В чужом теле

Несколько дней спустя после приезда Мустафы, вдоволь поговорив с сыном, подержав на руках внуков, и познакомившись с обеими невестками, я сделала определённые выводы по поводу жизни гарема сына даже без отчёта Калфы: практически всё внимание Мустафы безраздельно принадлежало Эфсун, проводившей с ним ночи даже после того, как стало известно о беременности, Элиф же существовала, как третье колесо в отношениях этой пары, и к ней сын изредка приходил только ради ребёнка. Откровенно говоря, первая невестка показалась мне вполне разумной девушкой, потому я ничего не имела против любви к ней Мустафы, тем более Фидан-хатун заверила меня, что изредка сын таки призывает других наложниц на ночь, одаривает подарками, потому бунта в гареме ждать не стоит. Я немного жалела Элиф, искренне любящую Шехзаде, тем не менее девушка не пыталась изменить ситуацию и добровольно отошла на второй план, погрузившись в воспитание сына. Хотя мне не по наслышке было известно, какова женская ревность, я не думала, что уместно говорить больше касательно ситуации, потому что это не только ещё больше оттолкнуло бы Мустафу от матери второго сына, но и не было моим делом. Куда больше меня беспокоило, чтобы наследник не совершил ошибок при управлении провинцией, чего пока не происходило: от наставников сына и Ибрагима-паши, несмотря на расстояние следившего за деятельностью Мустафы, я знала, что Шехзаде осторожен, хотя помаленьку получает расположение янычар, принимает при дворе венецианских послов, тем не менее соблюдает осторожность в своих словах и действиях. Я регулярно мягко вела с сыном разговоры, представляя разные ситуации и непринужденно советуя, как стоит вести себя. Однажды направляясь на прогулку в сад, я стала свидетельницей одной сцены. – Дорогу, Хасеки Махидевран-султан Хазретлери!– знакомо объявил евнух, стоило мне приблизиться вместе с моей свитой к помещению гарема. Девушки немедленно выстроились в ряд, кланяясь мне, однако моё внимание привлекло совсем другое. Невозможно было не заметить, что накануне моего появления в гареме всерьёз сцепились две невольницы, одну из которых шёпотом отчитывала Калфа, когда я только входила. Во второй, не без изумления, я узнала фаворитку моего сына Элиф, первой же оказалась Фатьма-хатун, которая умудрилась отличиться перед Валиде Султан и присоединилась к свите моей свекрови пару месяцев назад. Несмотря на множество изменений канона, когда это было возможно канон повторялся, что и естественно, ведь невозможно полностью изменить жизнь множества людей. После своего попадания в гарем наложница Адриана отличалась далеко не самым кротким нравом, тем не менее быстро взялась за ум, притворившись покорной. В день приезда моего сына от меня не укрылось выражение глаз девушки, стоило той увидеть шехзаде. Перспектива видеть девушку среди своих невесток мне не слишком улыбалась, потому что я знала, что девушка способна не только легко оболгать или подставить человека ради собственной выгоды, но и пойти на более серьёзное преступление, если оно сулит определённую выгоду. Я не была святой: собирала компромат на других людей, подкупала слуг, иногда велела распустить нужные мне слухи, скрывала от других часть собственного дохода, предполагая, что деньги могут мне пригодиться для дел, которые лучше скрыть от чужих глаз. Не исключено, что однажды ради блага моих детей придётся даже пойти на убийство, пусть это казалось мне глубоко отвратительным. Но не по моему ли желанию Гюльшах однажды избавилась от Ферхата-паши? Не по моей наводке открылись однажды преступления Хюррем, которые в глазах Сулеймана окончательно опустили женщину, некогда имеющую все шансы затмить меня? Можно было привести ещё много примеров, ведь в этом дворце невозможно было просто жить, даже косвенно не будучи причастной к падению