В чужом теле

Оставшись в покоях одна после посещения детей я быстро провалилась в сон, чувствуя себя очень уставшей. Кажется, даже разговор и малейшие движения могли меня вымотать, вероятно не только из-за недавно пережитого потрясения в лесу, но из-за настоек от лекарей, которыми меня исправно поили. Я просыпалась и снова засыпала, успевая замечать только передвижения чрезвычайно тихих служанок, не желающих меня беспокоить. Хотелось конечно расспросить Гюльшах, какова обстановка во дворце, что происходит после моего возвращения, так ли всё получилось, как мы надеялись, какова судьба Ягмур, да и элементарно ответить на визиты вежливости, которые успели нанести свекровь и сёстры мужа, пожелавшие мне скорого выздоровления; женщины тем не менее быстро ушли, увидев моё состояние. Только ближе к вечеру я снова открыла глаза и поняла, что большая часть усталости куда-то улетучилась. Осмотревшись, я обнаружила, что в комнате кроме меня никого не было. Почувствовав жажду, я спустила ноги с кровати, собираясь подойти к столику, где всегда стоял графин с прохладной водой и вазочки с фруктами и орехами, но когда ступила на правую ногу, меня ждал неприятный сюрприз ввиду резкой боли в лодыжке, на которой я заметила бинты. Сцепив зубы, я медленно вернулась обратно, устраиваясь в кровати – вода могла подождать, тем более рано или поздно служанки вернутся, они никогда не оставляли меня надолго. Будто в ответ на мою внутреннюю просьбу, дверь очень скоро открылась, только вошла в комнату не одна из служанок: – Сулейман! – Воскликнула я, не сумев сдержать охватившие меня эмоции. Нельзя отрицать, что меня очень волновало, как пройдёт наша первая встреча после месяцев разлуки и моего "похищения",– наше воссоединение, когда он нашёл меня в лесу, после чего я практически сразу потеряла сознание, или визит в мои покои, чтобы задать вопросы лекарю, пока я спала, не считались. Задержав дыхание, я наблюдала, как Падишах приближается к моему ложу. Мужчина сел рядом со мной и поцеловал в голову, я тихо вздохнула, прижавшись к его широкой груди. – Моя любимая госпожа, ты снова здесь, на своём законном месте.– Спустя какое-то время заговорил Сулейман.– Я уже начал терять надежду, что снова загляну в твои глаза, смогу прикоснуться к тебе, услышать твой голос. Как я мог справляться без тебя? – Сулейман, в какой-то момент я почти сдалась, перестала двигаться, думала, что мы больше не увидимся.– Тихо прошептала я.– Я была посреди холодного леса, ночью, не знала, как оттуда выбраться, силы покидали меня... Когда мои глаза начали закрываться, думала, что конец близок, что не суждено больше увидеть тебя и наших детей. В глазах мужчины промелькнула целая смесь эмоций, которые я и не надеялась в нём вызвать, тем не менее они были там и это внушало мне веру в будущее, а ещё знание, что возможность меня потерять сильно повлияла на Сулеймана. Может мой муж наконец начнёт ценить моё присутствие в его жизни? Откажется ли он наконец от других женщин? Умом я понимала, что моё жаждущее ответной любви женское сердце и эмоции слишком отвлекают от главной цели, какую поставила перед собой,– посадить Мустафу на трон, защитить остальных детей, получить власть и влияние, достаточные для борьбы с кровавым законом. Но разве расположение Султана, отсутствие влияния на него от другой потенциальной фаворитки, не помогут мне в этих целях? Может он не позволит открыто говорить об отмене древнего закона, но что мешает мне посеять сомнения? – Махидевран...– Сулейман потянулся ко мне, чтобы поцеловать, на что я ответила с радостью, и даже пальцы слегка дрожали от предвкушения, так давно я не знала мужской ласки, если не считать ужасного опыта с убитым мною евнухом. В какой-то момент окровавленное тело человека встало у меня перед глазами, я почувствовала головокружение. Я резко вздрогнула, отстранившись и прижала пальцы к вискам. – Махидевран? Что с тобой?