В чужом теле

Я мгновенно напряглась, услышав объявление о приходе Султана. Не говоря уже о том, что крайне непривычно видеть своего мужа – уже по сути не мужа – неожиданно помолодевшим, какой будет наша первая встреча здесь? Как он посмотрит на меня, учитывая изменившиеся обстоятельства? У него есть новая фаворитка в лице Хюррем, не говоря уже о том, что теперь я изначально одна из двух, и если уж в сериале к началу Сулейман остыл к своей любимице, то и здесь это вероятно произошло. Прошлый раз мне пришлось немало бороться, дабы занять место в сердце султана, но получится ли теперь? Есть ли у меня силы, и нужно ли мне это? Ответ пришёл сам собой. Безусловно, мне нужно поддерживать репутацию и расположение Падишаха, чтобы добиться лучшего будущего для Мустафы, я не могу его бросить на произвол судьбы! Значит это сулило мне долгие годы борьбы. И как знать, что из этого получится в итоге? Можно лишь предположить. Хотелось бы мне забиться куда подальше и точно дитя закрыть глаза в отчаянной надежде, что если у меня перед глазами тьма, никто другой не увидит меня. Только я уже давно не дитя, у меня давно уже нет столь сильной и наивной веры. А жаль, в детстве всё проще и легче, жизнь почти всегда чудесна, всему есть объяснение и каждая деталь удивляет, а ещё в детстве мы как никогда умеем верить в чудеса. Вероятно, будь я ребёнком, мне могли показаться занятными перемещения во времени и пространстве, но я, что стоит вероятно подчеркнуть лишний раз, не дитя и понимаю, что во всём этом очень мало занятного, и средневековый дворец сам по себе является местом опасным, не говоря уже про османский гарем, где живёт триста наложниц и каждая мечтает оказаться на твоём месте рядом с твоим супругом. Моя жизнь очередной раз перевернулась, и если к прошлой реальности я привыкла (А как же не привыкнуть, когда живёшь этим пятнадцать лет?), сейчас я опять-таки оказалась в самом начале пути, причём в менее выгодном положении. Кроме того, я потеряла вместе с этим перемещением много дорогих людей, все свои достижения и положение, о чём мне даже горевать нельзя, потому что никто не поймёт, потому что никто (кроме Гюльшах, да и она считает меня исключительно Махидевран, не зная всей моей истории с самого начала) не знает что я потеряла, и меня банально сочтут безумной, если я поделюсь своими тревогами, ну или мне "повезёт" и подумают, что мать шехзаде впала в бред и горячку после выкидыша. Ни один из вариантов не устраивал меня, потому стоило взять себя в руки. Потому я велела Гюльшах помочь мне подняться и поклонилась вошедшему Сулейману, хотя живот по-прежнему сводило от боли и служанке пришлось держать меня под руку, чтобы я не упала. Вероятно, снаружи я выглядела столь же дурно, как мне было нынче внутри, посему вошедший султан, едва взглянув на моё посеревшее лицо и воспалённые глаза, нахмурился и бросился ко мне, требовательно уложил обратно в постель. – Махидевран, зачем же ты встала с постели? Тебе нужно лежать и приходить в себя! Хатун!– султан грозно взглянул на Гюльшах, что стояла в поклоне, не поднимая головы.– Ты почему же не следишь за своей госпожой? Разве не видишь, в каком она состоянии? Она вот-вот упадёт! Да уж, комплимент тот ещё... Казалось бы, что "лучше" привлекает мужчину, нежели совершенно жалкий вид? Вероятно, во мне нынче было мало привлекательного. Вот если бы он мог любить меня так, чтобы его это не интересовало, чтобы для него не существовало ни одной женщины помимо меня. Но к чему эти фантазии? От них только больнее. А имеем мы то, что я теперь вынуждена привыкать к новой жизни, защищать своего сына Мустафу, постаравшись при этом не сойти с ума и удержать по крайней мере уважение со стороны Падишаха, если не любовь. Я больше не единственная, и Мустафа не главный претендент