потому я всегда осторожна. – Лучше бы ты была осторожна, когда начинаешь отвечать Михримах. Знаешь какая поговорка приходит на ум? Глупцу прощается и семьдесят ошибок, умному – ни одной. Михримах многое говорит, но всё от того, что не уверена в себе. А ты отвечаешь, и ставишь под удар не только саму себя, но и всех нас. — Простите, мама. Больше такого не повторится, обещаю. – Очень на это надеюсь!— я обняла дочь, тем не менее добавила:– Помнишь, я тебе обещала поговорить с Валиде Султан, чтобы тебе выделили свои покои и служанок? Не получишь ничего подобного до своего следующего дня рождения, может так научишься держать язык за зубами. Пока ты недостаточно взрослая, чтобы жить отдельно. – Но, матушка... – Ничего не хочу слышать, Айшель. Ты можешь быть дочерью Падишаха, но не будешь вести себя, как твоя сестра Михримах, а если я оставлю тебя без наказания, ты будешь думать, что тебе всё позволено. А теперь ступай с Айлой, насколько помню, скоро у тебя урок музыки. – Гюльшах, я скоро стану седой, если такое будет продолжаться!— вздохнула я, падая на тахту без обычного изящества. — Я принесу вам травяного чая, госпожа?– предложила женщина. – Принеси,– я вздохнула.– Потом нужно будет готовиться к празднику, будь он неладен! Никакого отдыха от проблем!

***

Чем меньше времени оставалось до праздника, тем больше я волновалась за сына, расхаживая по комнате в зелёном платье, которое выбрала для вечера, с тщательно завитыми волосами. Гюльшах успела десять раз принести мне новости, из которых я поняла, что секреты в этом дворце иметь очень сложно: почти все обитатели Топкапы знали, почему будет праздник, некоторые даже шептались, что невеста совсем не рада возможности выйти замуж за наследника. А вот Мустафы всё не было, сын так и не возвращался в свои покои с тех пор, как ушёл ещё утром. Младших детей уложили спать, а вот Айшель и Ясемин должны были пойти на праздник и прямо сейчас служанки помогали им с последними приготовлениями: Айла прикрепила ободок к уже готовой причёске Ясемин, пока Айшель крутилась перед зеркалом, меняя уже третий кафтан. – Султанша, вы прекрасны!– заверяла мою дочь служанка. – Ты уверена, что этот кафтан красивее прежнего?— не очень уверенно спросила девочка. — На этом празднике я должна быть красивее Михримах! – Айшель, ты красива в любом из своих платьев, не стоит забивать голову соперничеством с Михримах,– заметила я, скрывая своё напряжение за улыбкой, ведь все мысли были о том, как бы старший сын не совершил фатальной глупости.– Ты выглядишь чудесно, не сомневайся. Именно в этот момент дверь открылась и вошёл Мустафа, к которому тут же бросились обе его сестры. Я вздохнула с облегчением. – Айла, отведи султанш на праздник, я тоже скоро подойду. Нам с Шехзаде нужно поговорить,– проводив служанку с дочерьми, я повернулась к сыну.– Мустафа... – Вы были правы, матушка,– сказал неожиданно Шехзаде, прежде чем я успела хоть что-то сказать,– простите, что я обидел вас утром, потому что именно я ошибался, считая, что отношения отца и сына выше отношений Падишаха и Шехзаде. Я не желаю жениться на Айбиге, но пусть всё идёт, как суждено. Если нам не суждено пожениться, Аллах вмешается. – Мустафа, давай сядем.– Мы разместились на широкой тахте перед окном.– Что произошло, сынок? Вы виделись с Повелителем? – Утром после нашего разговора я не хотел никого видеть и уехал на прогулку верхом, много о ваших словах думал. Потом вернулся обратно, но решил не идти во дворец и велел принести мне меч. Тогда меня и увидел Повелитель. Отец пожелал лично со мной сражаться. Знаете, что Повелитель мне сказал? – Что?– предчувствуя что-то нехорошее, спросила я. — Сказал, что чем старше я становлюсь, тем меньше во мне невинности. Матушка, Повелитель приставил к моему горлу саблю и несколько минут смотрел... Смотрел так, словно в его голове зрели совсем не отцовские мысли, будто он ждал нападения и примерился, кто из нас раньше бросится на другого. В какой-то момент я грешным делом подумал, а не убьёт ли он меня.... – Мустафа, твой отец-Повелитель не убил бы тебя, возможно он в чём-то ревнует к твоей молодости, может это будет проявляться с годами больше, но он любит тебя. Верно, ты не должен совершать ошибок, ведь когда речь идёт о государстве, родственные связи часто упускаются, тогда и отец способен уничтожить сына, но не думай постоянно о том, что вы с отцом – враги. – Я никогда не смогу забыть этот взгляд своего отца, матушка. Вы правы, я буду оставаться внешне покорным сыном, и во мне продолжит жить сыновья любовь, но если однажды придёт миг, когда передо мной встанет вопрос... Тогда я выберу собственную жизнь, Валиде. — Мустафа...– не зная, что сказать, я просто крепко обняла своего сына. В глубине души, несмотря на свою любовь к мужу, я почувствовала облегчение.