В чужом теле

– Тучи сгущаются вновь, госпожа.— Заявил Якуб-эфенди после нескольких минут молчания, заглядывая в какой-то странный круглый шар, в котором я никак не могла ничего рассмотреть, как не старалась.— Гром вот-вот грянет. Вы будете готовы и сумеете уцелеть в этой грозе, но после того вижу на вашем пути потерю. – Потерю? Какую потерю ? — Я невольно вздрогнула от холода и подалась вперёд, хотя совсем недавно изнемогала от огня, исходившего от небольшой жаровни, вокруг которой мы разместились на старом выцветшем ковре. – Этого я не вижу, госпожа. Значит она неизбежна.— Спокойно заявил человек, будто только что не сказал мне того, что вышло из его уст.– Потеря – не обязательно конкретный человек, или вещь материальная. Человеческая жизнь, госпожа, состоит из подъёмов и падений, мы обретаем и теряем,— всё это неизбежно. Есть вещи, которые можно изменить, а есть те, что остаются постоянными. — Неужели никогда я не буду чувствовать себя спокойной, счастливой? – Не нужно лукавить, госпожа, у тебя было много счастливых мгновений, а сколько ещё предстоит пережить, куда больше, чем у многих людей. Если ты будешь умна, однажды твоя главная цель будет исполнена. Главная цель? О какой именно цели он говорил? Смогу ли я сохранить жизнь моих детей, однажды увижу, как моего сына назовут Падишахом? Или речь о счастье с Сулейманом, которое ускользало от меня всякий раз, стоило ему только показаться? Казалось бы, я изменила судьбу — добилась расположения и любви Сулеймана, ведь я видела, что он меня любит. Но чувствовала ли я себя спокойной, под защитой, могла надеяться на его доверие, даже если меня подставят очередной раз? Иногда я бывало задумывалась, а достаточно ли одной любви? – Не торопись отвечать на некоторые вопросы, госпожа. Тебе ответит жизнь и твоё собственное сердце. Не всегда жизнь заканчивает каждую историю, как нам хочется, тем не менее это не значит, что изначально всё было ошибкой, напрасно. Люди часто таким образом заблуждаются, упуская главное, неуловимое. — Будто он прочитал мои мысли, заявил вдруг Якуб.– Дам тебе один совет: расправь свои крылья, госпожа, рано или поздно всем приходит пора летать самостоятельно. Иначе никогда не улететь от коршунов, не победить их. – Когда нас бьют без причины, мы должны отвечать ударом на удар, и притом с такой силой, чтобы навсегда отучить людей бить нас.– Повторила я цитату из «Джейн Эйр» – одной из любимых своих книг, что мне довелось прочитать в прежней жизни. — Именно. Вышла я вновь молчаливой, не желая лишний раз обсуждать разговор с провидцем. Уже привыкшая к подобному Гюльшах молча заботливо накинула на мои плечи накидку, и тихо шла за мной. На сей раз мы с Якубом встречались в неприметном доме, тайно купленном мною накануне. Согласие изменить место встречи было для меня облегчением, потому что я сомневалась, что смогу вновь появиться в тех местах, где мы виделись впервые. Выбраться из дворца у меня получилось только через несколько дней после заточения Ягмур в темнице, когда сплетни гарема наконец немного утихли с вмешательства опытных слуг гарема и за мной перестали тайно следить десятки пар глаз. Очевидно, что невольницы продолжали тайком обсуждать произошедшее, ещё бы: малолетняя дочь Падишаха приносит в покои его законной жены сильнейший яд, который только чудом был обнаружен, после девочку закрывают в покоях, и в тот же день мать одного из наследников отправляют в темницу; не говоря уже о наказании Ягмур перед гаремом, после чего её вновь вернули в нижние казематы, где едой ей служили чёрствый хлеб и вода, а постелью — жалкая куча соломы; были и допросы среди наложниц, которые должны были быть тайными, но стали достоянием всего дворца. Как такое могло просто раствориться в никуда без следа? Последние дни оказались для меня полными напряжения, от которого никак не удавалось избавиться: все — дети, невестки, свекровь, золовки, служанки,— хотели знать, в порядке ли я, пока я сама боролась с осознанием, что вновь была на волоске и никак не могла избавиться от гнетущей пустоты. Сулейман заперся в своих покоях и почти не выходил оттуда, однако, к моему удивлению, он таки прислушался к моим словам больше, чем я могла подумать, и вызвал к себе Айшель. О чём говорили отец и дочь, я не спрашивала, довольная уже тем, что в глазах моей девочки плескалось счастье по возвращении в нашу комнату. Не удивило меня разве новое украшение на шее дочери — Сулейман всегда предпочитал открытым извинениям подобные жесты. Меня смущало, что со мной муж так и не говорил за эти дни, потому я подумывала о том, чтобы самой пойти в главные покои, тем более у меня был вполне очевидный предлог – ночь четверга. «А не затаил ли он на меня часом обиду за то, что я вновь невольно выступила гонцом дурных вестей? Но разве я виновата, что меня пытались отравить?!— Не могла избавиться от сомнений я.– Нет, не о том нужно думать! Сегодня я окончательно приму решение, что мне делать с Ягмур!» – Гюльшах, сегодня хочу спуститься в темницу.— Заявила я уже в карете. – Зачем, госпожа? – Удивилась Гюльшах.– Неужели хотите увидеть эту женщину? — Век бы не видела, но мне нужно... Несмотря на всё, что она мне сделала, меня всё ещё терзают сомнения. – Разве вы всё ещё сомневаетесь, стоит ли нам выгнать её из дворца? – Шёпотом спрашивала Гюльшах. – Вы слишком добрая, госпожа. Простите мои слова, но однажды это может выйти нам боком. – Нет, не сомневаюсь. Просто... Я чувствую, как мои попытки жить мирно рушатся, как карточный домик. Может это незаметно, но я чувствую, как стала жёстче, и меня это пугает. – Госпожа, да вы могли бы тайком убить её, пока она в темнице, и никто бы ничего не сказал. Она хотела со свету вас свести! – Я не откажусь от задуманного, Гюльшах. Когда ты в клубке змей – нужно становиться такой же, чтобы выжить. Я всячески пыталась этого избежать, но у меня больше нет выбора. Однако убивать я не готова, пусть лучше она получит наказание за свои злодеяния, нежели кто-то будет считать её моей жертвой. – Как вы прикажете – так всё и будет, госпожа. – Тем более в темнице мне нужно увидеться с ещё одним, человеком...