на трон, у Гюльфем есть сын, она главная жена, а Сулейман вероятно влюблён по уши в Хюррем, от которой у него в будущем может быть как минимум четыре сына – четыре дополнительных конкурента для Мустафы. – Не гневайтесь на Гюльшах, мой Повелитель, она не виновата ни в чём, я лично велела ей помочь мне встать с постели, мне так сильно хотелось поприветствовать вас как следует,– я жестом велела Гюльшах уйти, а потом нежно сжала его ладонь, стараясь не думать в тот момент, что ночь он вполне вероятно провёл с рыжеволосой невольницей, меньше всего думая в тот момент о беременной супруге, от таких мыслей в душе просыпалось раздражение, злость, уныние, а ссориться с Султаном в моём нынешнем положении мне крайне невыгодно. Между тем, после пережитого шока и физической боли от выкидыша нервы были неустойчивыми, потому нужно пуще прежнего контролировать себя и не поссориться с ним, постараться аккуратно разведать, как Сулейман относится ко мне, и выстроить дальнейшую модель поведения. – Не стоило,– предельно мягко ответил Сулейман,– тебе нужно отдыхать, чтобы поскорее восстановить свои силы, мне сообщили что с тобой случилось, и мне очень жаль. Видимо, Аллах решил, что я слишком счастлив, потому и забрал у нас дитя,– тон его был довольно прохладным, что меня изрядно возмутитило, хотя ни один мускул на моём лице не дрогнул, я лишь опустила глаза, чтобы он не увидел горящей в них праведной ярости. Ну конечно, что ему ребёнок от уже немного приевшейся супруги, когда рядом есть новая наложница – новая любовь, от чего настроение у него на высшем уровне, чувство согревает и толкает его на новые свершения. – Мне очень жаль, Повелитель,– прошептала я.– Больше всего на свете я жаждала порадовать вас ещё одним шехзаде, но Аллах решил иначе. Умоляю, не держите на меня обиды, я делала всё от себя зависящее, дабы малыш родился здоровым и крепким...– ну конечно, ведь литьё слёз целую ночь напролет и регулярные истерики крайне полезны для беременных. Впрочем, я говорила правду, действия предшественницы я не могла никак контролировать. И если уж по справедливости, не Сулейману кого-то осуждать, учитывая с какой лёгкостью он меняет своих женщин. – Ну что ты, я не держу на тебя зла,– я с трудом удержалась, чтобы не разразиться гомерическим хохотом после этого заявления Падишаха. – Вашей милости нет границ, мой Падишах,– прошептала я, и Сулейман почему-то очень внимательно на меня посмотрел. Неужели была заметна ирония в моём голосе?– Душа моя кричит от боли, но я не смею огорчать вас своими слезами. Вы точно солнце для каждого в этом дворце, и заслуживаете, дабы вас встречали исключительно улыбками,– я как никто знала, до чего падок Сулейман к лести, с ним нужно было уметь правильно разговаривать, чтобы добиться своего. Я заметила, как приосанился Сулейман, как его взгляд потеплел, почувствовала нежное прикосновение его ладони к своему лицу, прикрывая глаза, и едва сдержала в то мгновение усмешку. Это был мужчина, которого я полюбила, тем не менее от этого никуда не девалось периодическое желание хлопнуть его чем-то по голове: действительно ли человек может быть настолько самолюбив, чтобы надеяться на радушное приветствие сразу же после его измены? Очевидно, подобный беспредел таки бывает, Сулейман был ярким тому примером. – Не печалься, моя султанша,– улыбнулся мужчина,– ты подаришь мне ещё не одного наследника. У нас будет много шехзаде. – Вы вернули меня к жизни, Повелитель,– я сладко улыбнулась мужу, скрывая сарказм. Откровенно говоря, после фатального выкидыша в прошлой реальности я скептически относилась к многочисленным беременностям, хотя соблазн вернуть своих детей – я очень надеялась, что это возможно – был очень велик. Возможно, на этот раз я сумею сохранить своих шехзаде?