В чужом теле

Когда я переступила порог султанских покоев, оказалась в приятном полумраке – в углу комнаты было зажжено всего несколько свечей, приятно потрескивали дрова камина. Сулейман стоял спиной ко мне перед открытой террасой. Недолго думая, я сделала несколько шагов вперёд, несмотря на порыв холодного ветра, и прижалась грудью к спине своего мужа, обнимая его сзади. – Махидевран, моя весенняя роза.– Признал моё присутствие мужчина, взяв мои руки в собственные. Я испытала огромное облегчение в этот момент, потому что он не пытался отстраниться от меня, чего признаться я побаивалась после разоблачения его дочери,– неприятно было расставаться с мужем перед походом в плохих отношениях, к тому же мне нужно было доверие Сулеймана, дабы разобраться раз и навсегда с Ягмур, что мне придётся сделать, если не вмешается судьба и не заберёт жизнь женщины до конца её заточения в темнице. – Я волновалась, Сулейман. Хотела увидеть тебя, приходила, спрашивала, но ты не хотел меня видеть.— Прошептала я ему на ухо.– Боялась, как ты себя чувствуешь, не знала, как поддержать, всё думала, как бы случившееся не навредило нашим отношениям, ведь меньше всего мне хотелось тогда разочаровать тебя, причинить боль, став причиной разлада с дочерью. – Махидевран...– Мужчина наконец повернулся и прижал ладонь к моей щеке, погладил, задевая нежную кожу шеи, что я закрыла глаза от удовольствия.– Как ты могла меня этим разочаровать? Я был разочарован совсем другими людьми, которые творят бесчинства прямо перед моими глазами. Я мог потерять тебя и наших детей, не зная, кто виновен, продолжать, как ни в чём не бывало, общение с этими людьми. Может потом всё открылось бы, но слишком поздно. Как бы я простил себя за такое, Махидевран? За то, что позволил совершиться подобному? Я не знаю, как жил бы без моей весенней розы. — Тебе не нужно жить без меня, потому что я прямо здесь, Сулейман. Я рядом с тобой и никуда уходить не собираюсь.– Я первая потянулась к губам мужчины, а он уже подхватил поцелуй, вскоре мягко опуская меня на своё широкое ложе, где легко могли бы поместиться десяток человек покрупнее нас обоих. Я позволила себе потеряться в умелых руках своего мужа, отдаваясь его ласкам и отвечая с не меньшим желанием. Испытанный мною внутренний подъем, удовлетворение плоти, наполнили меня решимостью бороться за всё, чего я с таким трудом добивалась. Мне не известно было, какими будут наши отношения с Султаном через десять или двадцать лет, но сейчас я позволяла себе просто любить и быть любимой, зная точно: даже если позже мои чувства сгорят в пламени жгучей ненависти и сожалений о прошлом, даже если придёт день, когда осознаю, что люблю вовсе не человека передо мной, а того, кем он был ранее, ничего не будет напрасно. Позже мы лежали в одной постели молча, я положила голову на плечо Сулеймана, наслаждаясь тем, как его пальцы перебирают мои волосы. – Моя любимая госпожа.– Султан вдруг поцеловал меня, а потом долго смотрел в мои глаза.— Знай, Махидевран, что я никогда не подарю прощение той, что пыталась отобрать тебя у меня. Она никогда не сумеет получить моё расположение, точно так же, как любая другая женщина не сможет получить моего сердца, ведь оно отдано тебе. – Как и моё сердце принадлежит одному тебе, Сулейман.— Ответила я. Однако про себя я не могла не задаться вопросом, может ли он наконец отказаться от других женщин, если признаётся мне с такой лёгкостью, что у них нет шансов занять его сердце? Может ли он быть верным мне столь же легко, как признаётся в любви? Тем не менее сейчас я не стала поднимать эту тему, тем более меня интересовал один вопрос: – А Михримах?– Настроение Сулеймана тут же испортилось, стоило мне назвать имя его провинившейся дочери. Я не знала, что именно он сказал тогда девочке за закрытыми дверями, тем не менее ни разу после приказа запереть дочь в покоях, Сулейман не пытался поговорить с ней, а Валиде Султан считала виновной во всех грехах именно Ягмур и даже утверждала, что сын слишком жесток к дочери, не вдаваясь в подробности. – А что с Михримах?– Напустив безразличный вид, спросил Сулейман.