***

На нижнем ярусе темницы, о существовании которого я даже не знала до недавнего момента, было очень холодно, что я невольно поёжилась, несмотря на накидку и тёплые меха. Стражник вёл нас с Гюльшах по длинному коридору, держа впереди факел для освещения. В помещении отчётливо пахло сыростью, а стены оказались заросшие мхом. – Аллах-Аллах, в таком месте провести даже день – настоящая пытка, госпожа, не говоря уже про месяц, да ещё зимой.– Прошептала мне на ухо Гюльшах.— Кто знает, может не будет больше у вас проблемы в лице Ягмур-хатун, и делать ничего не придётся? По умолчанию я тоже подумала о подобном: в такой обстановке, в холоде, среди крыс, да ещё без нормальной еды, после тяжёлого наказания, не каждая выживет. А чего стоит темнота и сплошные двери камер, где нет ни одной полоски света? Моральное состояние человека в такой обстановке оставляет желать лучшего, и на здоровье сильно влияет, но Ягмур – змея живучая, потому не стоит надеяться, что она легко исчезнет. Но разве не для этого Сулейман посадил женщину в такие условия? Интересный выбор мучительной казни, при том он как бы не при делах, потому что помиловал её, а она уже сама чем-то "случайно" заболела. – Здесь, госпожа.– Кивнул стражник, открывая передо мной сплошную дверь. Крепко сжав факел в руке, я вошла в кромешную тьму камеры. Мне пришлось бы долго искать там женщину, если бы не хриплый кашель, от неё исходящий. Я едва удержалась, чтобы не вздрогнуть, и медленно повернулась. Женщина закрыла глаза от света, которого последние несколько дней не видела в камере. Если бы я не знала, что передо мной правда Ягмур, наверное не узнала бы, настолько она побледнела и даже похудела за считанные дни, вся грязная и со спутанными светлыми волосами, что сейчас выглядели скорее серыми, дрожащая от холода на соломе. – Пришла посмотреть на меня напоследок, Махидевран? – Хрипло спросила женщина.– Радуешься, что из-за тебя я попала сюда? Удивительно, но при всех условиях её глаза до сих пор горели каким-то вызовом, не было покорности и принятия, просто казачка Соня*! Как никогда она была похожа на Хюррем, не сдавалась до конца, – несмотря на наши отношения с обеими женщинами, я невольно была восхищена их внутренней силой. Ягмур действовала скрытно, хитрее сестры, однако у неё не было того расположения Сулеймана, которое когда-то завоевала для себя Хюррем, что не раз спасало рыжую, пока однажды она не зашла слишком далеко. Контраст на лицо: даже имея когда-то на руках доказательства не только избиения его жены, произошедшее на его – Сулеймана – глазах, но и покушения на Великого Визиря, Хюррем была наказана куда слабее, нежели избили Ягмур, и вместо темницы уехала в ссылку во вполне себе комфортабельный дворец, к тому же с детьми. В память обо всём, что было между ними, Сулейман не стал тогда искать доказательства других происков бывшей фаворитки, какие вполне можно было при желании найти, а вот Ягмур была наказана без доказательств, якобы за неподобающее воспитание султанской дочери. – В отличии от тебя, я не получаю удовольствия наблюдать за мучениями людей. Ты сама выбрала свою участь, Ягмур, как и твоя сестра, я ничего не сделала, если и отвечала – только когда меня били.