В чужом теле

Мягкие простыни окутывали моё уставшее тело, в миг пробуждения я была полностью расслаблена, приоткрывая глаза и невольно щурясь от падающих в глаза солнечных лучей. Постепенно ко мне возвращались воспоминания, все мои мысли мгновенно переместились на новорожденную дочь, которую я ещё даже не видела. Едва я поняла, что рядом со мной нет колыбели, меня накрыла паника, я тут же попыталась подняться, но это оказалось крайне затруднительно, потому я поспешила позвать служанку и потребовать принести мне моего ребёнка, убедиться, что младенец в порядке: – Гюльшах!– позвала я.– Где мой ребёнок? – Не беспокойся, Махидевран, с нашей дочерью всё в порядке,– к моему величайшему удивлению из детской вышел Султан Сулейман собственной персоной с маленькими свёртком из розовых одеял на руках,– она здорова и очень красива. – Повелитель,– восклицаю я с удивлением. Конечно, я помнила, что Падишах должен был приехать из похода, однако совсем не ожидала, что Сулейман явится в мои покои качать детскую колыбель, пока я отсыпаюсь после родов, слишком уж заманчивая перспектива, чтобы на это надеяться. Пожалуй, радость всегда больше, когда ты радуешься неожиданно.– Я счастлива вас видеть! Всевышний услышал мои молитвы и сохранил вас во благо великой империи и нашей семьи! Иншаллах, вы здоровы, мой Султан? – Я здоров, Махидевран,– улыбчиво кивнул Султан,– в пылу битвы меня поддерживали строки из твоих посланий, в миг смертельной опасности, на после боя я думал о твоих глазах и эта мысль поддерживала меня на протяжении всего пути. А по возвращению домой меня приветствовали новостью, что в час моего въезда в город, когда мой народ приветствовал моё возвращение в качестве победителя, моя дочь сделала свой первый вздох,– он нежно посмотрел на младенца на своих руках, после чего наконец уложил дитя на мои ожидающие руки, нежно целуя меня в лоб.– Я назову её Разие Басар. Разие значит "счастливая", потому что известие о её рождении осчастливило меня, а Басар – "победительница", поскольку родилась она в день, когда мы праздновали победу, мой первый триумф как правителя великой империи. Я безмерно счастлив, Махидевран. – Вы правда счастливы?– выдохнула я.– Совсем не разочарованы, что родилась девочка, а не ещё один мальчик?– лично я не была ни капли разочарована рождением дочери, зачарованно наблюдая за девочкой, что таращила на меня свои огромные голубые глаза. Малышка родилась пухленькая, очаровательная, с густыми тёмными кудряшками, и стоило мне протянуть к ней палец, она тут же ухватилась за него, её глазки начали закрываться и уже скоро она очаровательно сопела у меня на руках, убаюканная мерным биением моего сердца. – Почему я должен быть разочарован?– пожал плечами Сулейман.– На свет появилась прекрасная девочка, здоровая султанша. Сыновья – очень хорошо, это продолжение рода, но именно дочери всегда особенно любимы отцами, так уж повелось. И я очень счастлив, что теперь у меня тоже есть дочь. Она всегда будет в моём сердце и никогда не потеряет моей любви...– он наклонился, целуя малышку в лоб, перебирая в своей большой ладони её крохотные пальчики.– Моя султанша, ты будешь такой же красивой и изящной как твоя прекрасная мать,– Султан мне улыбнулся, и я тоже улыбнулась ему в ответ, искренне надеясь на то, что он не забудет эти слова после рождения Михримах, не станет предпочитать дочь Хюррем нашей девочке.