В чужом теле

Каждое пробуждение султанши во дворце было определённым ритуалом. Стоило мне только открыть глаза утром, выждав несколько минут служанки открывали шторы, пропуская дневной свет в покои, и приносили воду и чистые полотенца для умывания. Наготове уже был стакан воды с мятой и палочки корицы для освежения дыхания. Потом служанки ловко подводили краской мои глаза и приносили сразу несколько комплектов одежды и украшений, основываясь на моих вкусах, какие они выучили безупречно, стоило им только стать частью моей свиты, после чего помогали мне облачиться в выбранную одежду, завивали волосы и укладывали в причёску, тщательно крепили диадему, чтобы головной убор не упал при регулярных движениях на протяжении дня. Обычно утренний ритуал занимал не более часа и к девяти я уже сидела полностью готовая к новому дню, лениво листая одну из книг, пока слуги готовили стол к завтраку, потом уже приводили Мустафу, а кормилица приносила сытую и немного сонную Разие, чтобы я провела немного времени с малышкой прежде чем вести Мустафу на занятия. Однако подготовка к ночи с Падишахом была другим делом и занимала куда больше времени. Стоило Сулейману пригласить меня в покои, как это известие немедленно взбудоражило служанок едва ли не больше, нежели меня саму, кажется, эти женщины загорелись идеей сделать из меня самую красивую девушку на свете для первой за много месяцев ночи с моим супругом. Впрочем, я и сама понимала, что всё должно быть идеально для этой ночи, тем более, то была ночь четверга и по обычаям она в общем-то должна принадлежать Гюльфем как старшей жене, моим же днём негласно определили вторник, хотя до моей беременности Сулейман звал меня чаще: делил ночи между мной и Хюррем, лишь изредка призывая к себе старшую жену или других рабынь, скорее ради поддержания порядка в гареме, нежели для собственного удовольствия, поскольку девушки обычно не задерживались в его комнатах надолго, вероятно никоим образом не зацепив Султана. Безусловно, лестно было, что меня он ценил выше многих других, однако я добивалась большего: чтобы Сулейман стал настолько привязан ко мне, что не смыслил бы своего существования без меня, в идеале – чтобы никто кроме меня не был ему нужен, ну или хотя бы чтобы Султан звал меня к себе чаще нежели Хюррем. Хотя во избежание лишних проблем с новыми "фаворитками-злодейками" я решила примириться с канонной Хюррем, я твердо вознамерилась не дать ей занять то место в сердце Сулеймана, что она с такой лёгкостью сделала в оригинальной ветке времени. Мои знания про Султана были главным оружием, и если раньше я сдерживалась, слишком гордая дабы откровенно завлекать мужа, теперь я собиралась в полной мере использовать все свои достоинства. Разве Хюррем сомневалась? Едва ли. Именно благодаря этому и получила сердце Султана в каноне. И да простит меня наша драгоценная славянка, но она ни за что не получит его здесь, по крайней мере я для этого сделаю всё от себя зависящее! И не стоило забывать о Гюльнихаль: пусть она тихоня и скромница, пусть в каноне Хюррем легко справилась с интересом Сулеймана к этой девушке, никогда нельзя исключать, что здесь всё пойдёт по иному сценарию. Тем более, Мария куда спокойнее и вежливее дикой рыжеволосой бестии, что на регулярной основе умудрялась вывести меня из себя, хотя по большей части я скорее посмеивалась над её провокациями. Нет, Хюррем хитра и отнюдь не глупа, но она ещё девочка, почти дитя, к тому же дикое и капризное, чем стоило воспользоваться. Иногда я пугалась своей меркантильности, но тут же тушила в себе пламя сомнений: я никому не вредила физически, не убивала для своих целей, и по возможности надеялась этого избегать как можно дольше, а борьба за сердце Падишаха обычное дело в гареме, но и потом расположение Султана ко мне может помочь моему повзрослевшему сыну. За много часов до того момента, когда мне предстояло переступить порог покоев Сулеймана, начались приготовления. В сопровождении своей свиты я первым делом направилась в хаммам, где меня первым делом хорошенько вымыли с ароматным мылом, которое банщицы готовили по особому рецепту, поливая меня тёплой водой, что служанки специально приносили в вёдрах, проверяя чтобы она не была слишком горячей или слишком холодной, одновременно массируя мою голову и плечи, пока я удобно устроилась на