– Теперь, когда я знаю, что вы меня не забыли, я смогу поправиться и с надеждой смотреть в будущее. Вы точно солнце, развеяли тучи моей печали и согрели свою весеннюю розу своим теплом. – Это что ещё за разговоры? Почему ты решила, что я забыл тебя?– Сулейман непонимающе посмотрел на меня, как будто впрямь ничего не понимал, и я поразилась честности в его глазах.– Если сейчас ты имеешь в виду Хюррем, я – Падишах Османской империи и имею полное право на гарем, к которому, к слову, относишься и ты, Махидевран,– его голос стал строже, послышались отчётливые стальные нотки, от чего я сделала вывод, что Хюррем уже крепко запала ему в сердце,– я намерен быть справедливым ко всем своим женщинам, по этому поводу можешь не переживать. Вспомни, когда ты появилась, Гюльфем не стала возражать, отнеслась к тебе с добротой, по-дружески, покорно приняла наши отношения, продолжая воспитывать нашего сына Мурада. И к Мустафе отнеслась по-доброму. О, ну конечно! Любимое занятие Сулеймана – напомнить нынешней жене, как она лишила счастья бывшую, при этом на себя не возлагая и малейшей ответственности. Ну ничего, Сулейман, я не сдаюсь... И если прежде я отчаянно дрейфовала, купаясь в своих печалях, теперь я решила, что вопреки всему буду мудра, и я верну себе статус законной супруги Сулеймана, и все истекающие из этого привилегии. Если кто-то меня раздражает, в душе у меня неизменно рождается вызов, сам того не зная, Сулейман таки меня оживил, пусть и столь неказистым способом. – Ну что вы, мой Султан, как я могу отрицать ваше естественное право, данное вам по праву рождения?– и снова улыбка, кажется, у меня челюсти скоро сломаются от этих вынужденных улыбок, но если уж играть, так до конца, всячески побеждая в себе устремление хорошенько хлопнуть по голове моего возлюбленного муженька.– Это лишь женские слабости, вызванные сломившей мой дух потерей. Ежели я и вела себя неподобающие, тому виной было моё деликатное положение. Я словно чувствовала, что его потеряю, и от того совершенно потеряла себя...– как по команде я залилась слезами. – Не надо, не плачь, Махидевран,– Султан не заметил притворства и принялся меня успокаивать.– Я понимаю, для женщины нет ничего хуже потери дитя. Трое моих братьев умерли в детстве, а сестрица Хафса – в юности, после тяжёлых родов. Моя Валиде страдала, но с достоинством вынесла свои потери. – Я молюсь, чтобы однажды хотя бы на десятую часть сравниться с нашей Валиде, она сильная женщина и достойна всяческого уважения. – Аллах добр к терпеливым,– отозвался Сулейман,– если человек работает над собой, он всегда получает желаемое. – Верно,– кивнула я.– У меня есть небольшая просьба к вам, Повелитель. – Просьба?– поднял бровь Сулейман. Вероятно, он думал, я захочу отослать какую-то фаворитку. – Позвольте мне ходить в библиотеку. – В библиотеку?– удивился мужчина, не ожидающий такого рвения от своей весенней розы. – Да,– кивнула я,– гаремная недостаточно обширна, как мне кажется. Я уже освоила персидский и хотела бы начать учить латынь, но там нет необходимой литературы. – Освоила персидский? Учить латынь?– повторил Сулейман, словно я как минимум ударила его чем-то тяжёлым по голове. Я едва скрыла улыбку. – Да,– опять подтвердила я.– Я училась втайне, мой султан, не хотела говорить, пока не выучу язык хотя бы вполовину настолько хорошо, чтобы моё произношение было достойно вашего уровня. Но литературы, как я уже говорила, недостаточно, потому... – Что же, тогда у тебя есть моё разрешение на посещение библиотеки, я передам свой приказ смотрителю. Я даже пожалую тебе в подарок несколько книг из личной коллекции, знай я раньше о твоих рвениях, я бы сделал это уже давно. – В женщине всегда должна быть загадка, мой султан,– безоружно улыбнулась я. Ум Сулейман всегда ценил, уж это я знала наверняка.