— Думаешь я должен отправить её в ссылку, когда пройдёт срок наказания? Я не желаю сейчас её видеть, она меня очень сильно разочаровала. Казалось бы, я должна быть довольна, что потенциальная угроза в лице якобы любимой султанской дочери может быть обезврежена мною столь легко, если я дам мужу совет выслать девочку. Но Михримах была всего лишь ребёнком, который шёл на поводу у взрослых, пока не осознавая всей глубины и серьёзности своих поступков, к тому же, будучи жестоким к одному ребёнку, Сулейман позже будет таковым и с другими. Будучи взрослым человеком, я не могла настраивать мужа против ребёнка: – Я думаю тебе стоит с ней поговорить. Михримах — ребёнок. Она действовала, не думая, с подачи других. – Однажды я уже поверил в подобное, Махидевран, когда моя дочь занесла острый кинжал над кроватью нашего сына и ранила женщину, которая пыталась её остановить, тогда я поверил, что она не ведала, что творит, и наоборот окружил её любовью и заботой. Но Михримах решила на сей раз принести яд в покои моей жены – твои покои. Так как я могу взять и поверить, что подобного более не повторится? В душе я люблю свою дочь и не могу выносить наш разлад, но как Падишах я вынес ей столь мягкое наказание только за счёт возраста и того, что она моя дочь, которую я видимо упустил. Я не должен был когда-то отправлять её вместе с матерью. – Сулейман, твоя дочь – растерянный ребёнок. Конечно, нужно дать понять, что более она не может ввязаться в подобную историю, но и не будь слишком строг с ней. Она очень тяжело переживает потерю своей матери, братьев и сестры, что произошло на её глазах, к тому же нужно понять, какой страх она испытывала, пока её одолевала та же болезнь, выздоровев, она наверняка была настолько растеряна, смущена, одновременно рада возможности продолжить жизнь и смущена тем, что именно ей выпала такая возможность. Это очень большой груз, Михримах полагает, что именно я виновата во всём, что ей пришлось пережить, её в этом убедили и не столь легко принять доказательства. Потому что виновной на самом деле больше нет, значит и мстить некому, но скорбь и боль никуда не ушли, думаю она не выносит меня не только из-за того, что почему-то убеждена, что я ей враг, но и потому что надеется таким образом выпустить боль, словно её мать где-то там таким образом будет гордиться своей дочерью. Сейчас девочке как никогда нужна не только дисциплина, но и поддержка, уверенность в любви близких, не отрицание её существования, так она может убедить себя, что никому не нужна и, упаси Всевышний, либо сделать что-то с собой, либо только глубже начать тонуть в болоте собственной боли. Михримах очень нуждается в любви своего отца, не нужно отказывать ей в этом.– В конце я даже смутилась, понимая, как долго я говорила, будто сама с собой, пока Султан только задумчиво слышал. – Я встречал мало людей, настолько готовых отбросить собственные чувства и сомнения, чтобы поступить правильно. Ты – одна из таких людей, Махидевран. После всего, что сделала Михримах против тебя, ты пытаешься её понять и наоборот просишь простить проступок. Мне очень повезло встретить настолько удивительную и добрую женщину. – Разве любой взрослый человек не пойдёт навстречу ребёнку? – Я отмахнулась, испытывая одновременно стыд и смятение: когда я ни в чём не была виновата, мой муж готов был поверить совершенно не совместимой с моей личностью лжи, а теперь называет удивительной женщиной, и это когда накануне я твёрдо решила не только изгнать, но и отравить человека. Как для женщины, выросшей спустя несколько веков, в совсем другой обстановке и традициях, убийство было для меня дикостью. Даже понимая, что Ягмур сделала мне много плохого, я всё равно до последнего сомневаюсь и не могу избавиться от угрызений совести. – Хорошие люди склонны видеть такими же и других.– Ответил мне Сулейман.– Ты к таким принадлежишь. Мужчина снова поцеловал меня. На сей раз я не стала прерывать его желание предаться страсти, желая стереть все противоречивые эмоции всплеском глубокой эйфории, что мне неизменно дарили наши занятия любовью.