возвышении, наслаждаясь фруктами и шербетом. Атмосфера в хаммаме была радостной: мои служанки с радостью мелькали туда-сюда, смеялись и обсуждали свежие сплетни, иногда даже пели своими хорошо поставленными голосами, и я тоже не гнушалась общения с ними, так что у нас получился своеобразный маленький праздник. Я всегда старалась вести себя со слугами по-дружески, отлично зная, что верны обычно тем, кто хорошо к тебе относится, хотя и придерживалась некой дистанции, которая должна быть между госпожой и прислугой, пожалуй, единственным из этого правила исключением стала Гюльшах, с которой мы прошли огонь и воду. Пусть у меня и бывали помощницы более покорные и сообразительные, редкие из них знали меня настолько хорошо, как знала меня Гюльшах, и отличались такой же беспрекословной верностью. Тем более, с годами я научила женщину больше слушать и не делать ничего без приказа, даже из лучших побуждений. По восточной традиции кожа женщины должна была быть гладкой, особенно к ночи с самим Падишахом, потому после мытья служанки озаботились тем, чтобы удалить с моего тела все лишние волосы, кроме волос на голове, разумеется, которые обернули мягким полотенцем после того как множество раз промыли водой и нанесли все необходимые увлажняющие маски, от которых они должны были стать гладкими и шелковыми. Банщица приготовила особую смесь из глины, мёда и яиц, с помощью которой и удалили все лишние волосы, другая девушка тем временем выщипывала мои брови, ещё одна – приводила в порядок ногти, после чего меня очередной раз обмыли тёплой водой и уложили на горячий камень, где я какое-то время просто лежала. Затем каждый участок моего тела крайне тщательно массировали, и одновременно втирали в кожу натуральные масла для увлажнения, от чего я расслабилась настолько, что к концу процедуры едва не уснула. Правда, уснуть мне не дали, потому что меня тут же начали поливать прохладной водой, после чего меня ждала ещё одна процедура, а именно – ванна Клеопатры. В напоминающем ванну углублении развели тёплую воду и разогретое молоко, смешанное с мёдом, куда мне помогли забраться, по мере остывания добавляя больше тёплой воды. Пока я лежала в ванной, мои ногти на руках и ногах расписали узорами из хны, а зубы почистили с помощью специальной смеси из каменной соли, ириса, мяты и перца,– своеобразная зубная паста шестнадцатого века. Потом моё тело обернули тёплыми полотенцами, волосы просушили, тщательно расчесали, пока они не начали искриться в свете канделябров, и надушили розовой водой. Кроме того, мне принесли специальный тонизирующий шербет, считающийся полезным для женского здоровья. На этом первая часть подготовки считалась оконченной и мы гурьбой направились уже в мои покои, где девушки занялись моей причёской и макияжем. Впрочем, волосы я не хотела особенно укладывать, потому их просто тщательно завили горячими щипцами. Глаза с помощью тонкой деревянной палочки подвели сурьмой, а чтобы губы были красными, принесли бетель – смесь на основе перца бетеля с добавлением семян пальмы и извести. На ноги обули изящные тапочки с немного загнутыми носками. По поводу одежды, я особенно не перебирала нарядами и сразу же указала на изумрудное платье с летящими прозрачными рукавами, с разрезами по бокам и глубоким вырезом, специально сшитое за долгие месяцы до этой ночи для подобных целей. К нему у меня был целый изумрудный комплект: диадема и кулон, серьги и браслет. Полагаю, кольцо Хюррем должно было дополнить именно этот комплект, однако теперь оно красовалось на пальце моей соперницы. Вскоре я уже шла в сопровождении своей свиты по "золотому пути". Около одного из проходов я заметила мелькнувшие на мгновение рыжие волосы и едва заметно усмехнулась сама себе: ну конечно, Хюррем не могла упустить возможность посмотреть, как я буду направляться в покои Сулеймана. Очевидно, вопреки большому сроку беременности, славянская фаворитка ожидала, что Султан захочет провести время с ней. Я понадеялась лишь на то, что вездесущая Нигяр, все эти месяцы крутившаяся вокруг Хюррем, удержит свою протеже от необдуманных действий. Нет, мне будет выгодно, если Хюррем сделает нечто такое, что опустит её в глазах династии, однако не хотелось, чтобы девушка испортила нашу с Сулейманом ночь. – Мой Султан,– переступив порог опочивальни Падишаха, я изящно кланяюсь и