В чужом теле

Вскоре после рождения сына Хюррем во дворце началась суета. Проснувшиеся рабыни активно шептались между собой, пока члены династии собирались на специальную церемонию, где Сулейман должен был дать новорожденному имя. Явившиеся прямиком в султанские покои служанки поспешно помогли мне привести себя в порядок: заново уложили локоны в элегантную причёску, а поскольку прежний мой наряд был безвозвратно испорчен, я отправила одну из девушек за новым платьем. Конечно, коричневое платье не было моим любимым, хотя многие в гареме и считали, что мне очень подходят тёмные оттенки, но переодеваться ещё раз просто не было времени, потому я решила на сей раз удовлетвориться им, тем более, с новыми украшениями, что подарил мне Сулейман, смотрелось оно неплохо, а главное украшение – яркая улыбка. Пусть никто не думает, что я проливаю слёзы из-за того, что славянская наложница родила сына. Я решила сделать всё как положено, как от меня впрочем ожидали все: явиться на церемонию, подарить оберег и пожелать младенцу всего самого наилучшего. Последний раз взглянув на себя в зеркало, я накинула на голову лёгкий палантин, расшитый золотой нитью, и в сопровождении своей свиты направилась к комнате новоиспеченной матери. Как оказалось, ждали только меня: Валиде, Хатидже и Гюльфем уже успели явиться, я почувствовала на себе множество взглядов, когда передо мной открылась дверь покоев Хюррем, среди которых, разумеется, был торжествующий взгляд славянки. Но я не поддалась на провокацию, лишь улыбнулась ей, после с самым безмятежным видом, на какой только была способна, по очереди приветствуя всех присутствующих. – Повелитель,– улыбнулась я Сулейману, что держал на руках новорождённого, стараясь не думать о том, насколько меня на самом деле задевал вид любимого человека с ребёнком от другой женщины на руках,– поздравляю вас с рождением ещё одного сына. Это большая радость для государства и всех нас! Дай Аллах, судьба шехзаде будет столь же сладкой, как тот сахар, что дают вкушать младенцу при рождении, а жизнь – лёгкой и долгой! – Спасибо, Махидевран-султан,– тепло улыбнулся Падишах,– пусть Аллах услышит твои слова! – У меня есть небольшой подарок для ребёнка,– я открыла шкатулку с оберегом перед Султаном, краем глаза замечаю, что Валиде одобрительно кивнула,– могу я... Мне известно, что другие посетительницы уже преподнесли свои дары для малыша: Валиде-султан подарила внуку особый набор одежды и рубашку-оберег, какую принято дарить всем новорожденным, Хатидже – изящную колыбель, Гюльфем – пару золотых погремушек. Все эти дары стоят на виду и заметны невооружённым взглядом,– всё происходит, как велит обычай. – Конечно,– одобрительно кивает Сулейман. Я подхожу ближе и осторожно прикрепляю оберег к золотым пелёнкам, в которые завернут младенец, смотрю с интересом на крохотного новорожденного, который в какой-то момент умудряется ухватить меня за палец, на что я весело смеюсь. Мне не нужно быть ясновидящей, чтобы знать, что Хюррем буравит меня резким взглядом, вероятно подозревая в самых ужасных заговорах, не веря в мои добрые намерения. – Он похож на вас, Повелитель,– наконец заявляю я с мягкой улыбкой. Потом перевожу взгляд на рыжеволосую.– Поздравляю, Хюррем, Аллах одарил тебя прекрасным сыном. – Спасибо, Махидевран! – резко кивает Хюррем, вероятно с трудом сдерживая себя, чтобы не обругать меня прямо перед Сулейманом.– Аллах подарит мне ещё много славных наследников! Мне бы и вам того же хотелось пожелать, но увы...– вздыхает она.– Аллах не счёл нужным подарить вам ещё одного наследника. Молитесь, госпожа! Возможно, на вас лежит какой грех? – Хюррем... – с предупреждением в голосе вмешивается Султан, и она покорно замолкает. Сулейман начинает читать молитву. Мы все занимаем свои места и молимся вместе с ним. За годы в Османской империи я так и не стала прилежной мусульманской, хотя выучила каноны веры и молитвы наизусть. Я оставалась верна своей религии, в глубине души считая, что Бог на свете один и разные религии просто иначе в него верят. Конечно, я не спешила распространяться на этот счёт, прекрасно понимая, что меня элементарно не поймут. Что меня правда удивляло: как Хюррем – дочь священника – могла с такой лёгкостью принять новую для себя веру? Или это было всего лишь представлением, чтобы дополнительно сблизиться с Сулейманом? Впрочем, не мне её судить, под крышей этого дворца у девушек крайне редко есть выбор. – Твоё имя – Мехмед... – провозглашает он. Вот и родился главный соперник моего Мустафы за османский трон... Впрочем, так ли это? Здесь мой сын в любом случае уступает по старшинству сыну Гюльфем. Но возраст не главное, главное – кому отдаст предпочтение Сулейман. А на этот вопрос ответ может дать лишь время....