другого человека, тем более люди сами позаботились о своём падении, совершая серьёзные ошибки. Но способность совсем юной девушки искренне желать кому-то гибели, или покалечить, убить ради собственного продвижения, даже не задумываясь о жертвах, меня неприятно удивляла. Помнится, когда-то именно подобные черты Хюррем (желание избавиться от людей, которые были близки к Султану, от того же Ибрагима, задолго до попыток грека хоть как-то навредить наложнице правителя, то, что девушка даже не скрывала, что хотела моей гибели, сразу возомнив себя королевой, пока была никем) убедили меня, что бессмысленно искать с ней какой-то компромисс, заранее настроив против неё; так же было и с Ягмур, с которой у нас точно не получится мирно сосуществовать. Фатьма напоминала мне этих двух женщин, возможно потому я заранее относилась к ней предвзято. Сделав несколько шагов, я поднялась на помост и встала напротив девушек. – Что здесь происходит?– строго вопрошала я.– Бешгюль-калфа, отвечай, в чём дело? – Госпожа, простите, что вам пришлось увидеть подобное,– извинилась женщина, опустив голову,— я проводила новых наложниц на осмотр к лекарю, а когда вернулась, увидела, что Элиф-султан и Фатьма-хатун дерутся. — Дерутся?– я невольно изумилась. Про себя между тем заметила, что причёски обеих разрушены, словно они вцепились друг другу в волосы.– Как возможен такой позор? Как мать шехзаде и служанка Валиде Султан посмели сцепиться в драке, подобно двум торговкам на рынке? Первым делом я посмотрела на невестку, стоявшую низко опустив голову. Я не собиралась отчитывать её на глазах наложниц, тем не менее, не могла удержаться от недовольного взгляда. Ситуация немало меня изумила, ведь Элиф показалась мне послушной и кроткой. Я помнила, что именно эта девушка в сериале сожгла себя, когда её пытались обвинить в краже и изгнать из дворца, тем не менее тогда она была доведена до отчаяния. Что же такого произошло сейчас, что она забылась? – Простите, госпожа, но Элиф-султан не виновата,– отозвалась одна из наложниц, кланяясь мне.– Мы все видели, как Фатьма-хатун оскорбила госпожу, заявив, что несмотря на рождение сына от нашего Шехзаде, она забыта наследником, и вскоре будет изгнана во дворец слёз, или брошена в воды Босфора. Элиф-султан ответила, что Хатун не имеет права так с ней разговаривать, и собиралась уйти, однако Фатьма-хатун начала драку, схватив госпожу за одежду и оторвав рукав от платья. – Ещё Хатун сказала, что скоро она сама станет любимой женщиной Шехзаде и избавится от всех женщин, которые посмеют на него претендовать. Она говорила, что после Повелителя будет править Шехзаде Мустафа, а после него — сын, которого родит Фатьма-хатун,– добавила другая наложница. Теперь я всерьёз разозлилась: глупая наложница не думала, что бросаясь такими словами, может навредить прежде всего Мустафе, ведь не один день после этого наложницы станут разводить сплетни, и так или иначе до Сулеймана дойдёт слух, что его повзрослевшего сына уже представляют на его месте. Первый камень брошен. А что будет потом, тем более если "добрые люди"– та же Ягмур или Михримах – начнут настраивать отца против сына? — Фатьма-хатун, за такие речи тебя нужно казнить. Ты не только оскорбила фаворитку Шехзаде, мать его сына, затеяла драку, но и посмела замышлять кончину нашего Повелителя Султана Сулейман-хана и Шехзаде Мустафы. Фатьма явно всерьёз испугалась, что было видно по лицу наложницы, которая тут же бросилась мне в ноги, целуя подол моего платья: – Госпожа, прошу, пощадите! Я никогда не думала ни о чём подобном, мой дурной язык говорит без умысла! Клянусь, ничего подобного не повторится, госпожа! – Достаточно!– я кивнула и евнухи немедленно подняли на ноги рыдающую Фатьму, чьи руки дрожали от страха.