–Обеспокоенно спрашивал Султан. – Голова внезапно закружилась, показалось, что вот-вот потеряю сознание...– Прошептала я.– Но мне не нужен лекарь, я в порядке. – Нет, тебе нужно отдохнуть побольше, Махидевран. Лекари говорят, у тебя сильное истощение.– Мужчина поцеловал меня в лоб и уложил обратно на подушки.– Но я должен сначала спросить о тех, кто похитил тебя. Кто это был? О чём они говорили? Как ты сбежала? Моим людям удалось найти дом в лесу, там всё выглядело, будто месяцами кого-то держали в плену, там же нашли тело... Я знала, что рано или поздно он задаст вопросы. Уже давно я приняла решение не говорить ничего о вмешательстве Ягмур, якобы не желаю никого обвинять,– Султану всё скажут явные доказательства. Хорошо, что ещё до исчезновения я позаботилась о том, чтобы мнение гарема по поводу Салима было следующим: евнух начал слишком сильно ошиваться около Ягмур и, зная, что одна из моих служанок уже переметнулась к сопернице, я поскорее освободила его и отправила прочь из дворца. – Я не помню, как меня привезли туда, пришла в себя уже в том доме, а потом меня заперли внизу. Перед этим я успела спрятать в комнате кинжал, который всегда носила с собой под одеждой, когда он вышел, думая, что я пока без сознания. Это был Салим-ага, когда-то он служил мне, я заподозрила в какой-то момент не очень честную службу с его стороны и освободила. Он ничего не говорил, иногда у меня было впечатление, что и вовсе человек часто покидал то место, но я никак не могла выбраться, иногда он позволял выйти наружу, но всегда следил, чтобы я далеко не ушла. Несколько раз я пыталась сбежать, но не получалось. А тогда, несколько дней назад, он снова позволил мне выйти, я сумела убежать достаточно, чтобы выхватить кинжал. Я не хотела его убивать, но он боролся, не давал мне уйти, угрожал...– Я опустила голову и теперь по моим щекам действительно текли слёзы. – Ты сделала то, что должна была, чтобы защитить себя, Махидевран.– Султан заглянул в мои глаза, осторожно коснувшись подбородка. Вытер слёзы.– Я горжусь тобой. Мне уже известно, кто виноват в твоём похищении. Этот человек получит самое строгое наказание.– Ещё раз коснувшись губами моего лба, мужчина вышел прежде чем я успела задать хотя бы один вопрос. «Неужели всё и правда получилось?» – Невольно я задалась этим вопросом, изучая свои собственные пальцы, покрытые порезами, которые частично успели затянуться.

***

Позже я сидела в постели, задумчиво рассматривая мозаику на стенах, потому что делать было больше нечего. Хотя служанки принесли по моей просьбе пару книг, от чтения болели глаза и буквы просто плыли перед глазами. Именно тогда в комнату вошла Гюльшах с переполненным подносом. Соблазнительные ароматы еды напомнили мне, как давно я не пробовала ничего настолько приятного на вкус. – Восхитительно...– Я прикрыла глаза от удовольствия, медленно наслаждаясь пряным горячим супом, овощами и свежим хрустящим хлебом. Очевидно, что у моей служанки было множество вопросов, что так и написано на её лице, однако она не решалась их задать, даже не говорила лишний раз, пока я не удовлетворила потребности своего желудка. – Гюльшах, что было во дворце, пока меня не было? – Наконец я задала вопрос. – Аллах-Аллах, госпожа, когда Валиде Султан вернулась и узнала про бунт, она была просто в ярости, особенно когда все узнали, что вас похитили. Всех участниц бунта обыскали, допросили, стоило паре девушек назвать имя Ягмур-хатун, женщину немедленно отправили в темницу.