***

После церемонии мне пришлось вернуться в свои покои: естественно, Сулейман остался с Хюррем после рождения Мехмеда. Я старалась убедить себя, что однажды и на моей улице будет праздник, и тогда уступить придётся уже Хюррем,– наверное, так мы и будем тормозить друг друга, пока одна из нас не победит и не заберёт целиком сердце Сулеймана. Первым делом я направилась в хаммам, где служанки быстро помогли мне помыться и сделали расслабляющий массаж, потом – в свою комнату, где мои служанки уже готовили постель. – Госпожа, какая красота,– не удержалась Гюльшах, что завороженно смотрела на мою шею, где по-прежнему сиял подарок Сулеймана. Разумеется, Гюльшах задала вопрос не просто так, а как раз около входа в гарем, где никто не спал, поскольку рабыни не меньше членов династии были взбудоражены рождением сына Султана и предвкушали скорый праздник, а ещё не могли не задаться вопросом, насколько в глазах Сулеймана поднялась Хюррем, родив шехзаде. Безусловно, этих девушек заботил главный вопрос: если в гареме уже есть три султанши, будет ли место в спальне Падишаха ещё и для них? Смогут ли они тоже подняться по гаремной иерархии, родить наследника? – Красиво, неправда ли? – улыбаюсь я своей верной пейк, мои глаза сияют едва скрываемым весельем.– Это мне наш Падишах подарил. А ещё,– я поднимаю свою ладонь на уровень шеи,– вот это кольцо, Повелитель сказал, он обо мне думал, когда делал этот изумительный комплект. Ах, Гюльшах, что это была за ночь, ты себе просто не представляешь! – мечтательно улыбаюсь и показательно зеваю, прикрыв рот рукой таким образом, чтобы подглядывающие рабыни, чей хохот выдаёт их с головой, могли рассмотреть в деталях моё новое украшение. Только после этого мы продолжаем путь в мои покои. Поскольку за всю ночь я не сомкнула глаз, уснула я без всякого труда, стоило моей голове только коснуться подушке. И пробудилась спустя пару часов так же быстро,— от громких криков. – Гюльшах! – громко зову я, накидывая халат. – Госпожа, вы уже проснулись? – из детской выходит юная Хатун, низко мне кланяется. – Хасибе-хатун, где остальные? – Гюльшах скоро придет, она отправилась на кухню, чтобы забрать ваш завтрак. Айлин-хатун в прачечной, а Надежда отвела шехзаде на занятия. Сейчас с Разие-султан кормилица, если вам угодно, госпожа, я вам помогу с утренними процедурами... Я кивнула. Девушка быстро подошла ко мне, медленно поливая воду из кувшина, пока я умывалась, потом подала мягкое полотенце, чтобы промокнуть лицо и руки. Мои волосы наложница ловко заплетает в корзинку, закрепляет красивое украшение с яркими аметистами. На шею и запястья я нанесла духи с ароматом жасмина, чуть освежила лицо румянами. После минуты раздумий выбираю фиолетовый кафтан с твёрдой вышивкой золотой нитью вдоль груди и многослойными рукавами, что надевается поверх молочного платья по фигуре с золотистыми узорами. К нему неплохо подойдут мои новые украшения, в шкатулке без труда нахожу серьги с красно-фиолетовыми камнями, чтобы дополнить образ. – Мне нравится, как ты смотришь за моей дочерью, Хасибе-хатун, ты очень хорошая няня,– подумав, я достаю пару монет из кошелька и протягиваю невольнице, что благодарит меня, целуя руку. Как раз в этот момент дверь открывается и внутрь входит Гюльшах с подносом для завтрака. – Доброе утро, госпожа. – Доброе,– я поворачиваюсь с лёгкой улыбкой к юной служанке,– можешь идти, Хатун. Дальше Гюльшах справится одна,– мне не нужно повторять дважды: Хасибе скрывается за дверью детской, а Гюльшах ставит еду на стол и занимает место позади меня, ловко справляется с шнуровкой нижнего платья, пока я задумчиво изучаю своё отражение в зеркале.