В чужом теле

В столице порты стояла глубокая ночь июня 1532 года, однако в поздний час я не спала, пребывая в состоянии крайней задумчивости. Приближался день, когда предстояло воплотить в жизнь мой план, однако с каждым днём я сомневалась в нём всё больше: не столько из-за того, что он не сработает, как из-за того, что он может принести много боли любящим меня людям, которые до последнего не будут знать правды, тем не менее Ягмур окажется в ужасном положении, потому что ей предстоят долгие месяцы пыток, а потом Сулейман вполне может решить казнить женщину, если она сама не закончит свою жизнь раньше от безысходности. Я не исключала возможность, что мой муж не издаст приказ о казни из-за того, что женщина родила ему троих детей, но ссылки ей точно не избежать, а там никто не обратит внимания на внезапную болезнь изгнанницы. Дверь открылась, заставив меня подпрыгнуть. Внутрь прошмыгнула Гюльшах в тёмном платье и платке, которые неплохо скрыли личность женщины, сделав её незаметной, если кому-то взбредёт бродить по дворцу посреди ночи. В шербет стражников накануне добавили несколько капель снотворного, но, опять же, не было уверенности, что все до одного пили напиток вечером. – Гюльшах! — Я с облегчением встретила свою служанку.– Принесла? Всё прошло хорошо? – Не беспокойтесь, госпожа. Слепок у меня.– Шёпотом поведала служанка, показывая мне желанное.— Следов на печати не осталось, я по вашему приказу лишний раз проверила. Вы уверены, госпожа? Может вернуться к прежнему плану? Это может быть опасно. – Уверена, Гюльшах. Только об одном тебя прошу: не выдай меня и смотри в оба за детьми. – Даже не сомневайтесь, госпожа. Тем более, я даже не знаю, где вы будете всё это время.– Ответила женщина, держа рядом со мной свечу, пока я добиралась до тайника. – Так будет лучше, Гюльшах. Я тебе доверяю, но всегда можно случайно проговориться, чего ты не сделаешь, если чего-то знать не будешь. Тайников у меня было два: про один знала помимо меня только Гюльшах, другой – только для меня. Я достала из-под свободной перекладины под диваном несколько листов с написанными почерком Ягмур письмами — благодаря Зулейхе мне в руки попали некоторые записи соперницы; способный выдать все её планы дневник она не вела, но и записанные от руки старые турецкие рецепты мне пригодились, потому что спустя долгие месяцы кропотливой работы я сумела до малейшего символа скопировать почерк женщины. Я понимала, что ключевая фигура, к которой приведут любые расследования,— Зулейха, за всё, что она для меня сделала, я готова была отблагодарить её,– на первом же ночном корабле она уедет подальше от османских земель, начав новую главу своей жизни. Неоднократно мне пришлось порадоваться, что в своё время затеяла бизнес, а ещё догадалась обезопасить деревни, подаренные мне Сулейманом, передав их доходы мечети,– эти деньги никто не мог конфисковать, как и якобы потраченные запасы денег, которые удалось скрыть, сократив некоторые расходы. «Эх, хорошо, что отпечатки пальцев пока никто снимать не научился!»– Думала я, пока ставила печать на письма глубокой ночью, когда все остальные обитатели дворца видели десятый сон. – Готово. Позаботься, чтобы их отправили кому следует. – Слушаюсь, госпожа.– Кивнула Гюльшах.– Вы как себя чувствуете? Может травы вам заварить, или молока принести, чтобы лучше спалось? – Не стоит, я в порядке.– Когда все доказательства нашего ночного "приключения" были убраны, я подошла к окну, долго вглядываясь в ночное небо. «Жаль, что я не очень хорошо разбираюсь в астрономии, может звёзды могли бы показать, чего стоит ждать...» Когда спустя какое-то время Гюльшах снова вернулась, объявив, что дело сделано и послания оставлены там, где их заберёт нужный человек, я немного расслабилась и наконец легла в постель, хотя толком уснуть мне не удавалось уже не первую ночь — обычно я использовала ночь, чтобы написать Сулейману очередное послание, потому что ночью почему-то всегда легче было сочинить очередную романтическую поэму.