– Махидевран, ты подарила мне такую радость, проси чего пожелаешь, моя султанша. – Вы рядом, вернулись в столицу живым и невредимым, теперь я могу спокойно спать по ночам, зная, что вы в безопасности. Мои дети тоже здесь. Чего я могу ещё пожелать? Разве что, чтобы так было и дальше. Не забывайте нас, Повелитель, и можете быть уверены, что я безмерно счастлива,– я снова нежно улыбаюсь Сулейману. Я не могу попросить у него распустить гарем или дать мне свободу, сейчас не время, сейчас нужно убедиться, что он будет достаточно в меня влюблён, чтобы позже сделать всё это по своей воле, и если к вероятному отказу от гарема я относилась скептически – едва ли Сулейман это сделает, никяха я вполне могу добиться, главное грамотно выстроить стратегию, чтобы не пришлось как в прошлый раз ждать несколько лет и покидать Топкапы.– Разве что...– якобы неуверенно начинаю я, опуская взор с самым смиренным и невинным видом.– У меня есть одно желание, если вы сочтёте его допустимым... – Говори, Махидевран,– разрешает Сулейман, он поднимает мою голову за подбородок, нежно лаская моё лицо,– чего ты желаешь? – Я бы хотела построить школу, где смогут учиться не только мальчики, но и девочки, у меня уже разработан примерный план и программы обучения, однако моих средств, к сожалению, не хватает для этого,– в прошлой реальности было проще, вместе со свободой Сулейман дал мне соответственное жалование, доходы от деревень и особняк, после никяха мои доходы только увеличились, не говоря уже о моих сбережениях и доходах от предпринимательской деятельности. Во время отсутствия Сулеймана в столице я попыталась возродить последнее: мои слуги распустили слухи в городе и после задёшево скупили лавки на рынке не только в Стамбуле, но и в Манисе, и Бурсе, а ещё пару лесопилок. Однако денег не хватало, пришлось даже продать часть украшений – их моя предшественница покупала много и без разбора, и стоили они отнюдь немало. Благотворительностью я занималась не только ради помощи людям, и даже не только для повышения авторитета сына в империи, но и чтобы в своё время моего супруга не смутило моё желание сделать пожертвования в пользу Мекки и Медины,– да, я решила использовать на этот раз уловку Хюррем, лишний раз не экспериментируя, слишком уж долго в прошлый раз мне пришлось ждать никяха. Может быть, тогда Султан хотя бы не вышлет меня из дворца на время своих раздумий? Не могло быть и речи о длительной разлуке с моими детьми. Очевидно, Сулейман очередной раз удивился, услышав мою просьбу. Я даже могу увидеть тень удивления на его лице, он старается скрыть любые посторонние эмоции и на самом деле хорош в этом (полагаю, будучи наследником жёсткого и непостоянного Селима Грозного, способность скрывать чувства должна быть неотъемлемой частью его личности), однако Падишах по-прежнему далёк от того Сулеймана, которого приходилось видеть мне. Он молод и не ожесточился, с ним легче найти общий язык и легче смягчить его дурное настолько,– огромный контраст с подозрительным правителем большой империи, между бровями которого залегли морщины сомнений. На Мустафу он смотрит только с нежностью, не как на соперника и я не могу поверить, что спустя какое-то десятилетие всё настолько изменится. Этот Сулейман другой, этого, несмотря на все сложности его характера, легко полюбить. Неужели изменения неизбежны и я никак не смогу изменить того, что рано или поздно этот человек назовёт своего сына своим соперником? Лучше об этом не думать прямо сейчас – только лишнее расстройство, а время лучше всяких догадок ответит на все мои вопросы. Надо только подготовить козыри для возможной борьбы и не переживать лишний раз, пока не появится реальная причина для последних,– это время пока не пришло. Сейчас едва ли не лучшие годы: дети малы, борьба за трон – далёкая перспектива, Султан молод и полон сил, и судя по всему относится ко мне более чем хорошо. На самом деле его замешательство меня изрядно забавляет, я с трудом скрываю улыбку, сохраняя серьёзное выражение лица. К чему удивляться? Я представляю довольно значительный контраст с прежней Махидевран, Сулейман просто не понимает, недоумевает как мог настолько не знать и не понимать мать своего сына. – Ты хочешь заняться настолько благим делом?