***

Спустя две недели я стала с балкона свидетельницей одной сцены, которая наверное надолго мне запомнится: две ухоженные служанки вели под руки женщину со спутанными волосами, больше похожую на бродягу из-за испорченной ткани платья и остатков соломы на некогда дорогом одеянии. У женщины не было сил даже прижать ладонь ко рту, когда из неё исходил кашель и громкие хрипы, тем не менее она всё ещё предпочитала ступать самостоятельно и через главный проход. Стоило проходящим мимо людям увидеть фаворитку Султана, они испытывали странные эмоции, потому что даже в таком состоянии она выглядела будто один её взгляд — огромная для них милость. Не было сомнений – спустя пару недель враг оправится от тяжёлого испытания и начнётся битва. «И откуда у девочек из какой-то глухой деревни такой взгляд, а тем более – вид, словно они являются чистейшим золотом?» – Недоумевала я. Позже от служанок я услышала сплетни, что Ягмур, не без помощи прислуги, первым делом вымылась в хаммаме, куда ей принесли немного хорошей еды и чай, очень отличные от "трапез" темницы, после чего вернулась в покои, куда немедленно привели лекаря. — Госпожа, змея выползла из норы.— Досадливо говорила мне Гюльшах, когда мы наблюдали, как служанки Ягмур раздают в гареме подносы с шербетом и сладостями, явно по приказу своей госпожи.– Теперь с постели подняться не может, зато сласти всем раздаёт, задобрить пытается, небось хочет стереть следы своих грехов. Вот бы разобраться с ней поскорее... — Не торопись, Гюльшах. Мы ждали столько времени. Неужели не можем подождать ещё немного? Повелитель вот-вот уедет из дворца.– Постояв ещё какое-то время, я вернулась в свои покои.

