В чужом теле

Прошло несколько дней после моего приезда в Манису. Из-за дождливой погоды большинство времени я проводила во дворце, вплотную занималась проверкой гаремных книг, расходов, узнавала про служащих, дабы понять их приверженность, посмотреть, нет ли среди них предателей. Откровенно говоря, последнее время я была довольно спокойной насчёт последнего, потому что как таковых соперниц у меня не было, не считая Гюльфем, которая навряд ли станет шпионить или пытаться навредить старшему Шехзаде. Казалось бы, осознание, что мне не нужно бояться, что в меня воткнут кинжал посреди ночи, знание, что внимание мужа сосредоточено на мне одной, должно было меня радовать и принести желанное спокойствие в мою жизнь. Но почему это случилось именно в тот момент, когда я переживаю такое сложное время? Почему невозможно достичь даже иллюзии полного счастья? Я старалась не вспоминать о плохом и занимать себя делами. Признаться честно, в Манисе оказалось проще снова начать дышать, проще гулять в саду, проще засмеяться на забавном моменте интересной книги, проще любить своих детей,– всё потому, что здесь не было воспоминаний, которые преследовали на каждом углу. И близость к Мустафе оказалась очень приятным бонусом, потому что я очень соскучилась по старшему сыну, тревога за него стала чуть меньше, когда он был поблизости. Я была очень довольна успехами Мустафы на поприще управления провинцией, радовалась, что удаётся пока избежать проблем, которые были по канону, в связи в явной дерзостью Шехзаде, потому что сын прислушивался к моему совету и был предельно осторожен со своим отцом, не говорил лишнего и спрашивал совета на каждое хотя бы немного авантюрное дело. Казалось бы, можно мне успокоиться хотя бы по этому поводу, однако был таки один вопрос, где мне никак не удавалось повлиять на сына, который, как мне казалось, вырос довольно таки рассудительным человеком! Нужно ли было удивляться, что вопрос касался женщины? Так уж получилось, что несмотря на не такие уж давние слова наследника, что сердце его навеки отдано Эфсун, он настойчиво игнорировал мать двоих своих детей, отказываясь даже объяснить, что такого наложница сделала, чтобы настолько его разочаровать, однако переключил внимание вовсе не на ту же Фатьму, которая родила ему сына, хотя уж возвышения этой девчонки я ни за что не хотела, или на тихих Айше-хатун и Айлин-хатун, пару раз бывавших у него на хальвете. Нет, Мустафе нужно было притащить в гарем свободную женщину – некую Елену, на которой мой сын собирался официально жениться, к моему ужасу не слушая никакие возражения против этого необдуманного союза. Нет, будь подобное разрешено, я не стала бы мешать сыну и благословила любой его брак, потому что, как человек выросший в куда более прогрессивное время, я считала, что родители не вправе вмешиваться в личную жизнь своих детей, пытаться настроить дочь или сына против возможного избранника или избранницы, пусть даже теперь подозревала, что у сына будет очень много "любви" на жизненном пути, пока он не найдёт нечто настоящее и не поймёт, что раньше всё было тленом и с настоящим чувством не сравнится. Я не думала, что имею право вмешиваться в вопрос, с кем делит постель наследник, если девушка конечно не представляет никакой опасности для молодого человека. Но в этом конкретном случае я никак не могла одобрить выбор сына, пусть даже понимала, что не очень справедлива: Мустафа постоянно слушал мои советы и придерживался их, всячески пытался смягчить свой характер и не сказать лишнего по отношению к отцу, который часто подозревал его в неблаговидных поступках, и это вкупе с управлением целой провинцией и семейными проблемами, да ещё недавней потерей маленького сына, с чем парень до сих пор до конца не смог справиться; взамен мой сын просил одно только благословение на брак с дочерью простого человека из местной деревни. Спрашивается, разве это так много? Девушка не будет особенно отличаться на протяжении долгого времени от других наложниц, будет даже в куда более не выгодном положении в сравнении с многими опытными наложницами, какие станут вставлять ей палки в колёса, что неизбежно в гареме, да и Мустафа не обычный парень, а Шехзаде и при желании может совершенно законно сменить одну женщину на другую, просто оставив прежнюю жить в гареме без его внимания. Я знала, что Елена, пусть и наглая со стороны, по мнению многих местных жителей, на самом деле просто неопытная девочка, которая не несёт никакой угрозы, только пытается высоко задирать голову и при других девушках называет наследника просто по имени, даже не догадываясь, какие могут быть последствия. Однако дать благословение на брак никак не могла, потому что знала, что Сулейман отнюдь не одобрит подобный союз. Для меня главным вопросом всегда была безопасность моего сына, а он будет хотя бы в относительной безопасности только если как можно дольше останется в благосклонности у Падишаха! – Мустафа, я не понимаю, откуда настолько упрямое желание жениться на этой Хатун! В конце-концов, ты можешь предложить её родителям денег, они не настолько богаты, могут и продать дочь в гарем! – Высказывала я одним ветреным днём, когда мы с сыном гуляли по саду, кутаясь в широкую накидку с мехом. – Матушка, я не ждал от вас подобных слов! — Поразился Шехзаде.