– Женщина активно сопровождала рассказ жестами. Потом понизила голос:– Вас искали везде, но вернулись без результатов, султанша волновалась, места себе не находила, в конце-концов, перед приездом Повелителя Валиде Султан написала ему о вашей пропаже. Меня тоже допросили, госпожа, я делала всё, как вы говорили. Ранее я не один день потратила, чтобы научить свою главную служанку "держать лицо", зная о её привычке показывать свои эмоции настолько явно, что её легко разоблачить. Хотя на людях она добилась определённых успехов, в общении со мной не поддерживала этой маски,– впрочем, честность служанки мне была очень выгодна. Я не показывала перед близкими служанками своего над ними преимущества, не проявляла своё раздражение, раздавая слугам оплеухи,– о моём положении всем и без того было известно. Своих детей я так же учила не относиться к другим людям предвзято, исходя из статуса, внушая, что перед Всевышним все равны начиная с детства,– малышей проще всего было наставлять сказками, которые я сочиняла самостоятельно, иногда копируя рассказы XXI века, а иногда включая собственную фантазию. – А Фатьма?– Быстро спросила я. Больше всего сомнений было насчёт этой девушки, которая пусть и не знала всего, была посвящена в совершенно другую версию, необходимую для её роли, но могла своим рассказом посеять немалые сомнения. – Госпожа, кобра только и ждала рассказать Валиде Султан, что так раскаивалась в своём недостойном поведении, что едва услышав, что планируется бунт, когда поняла, что не успеет его предотвратить, решила притвориться союзницей и отвлечь безумных Хатун, чтобы они вам вреда не причинили. Валиде даже наградила её, девица своего не упустит. – Как я и думала, Фатьма думает прежде всего о своём благе, как я подозревала. Нам это только на руку... – Я бы так не сказала, госпожа...– Осторожно заметила Гюльшах. Встретив мой тревожный взгляд, женщина поведала:– Хатун не только восстановила свою репутацию, но сумела привлечь внимание Шехзаде Мустафы. Она уже несколько раз была в покоях наследника. Эфсун-хатун недовольна очень, как бы между девушками не началась борьба, госпожа. Фатьма-хатун сдерживается пока, но как-то больше не терпит Элиф-хатун, хотя наложница сидит тише воды - ниже травы, только сыном занимается. – Только этого не хватало! Если эта девушка поднимет свой статус, никому хорошо не будет! – Я не скрывала своей досады, потому что не хотела иметь новую невестку в лице Фатьмы. – Когда я узнала, тут же начала подливать ей лекарство в шербет, но до этого она успела быть с Шехзаде пару ночей, могла за это время забеременеть. – Позже подумаем насчёт этой проблемы, если она возникнет, Гюльшах. Посмотрим на поведение девушки, пока есть возможность, что она беременна, нельзя предпринимать что-то против неё. «Всегда можно убрать наложницу по тихому, выдав за осложнения в родах, когда ребёнок уже родится, если это будет мальчик. А если девочка родится, и того проще: подставить и выдать замуж, не марая руки!»– Я подумала об этом и тут же пришла в ужас. В кого я превратилась?Планировала возможность хладнокровного убийства молодой девушки, которая годилась мне в дочери! Неужели убийство евнуха и подстава Ягмур сделали меня настолько жестокой? «Иногда для большего блага нужно приносить жертвы. Я всегда считала подобное глупостью, говорила, что люди не имеют права даже думать, что могут совершить подобное якобы из-за блага. Разве Ягмур не считала благом, жертвой, мою и моих детей гибель? Не думала того же Хюррем, или Фюлане? Так какое между нами различие? Впрочем, различие в том, что я не стану убивать детей! Но этого мало, чтобы считаться хорошим человеком! Я прихожу в ужас, когда в голову закладываются подобные мысли, но я должна защитить своих детей! Ради них я принесу в жертву свою совесть! Столько лет я сомневалась, искала пути отступления, отвечая только на самые болезненные удары, на этом пути я потеряла двоих сыновей, могла потерять и других детей. Мне неприятно думать насчёт убийства любого человека, но я более склонна избавиться от того, кто может потом навредить детям, чем потерять уже их. Мои дети — самое дорогое, что у меня есть. Разве я не готова быть для них матерью, которой они заслуживают? По возможности я буду продолжать жить по совести, но когда нужно действовать – я буду действовать!» – Госпожа? — Осторожно спросила Гюльшах, отвлекая меня от размышлений.