– Быть служанкой Валиде Султан — большая честь, потому всякая помощница нашей султанши должна вести себя безупречно, а иначе — получит наказание, как любая другая в этих стенах. Ни к гарему Падишаха, ни к гарему Шехзаде не допустят женщину, позволяющую себе игнорировать правила, а тем более – виновную в предательских речах. У меня нет сомнений, что Валиде Султан со мной согласится! Позор! Надо было султанше на пару часов покинуть гарем, уехать навестить Хатидже-султан, как немедленно начались бесчинства! – Госпожа, пощадите ! Умоляю! – попыталась снова упасть на колени Фатьма. Девушка не контролировала свой голос от дикого страха. Однако евнухи снова подняли наложницу, продолжая крепко удерживать. – Тебе очень повезло, Хатун. Сегодня ты не потеряешь свою голову. Однако тебя немедленно сурово накажут и ты будешь оставаться в темнице на хлебе и воде до дальнейших распоряжений от имени Валиде Султан. Госпоже, разумеется, сообщат в подробностях о сегодняшнем происшествии. – Госпожа, я буду ноги ваши целовать! Простите меня, умоляю! – Не стоит, Фатьма-хатун, побереги свои силы для наказания,— я отошла в сторону.– Элиф, встань рядом со мной!– как только девушка исполнила мой приказ, я вновь заговорила:– Аги, всыпать Фатьме-хатун сто ударов на фалаке! Немедленно исполнять! В гарем немедленно принесли фалаку, куда уложили рыдающую девушку. По моему сигналу евнух начал наказание, опуская со свистом тонкую палку на босые ступни наложницы. Как бы мне не было противно наблюдать за этим действом, насколько бы не желала отвернуться, или прекратить зверство, которое сама велела начать, я притворялась, будто не слышу шёпота изумления невольниц, будто мимо меня проходит, как кричит и воет наказанная девушка, как её обливают водой, когда она теряет сознание, как синеют и наливаются фиолетовым цветом ступни Фатьмы под безжалостными ударами кастратов. Рядом со мной стояла напуганная Элиф, которая всячески пыталась отвернуться. – Смотри прямо, Элиф, ведь наблюдать за наказанием Фатьмы-хатун,– твоё наказание за драку. Не отводи взгляд, веди себя, как подобает матери моего внука, благодаря рождению которого ты стала султаншей,– шептала я невестке.– Думаешь, мне нравится, думаешь, я получаю от этого зверства удовольствие? Ничего подобного. В твоих силах было уйти из гарема и подойти к Калфе, которая и наказала бы наложницу за дерзость. Я не хочу больше видеть, что кто-то из моих невесток замешан в таком позоре. Как только евнухи закончат, ступай в свои покои и займись моим внуком. – Как скажете, госпожа,– прошептала девушка, видимо изрядно напуганная. Впрочем, разве не была напугана я тем, что с каждым годом в гареме я меняюсь всё больше и больше? Как только закончилось наказание, Фатьму снова облили водой и поставили на ноги, от чего наложница протяжно завыла, не прекращая плакать, пока её тащили в темницу. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что невестки уже и след простыл. Подняв глаза к балкону, я встретилась глазами со свекровью, которая смотрела на меня одобрительно. Я коротко поклонилась и собралась вернуться обратно к себе, чтобы избавиться от ядовитого ощущения своего морального падения. Но могла ли я поступить иначе? По пути мне встретилась Ягмур, чья ладонь с изумрудным перстнем легла на огромный живот – рожать ей уже вот-вот. Только её компании мне не хватало! Тем более, вечером идти в покои Сулеймана, к чему ещё стоит подготовиться не только физически, сходив в баню и выбрав наряд к вечеру, но и морально. Не исключено, что мужу уже будет известно, что сегодня произошло в гареме. – Ягмур, какая приятная встреча,— я изобразила улыбку. Позади женщины с бесстрастным лицом стояла Зулейха. Несколько месяцев назад мы разыграли правдоподобную сцену, когда я выгнала женщину из свиты, якобы отправив в Старый дворец. Нужно ли удивляться, что Ягмур воспользовалась возможностью и взяла служанку к себе? На деле же Зулейха оставалась верной мне служанкой, сообщив женщине заранее оговоренную со мной информацию, однако я избегала пока встреч с ней без надобности, ведь это могло выдать наш план. – Ах, Махидевран-султан, смотрю получаете наслаждение от страданий других? Как избили бедняжку, а ведь она наверняка не сама придумала то, что сказала перед всеми!