***

Несколько дней спустя я смотрела чертежи потенциального медресе вместе с Айшель, которая очень интересовалась всем, что связано с архитектурой. Тогда в мои покои внезапно пришла Михримах. Я знала, что девочка не первый день свободно бродила по дворцу, ведь её выпустили в срок, а вот Ягмур продержали в темнице на несколько дней больше, потому что слуги опасались вызвать неодобрение Падишаха, напоминая о неугодной ему женщине. – Ты что здесь делаешь? Мало бедствия нам доставила? – Спросила Айшель, едва увидела сестру. – Дочка, ступай к себе. Не нужно.– Я мягко улыбнулась. Дождавшись пока Айшель нехотя уйдёт, обратила внимание на дочь своего мужа.– Михримах, какими судьбами? Дочь Сулеймана была удивлена таким спокойствием с моей стороны, вероятно из-за того, что последние её визиты ничем хорошим не заканчивались для нас обоих. Тем не менее за годы в Топкапы я давно научилась держать лицо и сохранять выдержку при любых обстоятельствах, к тому же взрослому человеку глупо называть себя врагом ребёнка. Будь моя воля, я хотела бы поддерживать ровные отношения с дочерью мужа, тем более при нынешних обстоятельствах у нас вовсе не было нужды воевать, однако никак не получалось наладить отношения. – Госпожа, я пришла извиниться перед вами за своё неподобающее поведение и отношение лично к вам. Обещаю более не позволять себе ничего подобного и впредь высказывать вам должное уважение, как супруге моего отца, так же прошу не лишать меня общения с братом. Стоило отдать должное выдержке самой Михримах в этом непростом положении: десятилетняя девочка держалась с достоинством госпожи и проговорила столь непростые для неё слова медленно и ровным тоном, ни одним жестом не показав своей уязвимости. – Я никогда не собиралась запрещать тебе видеть Джихангира, Михримах. Собственно говоря, ты можешь видеться с любым из своих братьев и сестёр, если у тебя есть такое желание. — Но в прошлый раз вы сказали, что более не допустите наших с братом встреч.– Таки заметила девочка. — Нет, я такого не говорила. Я лишь сказала, что буду присутствовать при ваших встречах. Собственно говоря, в этом ничего странного нет, рядом с детьми всегда должен оставаться ответственный взрослый.– Ровно отвечала я. Потом указала на тахту напротив меня.– Садись рядом, Михримах. Гюльшах, пожалуйста, налей нам шербет. — Слушаюсь, госпожа.– Женщина налила фруктовый напиток в два расписных стакана и отошла в сторону. Михримах явно с опаской села рядом, с тем же опасением следила за стаканами. Когда я жестом предложила напиток, дочь Хюррем выбрала тот стакан, что был ближе ко мне, но даже тогда не пила, а только слегка прижала бокал к губам. Я ничего не говорила, но спокойно взяла свободный бокал и сделала несколько глотков, после чего наконец заговорила: – Михримах, я знаю, что отношения у нас не сложились, но я не враг для тебя. Ты напрасно пытаешься поссориться со мной. Не стоит ввязываться в интриги Ягмур-султан. Ты никогда не казалась мне глупой, так думай собственной головой, перестань ждать подвоха от моего имени, ругаться с сестрой. Султан Сулейман очень любит тебя, не нужно тебе зря волноваться и соперничать с кем-то за внимание отца. Любовь к детям всегда безусловна. – Повелитель сказал, вы убедили его прийти и поговорить со мной. Я вам навредить хотела. Зачем вы так поступили? Чего пытались добиться? – Пыталась добиться мира между отцом и дочерью, ни один ребёнок не должен оставаться без внимания родителей. Что касается меня, я в любой момент готова протянуть тебе руку дружбы. – Я пойду, госпожа. Меня ждёт учитель.– Решила уйти Михримах после нескольких минут молчания. – Хорошего дня.– Я улыбнулась, провожая гостью взглядом. Не прошло и минуты, как в комнату вернулась Айшель. Моей дочери, как и Михримах до этого, было сложно понять, почему я так спокойно общалась с падчерицей: – Вы вели себя, словно она ваш друг, матушка. Почему? – Недоумевала восьмилетняя султанша. – Разве я учила тебя подслушивать?– Я слегка улыбнулась. – Вы учили меня, что настоящая султанша должна учиться на чужом примере, не дожидаясь собственных ошибок, а ещё – что всегда нужно владеть полезной информацией.– Не растерялась Айшель. – Михримах переживает сложные времена, она вовсе не из-за злой натуры ругается. Твоей сестре совсем не обязательно быть твоим врагом, даже если иногда вы не находите общий язык, Айшель. Нельзя показывать свои эмоции, так люди поймут твои уязвимые места и будут использовать против тебя. Ты меня понимаешь? – Да, матушка. — Очень хорошо.

***

– Благословите, матушка.– Мустафа поцеловал мои руки, прощаясь со мной перед отъездом в поход. – Благословляю, лев мой.– Я одобряюще улыбалась сыну, сдерживая своё волнение. Всё должно быть хорошо – в этом я убеждала себя, однако зная, как часто менялся канон, не могла полностью быть спокойной и накануне дала сыну очередное наставление, вспомнив с трудом, что в сериале шехзаде кажется получил ранение в походе. И почему только я столько раз пересматривала сериал, но упустила многие детали? Даже с учётом всех изменений, было полезно хотя бы примерно знать, чего ждать. В конце апреля 1532 года армия Султана Сулеймана отбыла в очередной военный поход, возглавляемый самим Падишахом и его главным Визирем Ибрагим-пашой, к походу присоединился и мой старший сын Шехзаде Мустафа. Я долго смотрела вслед им, убеждая себя, что всё с ними будет хорошо, зная, что в столице в это время будет не менее интересно.