– Что это были за крики? – Валиде-султан велела отнести шехзаде Мехмеда к кормилице, а Хюррем-хатун проснулась и не обнаружила сына рядом, устроила скандал на весь гарем. – Ожидаемо,– хмыкнула я.– Позже надо будет сходить к Хюррем, полагаю, Мустафа захочет увидеть брата, когда вернётся с занятий. И Валиде будет недовольна, если я не загляну к ней, никто не должен думать, что я мешаю общению братьев. – Правильно, госпожа. Гюльфем и шехзаде Мурад уже приходили посмотреть на мальчика. – Потом мы с тобой отправимся на рынок, Валиде вчера отпустила меня посмотреть ткани,– всё же выгодно иметь хорошие отношения со свекровью, вот Хюррем едва ли сможет просто взять и покинуть Топ-Капы, ну разве что навсегда, тут уж Айше возражать не станет.– Заодно посмотрим, как идут дела в лавках, что мне удалось перекупить... И я хочу купить пару евнухов, Сюмбюля подкупать ещё очень долго, а верные люди нужны уже сейчас. Вы следите за домом Насуха Эфенди? – Не волнуйтесь, госпожа, Виктория-хатун до гарема не доедет, об этом позаботятся. – Отлично. Одной тревогой меньше. – Есть ещё один повод посетить рынок, моя госпожа... – осторожно замечает Гюльшах.– Я получила весть, что Якуб появился в городе. – Что? – благо, я ничего не держала, иначе точно бы уронила.– Ты в этом уверена? – Я вас расстроила? Если хотите, мы можем забыть, что он в городе, и просто... – Нет,– возражаю я,– мне нужно его увидеть. Некоторые вопросы может прояснить только он. – А если он не сможет их прояснить? – Значит не сможет никто. Так тому и быть.

***

– Все празднуют рождение шехзаде,– говорит мой сын, когда мы идём по коридору после занятий,– а я больше не шехзаде, мама? Почему в честь него такой праздник? – Сынок,– мягко улыбаюсь, глажу его по голове,– ничто и никто не сможет отнять у тебя титул шехзаде, ты – сын Падишаха, как и шехзаде Мурад, как и шехзаде Мехмед. Вы все носите этот титул, потому что родились от Султана Сулеймана, такой же будет и у других твоих братьев, когда они появятся на свет. Твоё рождение не отняло титул у Мурада, так и рождение Мехмеда не отнимает титул у тебя. А что касается праздника...– я слегка пожимаю плечами.– Так всегда происходит, когда рождаются дети, таков обычай. В твою честь в Манисе устраивали много праздников, Мустафа. Просто ты был слишком мал и не запомнил, и Мехмед не запомнит, потому не завидуй брату. – Но когда родилась моя сестрёнка, никто не праздновал так долго,– замечает Мустафа. – Потому что считается, что мальчики важнее. Редкий человек может молчать, когда у Султана рождается очередной наследник, продолжатель рода, великого наследия нашей династии. – Мальчики правда важнее, мама? – Зависит от того, с какой стороны посмотреть. Для родителей все дети одинаково важны. У шехзаде больше возможностей, но в то же время вдвое больше ответственности и обязанностей. Чем высший ранг носишь, тем больше с тебя спрашивают. Например, наш Повелитель. Мы все его безгранично уважаем и молимся за его здравие, но обязанностей у него очень много, в разы больше, чем у любого мужчины. – Значит с моего отца спрашивают больше всех? Но он же правит миром, у него столько слуг и визирей, – совсем растерялся Мустафа. – Именно