медленно подхожу к нему, покачивая бёдрами, не разрывая зрительного контакта, потому вижу как его глаза загораются от желания. Именно этого я и добиваюсь, но ещё не время: сегодня я хочу, чтобы он желал меня настолько, что и имя собственное забудет. Я медленно опускаюсь на колени, не отрывая глаз от мужчины, длительный зрительный контакт располагает к тебе человека – об этом в двадцать первом веке известно наверное всем психологам. Поцеловать край кафтана я не успеваю, потому что Сулейман протягивает мне свою руку для поцелуя, а потом помогает подняться на ноги. За этот жест, явно свидетельствующий о его расположении ко мне, я позволяю ему поцеловать себя. Поцелуй страстный и кружит мне голову, но я не могу позволить себе поддаться ему раньше времени, только не сегодня, потому я отодвинулась от него. Я чувствую, что он так же недоволен, как внутренне недовольна я, что пришлось отодвинуться от его крепкого троса, от нежно ласкающих мою спину рук... Султан в нетерпении. Не удивительно: один мой запах должен его будоражить пуще наркотика, в свои духи я добавила особую смесь афродизиаков. – Если позволите, мой Султан,– тихо шепчу я, нарочно не поднимая голос, чтобы заставить его прислушиваться,– у меня есть для вас небольшой подарок, прежде чем мы позволим Венере затянуть нас в свои сладостные объятия... – Я заинтригован, Махидевран,– хрипло шепчет он.– Что за сюрприз такой, госпожа моя? – Тебе понравится, Сулейман,– хитро улыбаюсь я, нежно толкая его в грудь на кровать, а потом медленно тушу большую часть свечей, чтобы создать более интимную обстановку, пока Султан за мной наблюдает полным похоти взором. Признаюсь откровенно, мною на мгновение овладела робость, всё же для несколько скромной личности, какой я всегда себя считала, играть роль соблазнительницы не столь просто. Тем не менее, Сулейман не должен был видеть моего смущения и останавливаться на полпути было неверно. Потому я хитро улыбаюсь Падишаху, чуть наклоняясь к нему, чтобы он видел глубокий вырез моего платья, и достаю из кармана сагаты, которыми я собиралась отбивать ритм, а потом медленно начинаю двигаться под воображаемую музыку, пытаясь полностью забыть, что на меня сейчас смотрят, дабы быть естественной. Я исполняю жгучий и крайне интимный танец живота, извиваясь подобно змею под взором мужчины, что изнемогал от страсти. Звонко смеюсь, запрокидывая голову назад, прежде чем увильнуть в сторону, шутливо опрокидывая Султана обратно на тахту, когда он пытается потянуть меня к себе, и судя по всему этот мой жест только больше заставляет Сулеймана меня желать. Откровенно говоря, я до последнего сомневалась в своей затее, потому что никогда прежде особенно не танцевала: ни в двадцать первом веке, ни в бытность супругой Падишаха. Но теперь я рада, что рискнула и не побоялась, очередной раз встречаясь взглядом с туманными от страсти голубыми глазами правителя. К счастью, моё тело изящное и пластичное, потому научиться оказалось не столь сложно. Временами я приближаюсь, мягко лаская его плечи, прежде чем снова увильнуть в очередном танцевальном движении. Когда воображаемая мелодия подходит к концу, изящно падаю на пол, а потом, как дикая пантера, медленно ползу к постели, протягиваю руку и едва ощутимо касаюсь мужественности Султана. Сию же секунду он хватает меня за руку и подминает под себя, собственническим жестом ласкает моё тело, требовательно целует в губы,– в общем, показывает, что на сегодня моё сопротивление закончилось, я в общем-то и не спорю, поскольку внутри у меня всё уже ноет от желания. Мы буквально рвём одежду друг друга, лишь бы скорее ощутить кожу другого, подобно диким животным обладаем друг другом. Когда первые страсти чуть утихают, наш танец любви становится более нежным, наши сердца бьются в унисон, нас накрывает очередная волна наивысшего удовольствия, после чего мы ещё некоторое время просто лежим, наслаждаясь близостью наших тел. Я едва не мурлычу от удовольствия, когда мужчина просто нежно гладит мои плечи и волосы. Приподнимаюсь на локтях и хитро улыбаюсь Сулейману: – Надеюсь, вам понравился мой сюрприз? – Ещё спрашиваешь? – довольно смеётся он.