– Простите, но как получилось, что вы в таком состоянии? Что случилось? Разве мы не планировали поступить иначе? Вы могли серьёзно себе навредить! – Думаешь я планировала такое возвращение, Гюльшах?– Шёпотом спросила я с досадой и болью.– Салим-ага меня предал! Он напал на меня, угрожал опорочить, мне пришлось всадить кинжал прямо в него, чтобы сбежать оттуда. Я не имела понятия, куда нужно идти, чтобы попасть хотя бы в город, дождь размыл все следы... – Аллах-Аллах! Не зря я волновалась, госпожа, места себе не находила. Этот шакал вас предал и заслужил свою судьбу! – Я убила его, Гюльшах. Собственными руками забрала жизнь человека.— Я покачала головой.– Как мне теперь спокойно спать? А сколько ещё предстоит совершить того, что навсегда лишит меня способности спать? Неужели я настолько плохой человек? – Нет, госпожа! Вы очень хороший человек, иначе не стали бы так переживать! Сколько шансов вы давали всем вокруг исправиться, узнать правильный пути? Теперь вы делаете то, что должны ради своих детей. Поверьте, Аллах поймёт и простит вас! — Пойму ли я сама себя? Сумею ли простить? Вот в чём вопрос.

***

Декабрь, 1532 год. Прошёл месяц после моего возвращения в Топкапы. Я постепенно приходила в себя после болезненного приключения и вникала в дела во дворце, городе, империи в целом за время моего отсутствия. Ко мне все относились настолько хорошо, словно я была хрустальной вазой, отношения с мужем напоминали новый медовый месяц, даже в глазах своих детей я видела страх потерять меня, недоверие, что всё закончилось хорошо, что разбило моё сердце: я чувствовала себя очень виноватой, что заставила всех пережить подобное потрясение, принесла столько боли близким людям. Кроме того я чувствовала свою негласную вину и за другое происшествие, о котором узнала совершенно случайно: обе девочки, рождённые Ягмур, не пережили младенчества, ушли из жизни ещё в августе; говорили, что и без того слабые младенцы подхватили какую-то детскую болезнь; другие шептались, что малютки просто не пережили разлуки с матерью. После этого я не могла спать несколько ночей подряд, терзая себя. Неужели и в этом была моя вина? Я старалась восполнить пробелы, проводила много времени рядом с детьми, но и рядом с внуками и невестками. К моему сожалению, Фатьма таки забеременела, чем принесла мне много головной боли. Я провела с девушкой строгую беседу, но не была уверена, что предупреждение действительно всерьёз на неё повлияло. – Госпожа.– Пришла ко мне однажды Гюльшах, когда я готовилась ко сну, уложив детей спать перед этим.– Завтра утром назначена казнь Ягмур-хатун. Всем велено появиться в гареме, чтобы свидетельствовать наказание женщины. «Наказание? Как казнь можно назвать в здравом уме нормальным наказанием?» – Уходите.– Я отпустила жестом служанок и тяжело опустилась на тахту. Уткнувшись лицом в ладони, я прошептала всего несколько слов:– Господи, прости меня, умоляю, я никогда не хотела, чтобы до этого дошло... Спустя какое-то время дверь опять открылась. В комнату вошла Гюльшах с травяным чаем, без которого я не могла уснуть,– я не знала в напитке дело, или во внушении, что он должен мне помочь, но я всегда пила этот чай ради пары часов относительно спокойного сна. – Госпожа, не терзайте себя. После всех поступков Хатун она несколько раз заслуживала этой участи.– Служанка протянула мне стакан. – Иди, Гюльшах. Я буду в порядке. Мне просто нужно побыть в одиночестве. Дверь закрылась за спиной женщины. Я снова осталась одна. Наедине со своей совестью.