***

На следующий день я была приглашена к Айше Хафсе под предлогом выбора тканей, только недавно прибывших из Дамаска. Со мной пошли Айшель и Ясемин, чей энтузиазм был настолько заразительным, что я невольно начала улыбаться. Когда мы явились, оказалось, что там уже сидели Хатидже и Бейхан с дочерью, Айбиге, а так же Гюльфем, Севжи, Михримах и старшая дочь Хатидже –Фюлане Ханым, перебирая горы разноцветных тканей. Я внимательно посмотрела на Айшель, дав дочери понять, что никаких споров с Михримах возникать не должно, дочь мне быстро кивнула и пошла к девочкам, которые, как я заметила, окружили кузину Фахрие, наперебой советуя, какие ткани следует выбрать для свадебных нарядов, позже подтянулись фаворитки Мустафы — мои невестки. Не укрылось от взгляда и то, что все, за исключением разве самых младших внучек, которым пока не было особенного дела к нарядам, были приглашены к свекрови, даже рабыням, что всем нам прислуживали, разрешили подобрать ткань из кучи поменьше, а вот Ягмур никто не думал пригласить. Нет, я была этому рада, к тому же в гареме девушки тоже были заняты подбором тканей, но для матери шехзаде должно быть стыдно выбирать себе ткань среди тех, которые не подошли султанской семье. Для себя я решила, что независимо от отношения к той или иной невестке, никогда не буду делать отсутствие своего расположения настолько очевидным,— иерархия должна соблюдаться неукоснительно, потому что всё в этом дворце держалось на соблюдении вот таких традиций, о чём мне твердила сама свекровь, не замечая видимо, что сама же их нарушает. – Махидевран, проходи, садись, дорогая.– Улыбнулась мне свекровь.– Выбери себе самую красивую ткань. А потом все вместе посидим, давно уже не собирались просто так, без повода. Дайе, найди рабынь, чтобы сыграли нам что-то, и пусть шербет подадут. – Уже распорядилась, госпожа.— Услужливо поклонилась Хазнедар. Разместившись на подушках около сундука, я вытащила несколько отрезков ткани, внимательно их осматривая: да, местное производство пока не дотягивало, нужна практика и спрос, чтобы выйти на новый уровень. – Госпожа, помните, мы обсуждали вопрос по поводу новой одежды для наложниц? – Спросила я у женщины. – Конечно, помню. Накануне мы правда говорили о расходах гарема в холодные месяцы, и мне даже удалось продвинуть своего поставщика пряжи для вязки шалей и чулок на зиму. А ещё мы вместе перечитывали расходы кухни, однажды ездили на невольничий рынок,— эта часть мне не нравилась, но я признавала не только то, что без новых людей деятельность моих вакфов и других предприятий просто остановилась бы, так и то, что в ходе управления гаремом мне в будущем придётся не раз этим заниматься; к тому же, я так или иначе контролировала гарем Мустафы, пусть и дистанционно. Мне доставляло удовольствие, что именно меня свекровь стремилась приобщить к подобным делам, соответственно признавая во мне мать будущего Падишаха. – Я подумала, а не будет ли проще заказать ткань у местных мастеров? Мы сможем не только сэкономить, ведь поход Падишаха требует больших расходов, но и покажем пример, что нужно развивать местное производство. – Совсем неплохая идея. Почему нет? – Подумав немного, ответила свекровь, отпивая немного шербета из своего стакана.– Ты меня приятно удивила, Махидевран, с годами превратилась в настоящую госпожу, которая интересуется в первую очередь благом народа и государства. Не вижу и следа юной неопытной девушки, которая бросалась в слёзы, стоило кому её задеть. – Повелитель взял на себя груз управления огромным государством, я тоже должна была измениться, чтобы ему соответствовать. – Я отвечала ровно, зная, что именно эти слова нужно сказать,– никому и в голову не придёт, что изменения характера вызваны моим попаданием в тело прежней Махидевран. – Через неделю мне нужно будет уехать в Ментеше, возникли какие-то проблемы в вакфе, они никак не могут их решить без моего присутствия. Бейхан и Фахрие тоже поедут со мной. Внучка хочет посмотреть город, где ей придётся жить после свадьбы. Ты останешься вместо меня, будешь управлять гаремом до моего возвращения. – Валиде Султан, для меня очень много значит ваше доверие! – Я воскликнула, изображая удивление и энтузиазм.– Я вас не подведу! – Даже не сомневаюсь, Махидевран. Я улыбнулась и опустила глаза, изображая скромность. На самом деле я знала, что несмотря на своё желание показать свои умения в управлении гаремом, мне придётся найти другую возможность, потому что у меня внезапно начнётся "лихорадка" прямо перед отъездом султанши; письмо ей тоже направила я, скопировав чужой почерк, потому, приехав на место, женщина обнаружит, что никто там её не ждёт; предчувствуя плохое, свекровь поспешит вернуться, но пропустит главное представление; когда к ней на половине пути к Топкапы прибудет гонец, дело будет сделано.