– Я хочу жениться на Елене, потому что я её люблю, вот и всё! А то, что вы предложили, будет нечестно по отношению к ней! – Зато безопаснее для тебя!– Я поняла, что закричала слишком громко и смутилась своего порыва, но и волновалась, что разговор могут подслушать. Может соперниц у меня пока не было как таковых, но шпионы Сулеймана, каких тот наверняка отправил в санджак сына, тоже не дремлют. Ни мне, ни моему Шехзаде не нужны были лишние проблемы с Падишахом. Потому следующие слова я произнесла гораздо тише, но достаточно твёрдо, чтобы сын понял, что я совсем не шучу и дело вправду серьёзное:– Мустафа, я совсем не хочу учить тебя обманывать людей, потому что это нехорошо, но иногда без этого никак. Я предложила этот выход, потому что вижу твою настойчивость, а согласно правилам я должна не просто посоветовать, а немедленно выслать свободную женщину из гарема во избежание смуты. Твой отец никогда не даст позволения на этот брак! Он был возмущен, едва услышал подобные слухи, из-за которых вероятно скоро вызовет тебя на разговор! — Мне теперь вечно бояться каждого шага, матушка? Я и без того постоянно оглядываюсь на свою тень! — Жарким шёпотом ответил мне Мустафа.– Посмотрите, во что превращается наша семья, да уже давно превратилась! Мне приходится бояться, что родной отец захочет меня убить, если я поступлю неправильно! Любой неверный шаг может привести к моей казни, так? Разве такой была наша жизнь когда-то в Манисе? Думаете мне легко со всем этим справляться? Даже жениться, как любому другому нормальному мужчине мне нельзя? Так зачем и вовсе такая жизнь? Может будет легче отправиться поскорее к моим братьям? Я вздрогнула, услышав последние слова, и едва сдержалась, чтобы не дать своему сыну пощечину,— впервые за долгие годы, да что там, за всё время, что я воспитывала своих детей, у меня было настолько настойчивое желание ударить своего ребёнка. Что там, мне хотелось схватить и трясти его до изнеможения! Перед глазами вставали не только потери, бледные тела маленьких сыновей, но и сцены из сериала, вполне вероятные картины будущего Мустафы, которого я всячески старалась избежать! Для меня они больше не были просто неприятными сценами из фильма, уже очень давно эта реальность была моей самой настоящей жизнью. Я знала, что не смогу выдержать, если с Мустафой что-то случится! Именно потому моя рука дёрнулась, но в последний момент я сама же другой рукой схватила руку, готовую ударить молодого человека по лицу, и в шоке посмотрела на свои же руки, внезапно начавшие дрожать. — Валиде...— В явном шоке прошептал Мустафа. Для него подобное определённо было внезапным, потому что ни разу прежде я даже не замахнулась на него. Подобное было совершено недопустимо, однако я вовсе не видела в его глазах обиды, наоборот, он явно был взволнован.– У вас руки дрожат... Пойдёмте, я провожу вас в ваши покои. Вам нужно отдохнуть. Однако я не могла успокоиться и просто разрыдалась, присев прямо на бортик одного из мраморных фонтанов, пока тело била настоящая истерическая дрожь. — Прости меня, Мустафа... Прости меня. Я просто представила себе...— Я схватила присевшего рядом сына за плечи, погладила по лицу.— Я не выдержу, если потеряю тебя, сынок! Умоляю тебя... Я просто не выдержу... Я сойду с ума... У меня перед глазами постоянно твои братья! Но если я потеряю тебя, это будет последней каплей! Я больше не могу терять своих детей! Я больше не могу! Никогда не видевший, чтобы я настолько откровенно признавала свои слабости, по крайней мере не видел материнской истерики с тех пор, как моё сознание сменило сериальную Махидевран, Мустафа действительно был поражен. Мой сын крепко обнял меня. По лицу парня я видела, что он и сам близок к слезам, которые однако настойчиво скрывал. — Я не должен был кричать, повышать на вас голос. Простите меня, Валиде. Мы ещё долго сидели вот так посреди сада: мать и сын, разбитые своими страхами и тайными кошмарами, что подстерегают, едва тьма спускается на город. Однако вместе мы были силой, которую не сокрушит ни одна буря, по крайней мере в это мне искренне хотелось верить. Мне так нужна была вера, чтобы продолжать жить!