– ухмылка исказила красивое лицо султанской фаворитки.– Не внушил ли ей кто-то, что Шехзаде Мустафа станет Султаном? К примеру, мать наследника? Как думаете? – Думай, что за слова выходят из твоего рта, Ягмур. Моя верность Султану Сулейману несомненна, никто не посмеет даже думать иначе! Всевышний тому свидетель! Мне известно, что ты хитра, как лиса, но не пытайся воевать со мной, не повторяй ошибок Хюррем,– я сохраняла ровный и уверенный тон, хотя так и хотелось выдрать светлые волосы наложницы. – Думаете, Султан Сулейман так сильно вас любит? Ах, госпожа, как вы сказали мне ранее, не стоит повторять ошибки моей сестры. Хюррем так верила, что не безразлична Повелителю, что его чувства смогут победить всякие обиды, от чего совершила ошибки,– женщина подошла ко мне.— Ты ответишь за всё, что сделала моей сестре, Махидевран. Я даже пылинки от тебя не оставлю. Я оставалась спокойной, одним движением руки прервав попытку Гюльшах заговорить, чтобы поставить женщину на место. Не нужно, чтобы потом кого-то обвинили, ведь Ягмур не раз пыталась спровоцировать хотя бы моих слуг, дабы подорвать мой авторитет. – Не забывай, с кем говоришь, Ягмур. Думаешь, я мало слышала от твоей сестры? Ты верно заметила: чувства не всегда гарантируют безопасность, потому и стоит сохранять достоинство. Но потушить чувства не так просто, разве что если они поверхностны. Я знаю, что чувствует мой муж ко мне, и что чувствует к другим. Не пытайся подскочить выше своей головы,– с этими словами я ушла, не слушая ответ соперницы. Настроение было безвозвратно испорчено, как бы не пытались служанки меня утешить. Едва пришла в свои покои, отправила их в гарем до того времени, когда нужно будет идти в баню, чтобы подготовиться к вечеру.

***

Чуть позже я начала готовиться к вечеру, призвав служанок, которые помогли мне помыться и привести себя в порядок. Как только волосы уложили горячими щипцами, я выбрала несколько не слишком массивных украшений с бриллиантами и новое фиолетовое платье, которое ещё ни разу не надевала. Изумительный отрез ткани я получила в подарок от Махинбану Ханум — сестры персидского Шаха Тахмаспа; наше общение было позволено и даже одобрено самим Сулейманом, когда он заметил мою тягу к иностранным языкам и осведомленность в политике. Иногда я даже мечтала, что однажды сам Султан построит для меня комнату, чтобы слушать советы дивана, как сделал исторический Сулейман для Хюррем в моей прежней реальности,– я уже давно перестала задумываться, что на самом деле настоящее, истина, придя к выводу, что действительно есть разные реальности, где истиной является то, что там происходит. Как я могла думать, что какая-то из моих жизней, которые я смогла прочувствовать сама, не настоящая? Возвращаясь к платью, я приказала сшить нечто, близкое к французской моде, скрыв обнаженные плечи подходящей накидкой. А ларец с бриллиантами подарил мне сам Сулейман пару лет назад, сразу после рождения близнецов, и я самостоятельно нарисовала несколько эскизов украшений, чем-то напоминавших драгоценности двадцать первого века, заказав их ювелиру. Пока Гюльшах наносила духи на мою шею и запястья, Надежда ловко подвела мои глаза и добавила самую малость румян. – Госпожа, вы красавица! Повелитель забудет обо всём, стоит ему увидеть вас сегодня!