Прошло шесть недель

Пока Гюльшах отбыла на рынок, я ни в какую не могла совладать с собой, ожидая возвращения служанки, дабы узнать, сумела ли она исполнить своё задание, а именно найти Якуба, ведь только он мог объяснить многие моменты, по крайней мере я надеялась, что он может это сделать. Валиде-султан я сообщила, что Гюльшах отправится на рынок забрать заказанные на прошлой неделе ткани, и свекровь нехотя разрешила, хотя и не любила когда женщины отлучались из гарема. Должно быть, мать Сулеймана таки испытывала ко мне некое расположение, делала на меня ставку, что бесспорно было приятно, а может она просто пожалела меня, до сих пор ослабленную после выкидыша. В любом случае, я радовалась, что она исполнила мою просьбу и отпустила Гюльшах. Прежде моя служанка несколько раз тайком покидала дворец под покровом ночи, однако не сумела найти неуловимого провидца. Но я никак не могла ждать ещё несколько лет до его появления! Меня переполняли тревоги от того, насколько много изменений уже произошло в изначальной временной линии за счёт преждевременного попадания Гюльшах из иного измерения, а то ли ещё будет. Пытаясь помочь мне, моя верная служанка во многом изменила историю, пытаясь преждевременно избавиться от Фюлане. Сын Гюльфем не должен был жить, за счёт чего мне следовало стать главной женой Сулеймана и матерью главного наследника, теперь же я была только второй, как и мой сын. И пусть маленький Мурад являлся болезненным ребёнком, но он жил и был главным соперником для моего Мустафы. А ещё – и это было одной из главных причин моей нынешней печали – в сравнении с первой реальностью, где приходилось жить мне, мой сын Ахмед так и не родился и уже не родится. Значило ли это, что всё изменилось до неузнаваемости? Что я не смогу вернуть тех детей, что у меня были, и они действительно навсегда для меня потеряны? Мне было нужно это знать: я отчаянно желала услышать, что если уж я окончательно потеряла Ахмеда, у меня всё ещё будут Айшель и Ясемин, и Келбек-Нур, а быть может, я смогла бы спасти Орхана и Абдулу. Неужели я должна расстаться навсегда с мыслями о моих детях, утешаясь тем, что по крайней мере в той реальности мои девочки прожили хорошую и достойную жизнь? По крайней мере, у меня до сих пор был Мустафа, милый и по-детски смешной, мой Мустафа, ещё вчера – зрелый юноша, правитель санджака, отец нескольких детей, а сегодня – снова мой маленький мальчик, что тихо сопел, прижимаясь ко мне по ночам. Он был моим главным утешением и я поклялась, что сделаю всё ради того, чтобы у него была лучшая судьба. Гюльшах пыталась успокоить меня, уверяя, что даже если мои прежние дети (кроме Мустафы, разумеется) для меня потеряны, я могу родить и других, но это меня мало утешало. Откровенно говоря, теперь по вполне понятным причинам я страшилась родов, хотя и понимала, что ради сохранения репутации в гареме и расположения Султана детей рожать необходимо. Только нужно спешить, пока я молода, и не допустить отравлений и инфекций, поскольку в прошлой жизни именно последствия отравления и периодические вспышки малярии изрядно подорвали моё здоровье,– легко сказать, но трудно сделать: в гареме никогда нельзя быть уверенной в своей безопасности, точно в змеином кубле, каждая вторая стремится тебя ужалить, а изолировать себя от инфекций не менее трудно, когда ты живёшь в шестнадцатом веке. В любом случае, нужно жить дальше, стараясь не допускать прежних ошибок. Как бы ни хотелось мне избавиться от Хюррем, я не могла допустить появления другой наложницы с завышенной самооценкой, которая вполне могла занять место рыжеволосой, и без того в моей жизни не было ничего определенного. Но стоило заметить, что Хюррем теперь будет куда тяжелее: у Сулеймана в наличии две жены вместо одной. Хотя – тут же исправила я себя – её едва ли это волновало, она почти полностью захватила внимание султана, с Гюльфем он только ужинал в ночь четверга, а меня не мог приглашать в свои покои, поскольку мне следовало выждать срок после выкидыша. К слову, положенный срок уже миновал, но я не знала как намекнуть об этом султану, хотя следовало бы сделать это – несмотря на своё увлечение рыжеволосой, Сулейман заходил ко мне поговорить (обсуждали мы в основном прошлое в Манисе или прочитанные мною книги) и играл с Мустафой. Но жаркое обсуждение «Декамерона» едва ли ставило меня на высшую ступень в глазах Сулеймана, нежели весёлый вечер и жаркая ночь с Хюррем. Надо было признать достоинства девчонки: она умела смешить и соблазнять, быстро выучилась турецкому и столь же быстро стала важным человеком для Султана. Очень интересно, как произошедшие изменения отразятся на судьбах других, к примеру, той же Хюррем. Родятся ли её дети? Учитывая частые хальветы с Сулейманом, очевидно, что надолго рыжеволосая фаворитка не останется без детей. Но будут ли это те же дети, что и в сериале? Удастся ли мне преломить судьбу и очередной раз сохранить расположение Сулеймана? Выйдет Хатидже за Ибрагима или её выдадут за кого-то другого? Есть ли в каноне некие краеугольные моменты, что невозможно изменить? От тягостных дум у меня разболелась голова, потому чтобы отвлечься я велела служанке отыскать в музыкальном классе клавикорд и принести в мои покои. Девушка удивилась, однако не стала мне возражать и пошла исполнять поручение, и очень скоро вернулась в покои с евнухом, что нес желанный инструмент, установив его на указанном месте. Удивление служанок не казалось мне странным: они просто не узнавали свою госпожу; у них в голове не укладывалось, что едва оправившись от выкидыша, вместо истерик по поводу свиданий Сулеймана с рыжеволосой рабыней Махидевран вдруг принялась читать книги и музицировать. Между тем, я всячески старалась делать вид, якобы увлечение – ах, если бы это было всего-то увлечение!– Сулеймана наложницей для меня совсем ничего не значит. У меня было множество дел: я не только повышала свой интеллектуальный уровень, кроме того я гуляла и играла с сыном, наслаждаясь каждой минутой "второго детства" Мустафы, шила рубашки, вязала шали и чулки для бедняков на благотворительность – расположение людей всегда необходимо, в будущем народная любовь будет хорошей опорой для моего Мустафы, а ещё перебрала свой гардероб, велела сшить с десяток новых платьев, устроила перестановку в покоях, в общем, всячески симулировала бурную деятельность, будто желая сказать каждому: я полноценно живу, а не чахну в ожидании внимания от Падишаха. Из-под моих пальцев лилась нежная мелодия, пока я лихорадочно думала, да настолько ушла в себя, что даже не заметила появления Султана в покоях. Только когда раздался выразительный кашель, я вскочила с места и увидела перед собой Сулеймана, обнаружив, что все слуги словно бы испарились из комнаты, оставив нас вдвоём. – Ты красиво играешь,– прошептал мне Султан. – Повелитель,– поклонилась я,– простите меня, я задумалась и не услышала, как вы вошли. – О чём же думает моя весенняя роза, что не видит и не слышит ничего вокруг себя? – О вас, о чём же ещё я могу думать?– весело спросила я.– Кто же ещё в этом мире может настолько занимать мой разум, как не бесконечно любимый мною человек?– постепенно я понижала голос, обнимая Султана за шею, я видела как его глаза постепенно затуманиваются, потому не стала ждать и первая впилась в его губы требовательным поцелуем. Постепенно мы переместились на кровать, день сменился ночью, а Сулейман так и не покинул мои покои. Словно изголодавшиеся, мы заново изучали тела друг друга, получая огромное удовольствие. Тем больше я была довольна мыслью, что сегодня Александра-Хюррем так и осталась дожидаться моего мужа за дверью. Зная Сулеймана почти наизусть, я старалась сделать всё, чтобы он уж точно не помышлял покинуть мою комнату до утра. – Люблю тебя, Махидевран,– прошептал мне на ухо Сулейман, когда мы уставшие повалились на смятые простыни, прежде чем уснуть, его крепкая рука прижала к себе моё нагое тело. После этой ночи между мной и новой фавориткой установилось негласное соперничество: мы делили ночи и в гареме даже начали делать ставки, кого из нас пригласят в главные покои. Валиде-султан вполне устраивало, что в покоях не властвовала одна только Хюррем, а Гюльфем словно бы и не волновало, что она – мать главного наследника, забыта Падишахом, потому я сполна пользовалась возможностью. Хюррем я нарочно не замечала, чем изрядно раздражала девушку, однако я планировала насколько возможно не общаться с ней, подружиться у нас едва ли получится, а на ссоры я не хотела тратить лишнее время, тем более рано или поздно Хюррем не выдержит и начнёт одну из них, незачем мне начинать первой.