***

Утро наступило слишком рано, чтобы я могла морально подготовиться к тому, что мне предстояло вскоре увидеть, более того, я сама способствовала жестокой расправе. Да, женщина неоднократно была подлой и нападала на меня, я должна была нанести удар, чтобы отучить людей бить меня, принять наконец жестокие правила игры, но это вовсе не значило, что мне нравилось уподобляться их поступкам. Разве так меня в своё время вырастила мать? К этому ли готовили ту же юную Бахарай? Отныне воспоминания предшественницы были и моими собственными, словно я прожила одновременно две жизни, что было довольно странно, но заполнило многие пробелы, которые до этого оставались у меня, несмотря на долгие годы жизни в этом теле, прошлые сны и даже дневник, где всё было описано очень подробно. – Госпожа, пора.– Напомнила служанка. Сегодня я выбрала обычное платье тёмного оттенка синего, где разве что рукава могли привлечь хоть какое-то внимание, а волосы приказала убрать в строгую причёску. Осмотрев себя ещё разных зеркале, словно искала какие-то изменения в своей внешности с вчерашнего дня, я наконец вышла на балкон, где уже стояла свекровь. – Валиде Султан... – Махидевран.– Кивнула женщина.— Хотелось бы назвать утро добрым, но казнь не располагает к этому, как бы я не презирала Хатун. Я безмолвно согласилась. Вскоре внизу послышались голоса, объявившие о приближении самого Падишаха, чему я удивилась, потому что Султан редко приходил смотреть казни, лишь отдавал о них приказы. Потом привели и пленницу. Женщину буквально тащили на себе стражники, тем не менее я отметила, что её волосы чисто вымыты и заплетены в косу, да и одета она была в чистую белую сорочку, значит ей разрешили напоследок побывать в бане. Ягмур подняла взгляд и мы встретились глазами, чего только не промелькнуло в нашем последнем немом противостоянии, в какой-то миг я была уверена, что позволила жалости и какой-то нотке извинения проскочить в глазах,– я не хотела её убивать, но у меня не было другого выхода, как и она была не способна мирно жить со мной бок о бок. Я заставила себя стоять ровно и не отводить взгляд,– дело не только в том, что никто не должен заподозрить меня в чём-то, но и в том, что я сочла себя достаточно смелой и сильной, чтобы совершить то, что я совершила, значит во мне должно быть достаточно силы, чтобы смотреть на результат своих действий, не отводя взгляд. Потому я смотрела, как Ягмур подходит к виселице, как она молится, когда её руки связывают, а на шее затягивают петлю. Я крепко сжала перила, когда по знаку Сулеймана евнух перевернул стул и тело женщины повисло на верёвке, когда она задыхалась в конвульсиях, пока спина Падишаха исчезла в коридоре. Не отрываясь, я смотрела, как пальцы Ягмур дёргаются в последней агонии, и она не отводила взгляд до тех пор, пока её глаза не стали совершенно стеклянными. Вдруг, словно ниоткуда, в гарем вбежал маленький мальчик, которому не было и двух лет, за ним бежала напуганная служанка, а я застыла в ужасе от открывшейся картины. Маленький Алемшах внимательно смотрел на безжизненное тело матери, которую несомненно помнил вопреки логике, потому что не видел её много месяцев. Но что мешало той заплатить страже, чтобы иногда к ней приносили сына? За деньги они пошли бы на что угодно, тем более что не могло быть прямого приказа на этот счёт,– ни Айше Хафса, ни Сулейман, даже представить не могли, что маленького ребёнка могут водить в подвал, где находилась его мать-изменница. Между тем ребёнок заплакал и громко закричал: – Мамаааа! – О, Аллах! Дайе, заберите оттуда Шехзаде! – Взволнованно приказала Айше Хафса, женщина уже спускалась вниз самостоятельно, чтобы поскорее забрать внука. Истошный вой маленького ребёнка и безжизненное тело соперницы останутся навсегда в моей памяти. Не одну ночь после этого я просыпалась, слыша во сне этот полный горя плач. Не было сомнений: остатки моей невинности окончательно улетучились.