потому Повелитель и несёт самое большое бремя: чем больше у тебя подчинённых и рабов, тем больше твоя ответственность перед этими людьми. Править государством – не игра. У людей должен быть кров над головой, вода и еда, Падишах держит наше государство в безопасности, защищает от врагов, вершит правосудие, а это очень важно. Чтобы мудро править, нужно учиться очень долго и прилежно, а ещё знать, что каждая привилегия, каждая улыбка, каждый поклон со стороны подданных имеют свою цену. Люди доверяют свои жизни Падишаху, а он должен их доверие оправдать. – А я и не думал, что Султан делает так много... – У всего есть своя цена, Мустафа,– я мягко целую его в голову, с нежностью впитываю в память образ этого мальчика, уже зная, каким юношей он в своё время вырастет,– но пока твоё занятие состоит в том, чтобы хорошо учиться и получать удовольствие от своего детства. Потому что время летит очень быстро, сынок, не успеешь и оглянуться, а детство уже осталось позади. – Но я хочу скорее стать взрослым, мама! Тогда Повелитель возьмёт меня в поход! – Ах, Мустафа... Мы все хотим вырасти, пока ещё маленькие, а потом больше всего мечтаем вернуться обратно. Люди всегда больше всего хотят того, чего у них нет, такова уж наша природа. Не торопи время, сынок. Запомни, Мустафа, лучшее время – то, в котором ты живёшь. Не вчера и не завтра, именно сегодня. – Почему? – Вчера уже прошло, его не вернуть, у тебя могут быть хорошие или плохие воспоминания о минувших днях, но они так и останутся воспоминаниями. И ты не знаешь, что будет завтра, никогда не знаешь наверняка. Потому лучше всего радоваться нынешнему дню, именно он – настоящий, истина, а не иллюзия. – Ты такая умная, мама! – восхищается мой сын. – Ты будешь умнее. Но не торопись. Однажды ты будешь скучать по дням, когда знал мало.

***

Согласно обычаю каждая наложница, родившая ребёнка Падишаху, получает подарок от Валиде-султан. Айше от этого обычая не отступает и дарит Хюррем ожерелье, Хатидже тоже преподносит фаворитке брата подарок – браслет. Я за всем этим наблюдаю с самым смиренным видом, улыбаюсь в такт и внимаю словам свекрови, как от меня и ожидается. Кажется, даже Хафса-султан удивляется моему самообладанию. Позже я, как и планировала, отвожу Мустафу взглянуть на младенца. – Во что ты играешь, Махидевран? – резко спрашивает Хюррем, стоит двери закрыться за спиной служанки, что увела Мустафу после того как мой сын вдоволь насмотрелся на младшего брата. Я с самого начала видела, что на языке Хюррем крутится нечто такое, чего она не может мне сказать в присутствии ребёнка, потому осталась в покоях. Конечно, я могу уйти, но следует сразу же расставить все точки над «и», чтобы потом не было недоразумений. – Что ты имеешь ввиду, Хюррем? – Я говорю о всём этом представлении, якобы мы подруги! – резко отвечает рыжеволосая.– Ты можешь обмануть Валиде, можешь обмануть Сулеймана, но меня не обманешь! Я помню, как ты меня дважды отправляла в темницу, как меня из-за тебя избили, держали на хлебе и воде, как хотели избавиться, выслать из дворца! Я ничего не прощаю и не забываю! Даже не думай подходить к моему сыну, если с головы Мехмеда упадёт хотя бы волосок – я тебя уничтожу, не успеешь и глазом моргнуть! Не играй со мной! – А у меня и мысли не было просить у тебя прощения, я ни в чём перед тобой не виновата, Хюррем. Ах, бедняжка...– цокаю языком я.