***

Время шло с неумолимой силой, неделя за неделей, и очень скоро Султан Сулейман, попрощавшись с семьёй, отправился в свой первый поход. И пусть я знала, что он благополучно победит и вернётся в Топкапы, а толика тревоги таки оставалась,– мало ли, как могли отразиться изменения канона на судьбе Сулеймана. Но в любом случае я надеялась на лучшее, ведь у меня и без того был достаточно напряжённый ритм жизни: если вдобавок ещё и думать лишнего, можно и вовсе сойти с ума. Якуб так и не объявился, потому я решила просто жить, не заглядывая лишний раз в будущее, а время даст мне ответы на все вопросы, всё расставит по своим местам. – Нет!– восклицал непоседливый Мустафа, когда я пыталась натянуть на него кафтан.– Не хочу идти на уроки! Ну почему я постоянно должен идти заниматься? – Мустафа, сынок, тебе не надоело?– с лёгкой улыбкой вопрошала я.– Мы уже много раз об этом говорили, ты шехзаде и должен учиться хорошо, чтобы соответствовать своему отцу – Падишаху великой империи. – Можно я хотя бы сегодня не пойду? Ну пожалуйста, мама, давайте всем скажем, что я заболел, всего-то на день! Брат Мурад часто болеет, и тогда он не ходит на занятия, даже не играет в саду! Я тяжело вздохнула. Конечно, Мустафа не очень-то хотел учиться, будучи мальчиком умным и сообразительным, он таки оставался ребёнком пяти лет и вполне естественно капризничал и хотел играть. К тому же, в Манисе его не особенно отягощали занятиями, только научили читать и писать по достижению четырёх лет, в остальном же мальчик большую часть дня играл со своими игрушками, резвился на свежем воздухе или на пару со своим братом Мурадом "доставал" дворцовых стражников, требуя играть с ними в войну. А теперь на него свалилось не только бремя придворного этикета и отсутствие и без того не таких частых встреч с отцом, но и множество занятий, не самых лёгких для разума ребёнка. История и география, теология и калиграфия, математика и астрономия,– слишком много для мальчика, который привык только играть и раздавать приказы, важно заявляя, что носит титул шехзаде. Разумеется, занятия проходили больше в игровой форме и никто не перегружал излишне сына самого султана, однако и это было пока непривычно для Мустафы. Тем не менее, ничего не изменится, наоборот, со временем придётся учиться гораздо больше не только наукам, но и основам поведения, учиться думать прежде чем говорить, потому поблажки недопустимы. Имея старшего брата, Мустафе придется быть ещё более прилежным, нежели в прежней реальности. Единственное, что я могла сделать в качестве поощрения для своего сына, если он будет хорошо себя вести, так побаловать сладостями или дополнительной прогулкой в саду в свободное от уроков время, и следовало дать это понять сыну, дабы избежать дальнейших капризов. Мой сын не был неуправляемым ребёнком (по крайней мере я такого не помнила), потому не должно возникнуть особенного протеста, если всё нежно и доходчиво объяснить сыну, чтобы он скорее принял новые реалии. – Нет, Мустафа нельзя. Ты должен посещать свои занятия регулярно. И лучше не шутить по поводу болезней. Ты же не хочешь правда заболеть, не так ли? Аллах всё слышит, потому люди должны отвечать за свои слова, а если ты шехзаде – на тебе лежит двойная ответственность. Всегда думай прежде чем сказать что-нибудь, а лучше больше молчи и больше слушай, смотри в оба и запоминай, получай знания, чтобы потом применить их на практике. Не зря Аллах дал человеку два глаза, два уха, и всего один рот. Никогда не говори лишнего, понимаешь? Шехзаде не должен давать повод для сплетен. – Быть шехзаде так сложно,– шумно вздохнул Мустафа.