***

– Госпожа.— Гюльшах подала мне стакан молока и незаметно кивнула, что добавила несколько капель нужного лекарства. Завтрашним утром Валиде Султан предстоял отъезд в Ментеше, потому было самое время объявить о недомогании. Я уверенно выпила всё до последней капли и начала бродить по комнате, вскоре начиная ощущать повышение температуры и лёгкое головокружение. – Кажется, действует, Гюльшах. – Госпожа, о, Аллах, неужели нужно было правда делать себе плохо? – Сокрушалась женщина позже, когда меня начало тошнить и стало холодно даже под несколькими одеялами. Мне было известно, что к утру всё пройдёт, но сейчас я правда чувствовала себя паршиво: не только от лихорадки, но и от неопределённости, осознания, что уже завтра мой план будет реализован. – Ради удачи замысла нужно принести небольшую жертву.– Прошептала я. Мои зубы стучали от холода.– Зови лекаря поскорее! – Я мигом, госпожа! По истечению часа вокруг меня кружили служанки и лекарь, пока я лежала в кровати, покорно принимая травяные настои, которыми меня поила опытная пожилая женщина. Вскоре явилась свекровь и обе золовки, сокрушаясь по поводу моей внезапной болезни. — Валиде, мне очень жаль, что так получилось... – Не волнуйся, Махидевран. Выздоравливай и ни о чём лишнем не думай.— Утешала меня свекровь.– Хатидже за гаремом присмотрит. – Конечно, Махидевран! Даже не беспокойся! — Подтвердила Хатидже.– Я и детей к себе заберу, чтобы они тоже не заболели, пока тебе нездоровится. Очень скоро женщины ушли, как и лекарь, оставив Гюльшах нужные рекомендации и лекарства. Я тем временем провалилась в сон, зная, что следующие несколько месяцев мне предстоит спать в скромном домишке посреди глухого леса, а вовсе не в большой мягкой кровати.

***

На следующий день свекровь уехала. В гареме было спокойно, но никто не знал, что это затишье перед бурей. Ближе к вечеру девушки начали собираться в кучки и спустя какое-то время воинственно двинулись вперёд. – Госпожа, змея стоит, смотрит, думает, что всё будет, как она планировала! – Известила меня Гюльшах. – Хорошо. Пусть так и будет. План моей соперницы состоял в том, чтобы бунтующие девушки вошли в её покои и ради "защиты моей чести" напали на неё, обжигая лицо, чтобы позже она могла этим опрочить меня перед Падишахом. Не знала Ягмур только о том, что Зулейха, верная мне, а вовсе не ей, действительно подкупила наложниц, которых Ягмур удалось завербовать за время в гареме, договорилась совсем о другом, а именно о нападении на меня. Главной в бунте должна была стать Фатьма, задача которой однако состояла в том, чтобы отвлекать женщин вдохновляющими речами настолько, дабы они не причинили мне реальный вред. Что касается Зулейхи, прямо в это время она садилась на корабль, дабы уехать далеко-далеко, где – я надеялась – её ждала счастливая свободная жизнь. Пока Хатидже была заперта восставшими в покоях, толпа двинулась ко мне. Когда женщины начали кричать перед моими покоями, я улыбнулась служанке: – Не волнуйся за меня, Гюльшах. Уходи оттуда. Помнишь, ты должна якобы спешить спасти Хатидже-султан по моему приказу? – Госпожа...– Едва не плача прошептала женщина. – Иди! Осмотрев покои, будто напоследок, я вышла из комнаты, вставая перед обезумевшими девушкам. Воспоминания потом были расплывчаты, потому что до сих пор присутствовал риск и я была в панике. Я тщательно изображала, что пытаюсь вести с ними разговор, а в какой-то момент, пока Фатьма вдохновенно что-то вещала девушкам, ко мне подошёл одетый в чёрное ага и прижал к моему лицу тряпку с хлороформом, утащив подальше. Про себя я помолилась, чтобы мужчина действительно передал меня, кому следовало, но деньги были заплачены немалые и наёмник был человеком нейтральным, интересовался больше заработком, нежели спорами между женщинами Падишаха. Когда я очнулась, жутко болела голова. С трудом приподнявшись на жёсткой тахте, я встретилась взглядом с евнухом: – Салим-ага! – Всё получилось, госпожа. Никто не узнал меня в одежде палача, как вы и предсказали.– Ответил мне слуга, которого я освободила буквально пару месяцев назад, дав ему денег, на часть из которых он и купил этот дом у какого-то бедняка. Всё получилось: ближайшие месяцы никто не услышит ни слова о Хасеки Махидевран-султан, а все доказательства укажут, что именно Ягмур виновна в моём исчезновении.