— заявила Гюльшах. Признаться, я тоже на такой исход немало надеялась, собираясь сегодня на ночь. Сулейман в таком случае будет в куда лучшем настроении, пусть даже ему донесли о сегодняшнем скандале. – Пусть Всевышний будет добр к вам, госпожа! Наутро вы вернётесь с очередным шехзаде в утробе!– пожелала Эбру-хатун. Остальные принялись поддакивать девушке. Я не знала, хочу ли ещё одного ребёнка, однако намёки более молодой соперницы на то, что моё время дарить мужу детей прошло, действительно выводили из себя. Частично мой план подействовал: наша встреча с мужем вправду получилась очень страстной, мы переместились в горизонтальное положение почти сразу после моего прихода, погрузившись в мир чувственных удовольствий. Впрочем, чаще всего разговоры начинались, когда наша плоть была удовлетворена. Сегодня произошло так же. Сулейман заговорил первым: – Я слышал, что сегодня случилось, Махидевран. По твоему приказу строго наказали наложницу. Мне хотелось избегать темы как можно дольше, но похоже – не судьба. Я села в постели, кутаясь в покрывало: – Хатун повела себя настолько непозволительно, что я не могла поступить иначе. Не только затеяла драку с матерью нашего внука, всячески оскорбляя девушку, но и сочла возможным говорить откровенно предательские слова, за которые и получила столь строгое наказание. Хатун говорила из ревности к положению более удачливой женщины, уверяла, что не имела в виду дурного. Но как я могла оставить деяние без наказания? Ведь тогда и другие девушки будут чесать языками что вздумается, начнётся анархия. Мне неприятно очень, что пришлось так поступить, но... – Иногда самая большая милость, какую можешь проявить,– вынести наименее строгое наказание из возможных. Не волнуйся об этом, ты поступила правильно, Махидевран,– Султан обнял меня за плечи и поцеловал в голову, задумавшись. Я видела, как он помрачнел:— Однажды мой отец Султан Селим-Хан, когда мы сражались на мечах, сказал мне, что чем старше мы становимся, тем меньше в нас невинности. Сегодня я впервые задумался, как сильно вырос наш Мустафа. Люди смотрят на моего сына, видят его умным, сильным, полным энергии, таким, каким хотят видеть своего правителя народ и воины. На их устах невольно задерживаются слова, что вскоре солнце прежнего Султана начнёт идти к закату, дабы взойти ради его приемника. Иногда мне становится не по себе, когда думаю, что через какое-то десятилетие они начнут уже открыто предпочитать Мустафу. Молодость проходит так быстро, Махидевран, пролетает подобно порыву ветра. Знаешь, как свергли моего деда Султана Баязид-хана? Янычары вынудили старого льва уступить место более молодому и сильному. Ждёт ли меня та же судьба? – Сулейман, молодость и впрямь постепенно уходит, такова судьба всякого человека, однако Мустафа – прежде всего твой сын. Я его вырастила и знаю, что он никогда не станет даже думать о том, чтобы занять трон, на котором восседает его отец. Ты – главный авторитет Мустафы, и будешь таковым и для других наших сыновей. Они не станут восставать, потому что в их сердце, как и в сердце их матери, только один Султан — Султан Сулейман хан Хазретлери. Сильный, могущественный правитель, которого я очень люблю...– последние слова я произносила шёпотом, не отводя взгляд от мужа. Мне было очень не по себе, когда он начал говорить о том, что уже видит в Мустафе противника, потому ни в коем случае нельзя заронить сомнения. Тем более, я не лгала – я и впрямь очень любила Сулеймана, о чём часто жалела, потому что изначально не планировала в него влюбляться, когда только проснулась в новой реальности. – Моя любимая госпожа... Махидевран...– это были последние чёткие слова моего мужа за этот вечер, когда он опять стянул с меня покрывало. Ближе к утру меня разбудил стук в дверь. Я не сразу сообразила, что происходит, только потом поняла, что никто не станет просто так беспокоить Падишаха до рассвета. Так и оказалось: поздно ночью у Ягмур начались роды.