– Я иногда просто не узнаю тебя, Махидевран... Я должен перед тобой извиниться... – Вы? – с удивлением спрашиваю я: не то чтобы я считала, что Сулейману не за что извиняться перед Махидевран, просто я поражена, что он это признаёт, более того, намерен извиниться. – Было время, Махидевран, когда я думал, что чувства между нами утихли, что любовь к тебе, годами горевшая внутри меня, потухла, исчезла, что нас отныне связывает лишь Мустафа и общее прошлое... – я пристально смотрю, пока мужчина продолжает говорить.– Но теперь я знаю, что ошибался, любовь не только не исчезла, но и горит ещё ярче прежнего, я хочу, чтобы ты об этом знала. Страсть настолько затуманила мой рассудок, что я позабыл обещания, данные тебе в Манисе. Я никогда не должен был сомневаться в своих чувствах к тебе, Махидевран, и мне искренне жаль, что я усомнился в нас... – Это уже в прошлом, не так ли? – улыбаюсь я.– И есть в этом доля и моей вины: был момент, когда я решила, что тебя теряю, и почти обезумела от этого, почти потеряла себя... Было безумно больно думать, что вы больше не любите меня, что я потеряла вас... – Ты никогда меня не потеряешь, Махидевран,– глаза у него честные, когда он нежно поднимает мой подбородок, и наверное, думаю я, он искренне верит в свои слова, хотя мне хорошо известно, что это за любовь, что за неё придётся вечно бороться, чтобы меня не сменила другая. Но я не пытаюсь (я не имею права) в его словах усомниться, нежно улыбаюсь, отвечаю на его поцелуй со всем пылом.– Я люблю тебя. – Подобные слова являются музыкой для моих ушей, Сулейман, ведь и в моём сердце горит неукротимый огонь любви к тебе,– я вижу, как Султан тянется к столику, где лежит бархатный футляр, а потом открывает его передо мной. Я тихо ахнула: на бархатной подушечке лежит изумительная подвеска с кроваво-красным рубином в форме сердца в окружении ослепительных бриллиантов и такое же кольцо. Меня удивляет ещё больше тот факт, что в прошлой реальности у меня был точно такой же комплект, только кольцо я получила в честь никяха, а кулон – несколько лет спустя. – Тебе нравится, Махидевран? Я думал о тебе, когда занимался изготовлением этого комплекта. – Просто изумительно, Повелитель. Кому же выпадет честь носить подобное великолепие? – насколько я знаю, не так уж важно, о ком думает Султан, когда делает украшения, как никак, изумрудное кольцо было сделано с мыслями обо мне, но получила его Хюррем. – Это для тебя, Махидевран,– кажется, Султан понял моё невысказанное замечание, тем не менее я не вижу злости в его глазах, когда он самостоятельно надевает на меня украшения. – Я буду беречь их как зеницу ока, мой Султан,– в благодарность я пылко целую мужчину. Потом мы решаем немного подкрепиться. Ещё накануне нам принесли угощения: устрицы и креветки под особым соусом, сладкие финики, инжир и мёд, сочные гранаты и спелые яблоки. Отдыхая от любовных утех, завернувшись в шёлк простыней, мы кормили друг друга с рук, периодически прерываясь на жаркие поцелуи, что сулило скорое продолжение любовного марафона. В столь интимной и тёплой атмосфере я смело откинула официальность и зову его просто Сулейманом. Я заставляю его смеяться, когда весело рассказываю о забавных первых попытках Разие что-то лепетать на своём детском языке и проделках Мустафы, потом переходим на интеллектуальные беседы. – Нет,– говорю я, отправляя в рот очередную креветку,– я признаю мудрость Аристотеля в вопросах, которые касаются устройства государства, тем не менее, есть в его философии некоторые неверные убеждениям, с которыми я никогда не соглашусь. Скажем, по поводу роли женщины в обществе. Аристотель считает, что мы ни на что не годны, и ум наш второстепенный. Здесь мне больше по вкусу философия Платона, он пусть и был учителем Аристотеля, но ничуть не унижал женские достоинства! – Моя мудрая султанша,– смеётся Сулейман. Разумеется, хорошее не может продолжаться вечно, потому что нас прерывает настойчивый стук в дверь. Сулейман недовольно хмурится, тем не менее мы приводим себя в более менее приличный вид, чтобы встретить посетителя. – Войдите! – позволяет Падишах. В опочивальню медленно входит Сюмбюль-ага, не смея поднять голову, чтобы посмотреть на нас, хотя я подозреваю, что он за годы службы в гареме научился всё хорошо видеть и мотать на ус, позже используя в своих целях, и в таком положении. Евнух ещё раз кланяется Султану. – Простите, что беспокою, мой Повелитель... – В чём дело, Сюмбюль? Говори быстрее! – Благая весть: Хюррем-хатун родила мальчика...