– снова вопрошает Сулейман, и я уверенно киваю.– Тогда я безусловно одобряю твою задумку и выделю тебе соответственные средства. Только будет проблематично устроить заведение, где будут учиться и мальчики и девочки. Многие простые люди считают лишним обучать грамоте даже сыновей, не говоря уже о девочках. – А я считаю, что девочки ничуть не хуже мальчиков. Почему они должны быть лишены возможности получить образование? Священная книга одобряет женское образование, не так ли? Я знаю, что многовековые предрассудки может быть сложно сломить, но я настроена решительно и не отступлюсь! – В таком случае, да поможет тебе Аллах, Махидевран,– Сулейман прячет улыбку, вероятно, на сей раз уже я его позабавила своей решительностью.– Признаюсь честно, в последнее время ты меня удивляешь, и мне это нравится... Ты очень изменилась. – Изменилась?– улыбаюсь я.– Я так не думаю, Повелитель. Вы всегда меня звали своей розой, а розы имеют склонность раскрываться. Вы подобны солнцу, и я тоже раскрываюсь под тёплыми лучами вашего внимания. Никогда не покидайте меня, и я готова и дальше удивлять вас...– я весело улыбаюсь. Главное, что я успела понять в этом дворце: никому не нужны твои слёзы, а люди положительные и улыбчивые всегда располагают к себе других. Почему бы не воспользоваться этим в своих интересах? – Откуда такие мысли, Махидевран? С чего ты взяла, что я оставлю тебя? Ты всегда будешь рядом,– уверенно заявляет Сулейман и уверенность в его голосе меня успокаивает: если он уверен, что никогда от меня не откажется, значит не настолько влюблён в Хюррем, как было в каноне. Султан меня целует и я улыбаюсь, а потом он подходит к двери и пару раз стучит.– Слуга! Велите всем собраться на церемонию имянаречения, и поскорее! Приказ Султана исполняют быстро: вскоре мои покои заполнены людьми, все меня поздравляют и преподносят дары, а потом Сулейман называет нашу дочь и мы все вместе молимся, я не прекращаю улыбаться, обнимая за плечи Мустафу, что напрочь отказывается отойти от меня, настолько соскучился, пока был в покоях Хатидже-султан. Позже я лежу в постели, поправляясь после родов, слуги приносят сундуки с дарами от Падишаха и сообщают, что Султан решил передать мне доходы нескольких деревень вблизи столицы на благотворительные цели. Даже когда Гюльшах приносит мне новости, что Хюррем потешалась над тем, что у меня родилась девочка, обещая, что сама будет рожать только сыновей, я пропускаю это мимо ушей.

***

От родов я оправляюсь довольно быстро, по крайней мере по рамкам этого времени: уже через полторы недели я почти возвращаюсь к привычной жизни. Однако ещё больше полутора месяцев путь в султанские покои мне заказан, потому я сосредотачиваюсь на выздоровлении и своих детях: обучении Мустафы и развитии малютки Разие. Вместе с сыном я заучиваю иностранные языки, повторяю историю османского государства, стараюсь рассказывать ему не сухие факты, а разные истории, призванные заинтересовать ребёнка, вызвать в нём желание к обучению; в свободное от учебы время мы играем в шахматы и манкалу . Я продолжаю совершенствоваться в игре на музыкальных инструментах и замечаю, что моя малютка гораздо лучше засыпает под музыку. Кто знает, возможно в будущем она сама станет талантливой исполнительницей? Моя девочка растёт крепкой и здоровой, редко плачет без причины и легко привыкает к молоку кормилицы, потому у меня нет оправдания чтобы отказаться от услуг кормилицы,– женщине Падишаха не положено