– Но я же всё равно не буду Султаном. Значит зачем мне учиться? – С чего это ты взял?– я подняла бровь. Неужели тихоня Гюльфем распространяла такие сплетни по гарему? А мне казалось, что эта женщина ни капельки не изменилась в сравнении с прежней реальностью, ну разве что больше улыбалась и роскошнее одевалась, будучи матерью шехзаде. – Я слышал как одна девушка в гареме сказала, что мой отец её больше всех любит, и когда он вернётся из похода – у неё будет много-много сыновей, и её сын станет Султаном. Она так сказала,– будто бы оправдался мой мальчик, заметив моё хмурое лицо. – А как выглядела эта девушка, Мустафа? – Она высокая и у неё красивые рыжие волосы. – Понятно,– вздохнула я, про себя ругая на чём свет стоит наглую женщину.– А теперь слушай меня, сынок: никто не знает, кому суждено быть Падишахом, только Всевышний знает такие вещи. Однако в Османской империи нет прямого престолонаследия, потому Султаном может стать любой из наследников, потому каждый из сыновей Падишаха должен быть одинаково хорошо образован. – Значит я стану Султаном!– воскликнул Мустафа. – Тише,– шикнула я.– Мой львёнок, ты вполне можешь стать Падишахом в будущем, это будет зависеть только от тебя, однако не говори об этом вслух. Только глупые люди кричат о своих планах, давая другим возможность себе помешать, а умные молча идут к своей цели. Сейчас у нас один Султан – твой отец, мы должны молиться за его здоровье и долголетие, а думать о далёком будущем сейчас не стоит, время всё расставит по своим местам. – Хорошо, мамочка,– шехзаде меня обнял и на душе у меня стало очень тепло, я очередной раз пообещала себе, что сделаю всё от меня зависящее ради лучшего будущего мальчика.

***

«Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес, Оттого что лес — моя колыбель, и могила — лес, Оттого что я на земле стою — лишь одной ногой, Оттого что я о тебе спою — как никто другой. Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей, У всех золотых знамен, у всех мечей, Я ключи закину и псов прогоню с крыльца — Оттого что в земной ночи я вернее пса. Я тебя отвоюю у всех других — у той, одной, Ты не будешь ничей жених, я — ничьей женой, И в последнем споре возьму тебя — замолчи!- У того, с которым Якуб стоял в ночи. Но пока тебе не скрещу на груди персты — О проклятие!- у тебя остаешься — ты: Два крыла твои, нацеленные в эфир,- Оттого, что мир — твоя колыбель, и могила — мир! Мой Султан, Ваша верная супруга бесконечно тоскует по Вашему обществу, моё солнце ушло за тучи и не посетит меня, покуда не увижу Ваш светлый лик. Молю, возвращайтесь скорее, пусть Всевышний хранит Вас от бед и печалей. Мы с Мустафой здоровы и ждём Вашего возвращения. Благая весть: я вновь жду ребёнка. Дай Аллах, порадую Вас крепким сыном или луноликой дочерью. Вечно Ваша, Махидевран...» – Да простит меня Цветаева, но она не родится ещё очень долго, а мои стихи сегодня никуда не годятся,– пробормотала я себе под нос, запечатывая письмо.– Гюльшах,– произнесла я уже громче,– отдай моё письмо гонцу скорее! – Слушаюсь, госпожа,– поклонилась мне служанка и поспешила исполнить мою просьбу. Не одной же Хюррем услаждать Султана романтичными посланиями, не так ли?