– Спокойно ответила я. – Добрая, говоришь? – Рассмеялась девушка.– В этих стенах доброй быть нельзя. Нас воруют, как скот, меня украли, Александру тоже, как многих других, приходится бороться, чтобы получить хоть что-то. Если я отсюда выйду, я не остановлюсь ни перед чем, сделаю всё, чтобы если не убить, так сослать тебя куда подальше, Махидевран. – Значит ты меня хотела отравить таким способом, да ещё вместе с детьми.– Я не сумела скрыть усмешку.– Не сомневалась, используя Михримах? А Джихангир? Он ведь живёт со мной, тоже погибнуть мог. Так ты заботишься о детях сестры? Не стыдно? — Я пыталась взять сына моей сестры себе, но в твоих руках он — оружие. Михримах я люблю, она напоминает мне так Александру... Султан ничего ей не сделает, я знала. Стыдно конечно, но любовь к сыну важнее племянника, важнее стыда, всего важнее. Я не сдамся, Махидевран. – Думаю, мне просто нужно было это признание от тебя лично услышать. Тебя ничего не изменит, Ягмур.— С этими словами я покинула камеру, уверенная не только в своих замыслах, но и в том, что женщина точно переживет заточение — слишком много в ней упрямства, чтобы просто взять и сдаться без боя. Отныне я избавилась от сомнений, выбросила из души жалость к женщине, невольно возникшую во мне,— она не пожалеет. Так с чего жалеть должна я? Не это ли та самая потеря? Остатки моей наивности, невинности. Я твёрдо намеревалась изгнать Ягмур из дворца, окончательно опорочить в глазах своего мужа, а в ссылке – тихо отравить, выдав за длительную болезнь, как она хотела поступить со мной. Последнего я сначала не планировала, но было понятно, что иначе женщина найдёт способ навредить мне и моим детям даже издалека. Оставалось только дождаться отъезда Султана в поход и немного выждать, чтобы действо началось. Око за око, зуб за зуб,– местные люди веками жили по этому принципу, я же наконец усвоила. Нет, я не стану убивать без разбора, а тем более получать удовольствие от этого, но если человек называет себя моим врагом — он получит настоящую вражду. – Теперь я уверена.– Прошептала я служанке, не вдаваясь в подробности, на что женщина только кивнула. Мы поднялись на верхний этаж темницы, где я сказала стражнику, что хочу увидеть ещё одного человека. Вскоре я уже оказалась в камере, куда более ухоженной и светлой, нежели нынешнее пристанище Ягмур. Заточенная удивлённо поднялась, кланяясь мне. – Здравствуй, Фатьма. Помнится, однажды ты хотела попасть в покои Шехзаде Мустафы, любимицей его стать. Последнего обещать я не могу, но вот сделаешь, как прикажу,— в моих силах тебя в гарем сына отправить. – Госпожа, я всё, что хотите, сделаю! Век буду вам верна! – Оживилась девушка. – Очень надеюсь.— Я медленно улыбнулась.– А теперь слушай...

***

Вечером я шла по золотому пути в ярком малиновом платье, с распущенными волнистыми волосами, намереваясь наконец встретиться с Сулейманом. – Доложите. – Приходите, госпожа.— Стражники открыли передо мной дверь всего пару мгновений спустя.