самостоятельно кормить детей, чтобы оставаться привлекательной для своего господина и как можно скорее вернуть способность к деторождению; Валиде-султан будет крайне недовольна, если узнает, что изредка в первые дни после родов я вполне сознательно это правило нарушала. Потому в лучших традициях этого времени мою грудь перевязывают тугими бинтами, время от времени делают холодные компрессы, а приходящая лекарша регулярно следит, чтобы я пила противные горькие смести, призванные остановить лактацию, и постепенно они дают результат,– я уже знала, что так и будет, поскольку в прежней реальности неоднократно проходила подобные процедуры. Меня регулярно сопровождают в хаммам и делают массаж, натирают разными маслами, чтобы вернуть коже былую эластичность и не допустить появления растяжек. Время очищения женщины после родов в здешних местах зовётся нифасом: на протяжении всего этого срока мне подают свежие финики и специальный напиток из тёплого мёда с травами, что считается полезным для скорейшего восстановления здоровья; слуги тщательно за мной следят, дабы я не посещала султанские покои и больше отдыхала, не читала религиозные тексты и не совершала ежедневные молитвы, что считается запретным в этот период. Когда проходит положенный срок и лекарша заявляет, что я полностью восстановилась после рождения ребёнка, служанки меня опять-таки сопровождают в хаммам, чтобы провести специальное ритуальное омовение – гусль, знаменующее полное очищение: напоминающее ванну углубление в хаммаме наполняют водой, и я медленно вхожу в воду с помощью двух девушек, полностью нагая погружаюсь в неё с головой на мгновение, после чего уже считаюсь полностью чистой. В честь моего очищения в гареме устраивают очередной праздник, мы раздаем золото и угощаемся сладостями под весёлые мелодии лютни в исполнении особенно умелых невольниц. – До чего же красива моя племянница,– качая на руках Разие восхищается Хатидже, с нежной улыбкой гладит крохотные пальчики младенца, на что моя дочь отвечает ей радостной улыбкой во весь свой беззубый рот. – Похоже, вы ей нравитесь, Хатидже-султан,– весело замечаю я под дружный смех женщин. Встречаясь глазами со свекровью, что пристально смотрит на Хатидже, я без слов понимаю задумку Айше Хафсы: она уже решила поскорее выдать замуж свою дочь и даже не скрывает этого. Мысли о замужестве Хатидже опять приводят меня в состояние глубокой задумчивости: сама девушка любит Ибрагима, Хранитель покоев тоже казалось бы в восторге от нежной султанши. Однако этот брак не принёс счастья ни одному из них: в обоих реальностях Хатидже преждевременно ушла из жизни, полной горечи и сомнений несчастливой женщиной, даже выживание детей не изменило тот факт, что отношения Хатидже и Ибрагима зашли в тупик. Сам же Паша слишком горд и не вынесет и малейшего намека супруги, что она выше по статусу, станет искать удовольствий на стороне,– сколь бы мы хорошими ни были друзьями, я знаю недостатки будущего визиря. И оба не переступят через себя, дабы вернуть своему браку столь необходимую обоим гармонию! Так стоит ли устраивать этот брак, если он будет заведомо неудачным? Может есть такая любовь, какой так и суждено остаться только лишь мечтами? Быть может, Валиде-султан заведомо предвидела во что может превратиться брак любимой дочери и хотела сберечь Хатидже от подобной участи? Возможно, нежный и почтительный Мехмед Челеби вправду будет отличным супругом для Хатидже, а Ибрагим найдёт себе другую спутницу жизни: женится на той же Нигяр, или и вовсе примет решение не связывать себя узами брака и заведёт гарем. Голос рыжеволосой фаворитки прерывает мои размышления, очень скоро я понимаю, что обращается она ко мне: – Махидевран-султан,– показательно почтительно говорит Хюррем, склоняя голову на мгновение, на её устах мелькает то ли улыбка, то ли насмешка,– наши учителя музыки всё хвалят вас, говорят трудно найти кого-то лучше вас в игре на музыкальных инструментах, а вот я,– рыжая деланно огорчённо вздыхает,– вовсю борюсь с уроками музыки. Мне удалось немного усвоить флейту, а вот с лютней ни в какую... Возможно, вы нам дадите небольшой урок, сыграете для нас?