– Тебя же целый десяток раз хлопнули плетью по спине, что даже ни одного шрама не осталось! Держали на верхнем уровне темницы на хлебе и воде целый день, вместо того чтобы казнить за дерзость Валиде-султан, как положено по правилам! Не я тебя в темницу отправила, ты сама же себе её оба раза обеспечила, когда устроила скандал на весь гарем. И замуж тебя хотели выдать за хорошего человека, а не за какого-нибудь жестокого карлика, и это в благодарность за твоё скандальное поведение. Но не выдали, ты оказалась беременной, а могли: одну из наложниц Султана Селима отдали замуж за скандальный нрав, даже ребёнок её не помог. А за сына своего не волнуйся, я детям никогда не вредила, Хюррем, и не собираюсь начинать. – Сулейман всё равно любит меня! Чего бы ты ни делала, этого тебе не изменить! Я – настоящая любовь Сулеймана! Он сам мне говорил, что любит, госпожой своей меня называл! – И что? – пожимаю плечами я.– Мне он тоже говорил о любви, и своей госпожой называл, и стихи писал. И Гюльфем не без внимания Повелителя. Ты думаешь, что особенная? – Ты не пытайся нас равнять! – резко отзывается рыжеволосая, неприятно задетая моими словами.– Что было раньше я не знаю, но это уже дело былое, прошедшее, а теперь сердце Сулеймана принадлежит мне! Тебе же, Махидевран, только и остаётся утешаться своими воспоминаниями, потому что для тебя всё закончилось! Вчера была последняя твоя ночь с Султаном Сулейманом, заруби себе на носу! – А если нет, что тогда? – усмехаюсь я в лицо девушке.– Что если я тебе скажу, что этой ночью Сулейман любил меня столь страстно, как никогда раньше, что он шептал мне на ухо слова любви без конца? Потому что так оно и было. – Ты врёшь! – восклицает Хюррем. – Нет, не вру,– ярко улыбаюсь я. – Так ты намекаешь, что Повелитель лжец?! – Упаси Аллах, как ты можешь даже вслух произносить подобное кощунство? – с самым искренним возмущением, какое только могу сыграть, возражаю я.– Наш Повелитель всегда говорит только правду, как диктует его высокий ранг. Султан Сулейман никогда не скажет тебе того, что считает заведомо неправдой. Другое дело, что любовь разная бывает: иногда это чувство настоящее, а иногда всего навсего кратковременное увлечение, порыв эмоций. И то, и другое вроде бы любовь, но одна любовь греет тебя долгие годы, а другая подобна порыву ветра, раз – и нет ничего... – Я – то настоящее чувство, о котором ты говоришь, Махидевран! Все уйдут, а я останусь и буду здесь править! – уверенно утверждает Хюррем. – Неплохие амбиции,– усмехаюсь я. – Так и будет, вот увидишь! – Вот если увижу однажды– признаю, что сегодня была неправа, а до тех пор это всего лишь твои мечты, Хюррем. И скажу тебе откровенно: они выглядят самую малость несбыточными. – Ты... Да ты... – рука Хюррем тянется к кувшину. – Не советую тебе бросать это, Хюррем. Будет много шуму – ребёнка разбудишь, он потом долго уснуть не сможет, тебе же хуже. – Не смей мне указывать! – И не думала, всего лишь мягко советую,– улыбаюсь во все тридцать два зуба, чем только больше вывожу из себя соперницу, что пыхтит как бык от ярости,– хорошего дня, Хюррем... Как только закрывается дверь за моей спиной, слышу "звериное" рычание и звон битого стекла, потом пространство заполняет громкий детский плач, от которого даже уши закладывает. – Ну я же предупреждала,– закатываю глаза. – Что вы ей сказали, госпожа? – удивляется Гюльшах. – Правду,– ярко улыбаюсь,– и ничего кроме правды. Для Хюррем этого вполне достаточно.