– я вижу как славянка чуть ядовито улыбается, сцепив руки на огромном животе, сидящая рядом Гюльнихаль тянет подругу за рукав фиолетового платья, вероятно умоляя не ссориться, но Хюррем лишь отмахивается от неё, даже не глядя в сторону последней. На шее рыжеволосой гордо сияет рубиновое ожерелье – недавний подарок Падишаха, что он вручил ей по возвращению из похода. Изумрудное кольцо она тоже не снимает. Я лишь снисходительно улыбаюсь фаворитке своего супруга, даже не глядя знаю, что в этот момент многие рабыни шепчутся между собой. Интересно, чего хотела добиться этим Хюррем? Неужели считает, что я устрою скандал и она меня каким-то образом выставит в дурном свете перед другими людьми? В таком случае она глубоко заблуждается, потому что я со всем изяществом поднимаюсь, легко приседаю в реверансе перед свекровью (изящные манеры стали неотъемлемой частью меня за время, что я зовусь Махидевран) и иду к той части зала, где играют другие девушки, расправляя подол платья опускаюсь на подушку, осторожно беру инструмент и начинаю играть нежную мелодию, прикрываю глаза и затягиваю тихую песню: Мать моя говорила мне: «Доченька: «Помню, в юные дни мои Ленту ярко-пунцовую Самым лучшим убором считали все, Если волосы черные; У кого ж белокурые Кудри ярким, как факел, огнем горят, Той считали к лицу тогда Из цветов полевых венок». Ты ж велишь мне, Клеида, тебе достать Пестро шитую шапочку Из богатых лидийских Сард, Что прельщают сердца митиленских дев, Но откуда мне взять, скажи, Пестро шитую шапочку? Ты на наш митиленский народ пеняй, Ты ему расскажи, не мне О желанье своем, дитя. У меня ж не проси дорогую ткань. О делах Клеонактидов, О жестоком изгнании — И досюда об этом молва дошла…» Я знаю, что меня слушают внимательно и с удовольствием. Собственно говоря, в этом нет лично моей заслуги: безусловно, я занималась музыкой много и усердно, однако Махидевран с самого начала обладала отличным слухом и с детских лет занималась музыкой, потому я лишь пользуюсь достоинствами этого тела. – Дорогууу! Султан Сулейман Хан Хазрет-Лери! Я убираю инструмент в сторону и вместе со всеми приседаю в глубоком реверансе, приветствуя Падишаха, слегка поднимаю глаза и ловлю его лёгкую улыбку, направленную на меня. По очереди Падишах приветствует каждую из нас, целует крохотную ручку маленькой дочки, до сих пор остающейся на руках Хатидже, трепает по волосам сыновей, что немедленно приближаются к отцу, желая его внимания. Я вижу как он, отвечая на вопросы мальчиков, ищет глазами Хюррем, окидывая взглядом её растущий живот, а потом... Всего на миг бросает мимолётный, будто случайный, взгляд на Гюльнихаль. И мне уже не нужно ничего спрашивать, я знаю, что эта девушка уже стала его фавориткой. – Сынок,– улыбается Сулейману Хафса-султан,– какая радость видеть тебя с нами! – Как же я мог не прийти, Валиде? Дочери Мнемосины возродились в нотах прелестной красавицы, и мои ноги сами привели меня сюда...– я опять ловлю на себе улыбку Султана и знаю, что в этот момент Хюррем наверняка пыхтит от злости, что только веселит меня. Обменявшись несколькими тихими фразами с матерью, Сулейман идёт прямиком ко мне. – Мой Султан...– нежно улыбаюсь я мужчине. – Приходи ко мне сегодня вечером... – шепчет он.